Глава 29

Непрерывно молясь о том, чтобы Каримов не заметил меня и то, что я толклась во дворе, ускоряюсь и мчу в библиотеку.

Пересижу до конца урока там. Отличное решение.

Но....к моему удивлению, когда я толкаю дверь, она не поддается. Заперто. Как же так?

Озираюсь по сторонам и только теперь замечаю висящее здесь же расписание. Работает с десяти утра.

Вот невезение.

И куда мне теперь податься?

Медленно бреду обратно к главному корпусу, прикидывая в уме варианты.

Кафетерий не вариант, потому что большая вероятность, Каримов как раз туда и направится. Куда ещё? Не на урок же, с таким значительным опозданием.

Скорее мир перевернется, чем удастся представить этого парня, бочком заходящего с виноватым видом в класс и молящего учителя о пощаде.

От таких мыслей мне делается настолько весело, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Ой, — в этот же момент непроизвольно вырывается, потому что я неожиданно натыкаюсь на каменную стену.

Точнее…

По стремительно участившемуся пульсу, уже понимаю, что это никакая не стена.

Взгляда нет необходимости поднимать, чтобы понять — чертов гоблин не пошел ни в какой кафетерий, он передо мной.

Темные очки он успел снять и теперь, как обычно, беззастенчиво разглядывает.

Как обычно, хочется сразу стать невидимой.

— Привет, заучка, — произносит, лениво растягивая слова в своей манере.

Голос звучит насмешливо, снова, как и вчера в антикварном, бархатисто, вибрируя у меня в районе грудной клетки.

Пересилив себя, я поднимаю глаза. Стоит, сунув руки в карманы, и, чуть склонив голову, смотрит на меня сверху вниз. С фирменной ухмылкой, конечно.

— Ты — и не на уроке, — продолжает он, ничуть не смущаясь тому, что я не желаю поддерживать беседу с ним. Жив, по всей видимости, здоров, и слава богу. — Мир перевернулся, заучка.

Нет, он перевернулся тогда, когда я хоть на секунду решила, что следует срочно броситься тебе на помощь.

Лучше бы за Вика так переживала, ведь он именно тот, кто на самом деле пострадал. А вовсе не этот гоблин.

Не знаю, где он там просидел всю ночь, но спеси на наглом лице ничуть не убавилось. Так же как и говнистости в характере.

— Где это записать, — как ни в чем не бывало продолжает Каримов. И даже если и догадывается о моих мыслях, то вида не подает.

Стою и молчу, пригвожденная к полу этим насмешливым тоном. И взглядом, конечно.

Воздух между нами плотный, почти осязаемый. Заряженный эмоциями неприязни. Я слышу, как бьется мое сердце, рецепторами ощущая эту неприязнь.

Прикидываю, как бы обойти накачанную сверх меры тушу, не докасаясь до него. Задача сложная, ведь он занимает собой практически все пространство.

— Так почему ты не на уроке? — Каримов выгибает брови. Слава богу, хоть ближе не подходит. — Что делала на стоянке?

Черт, он заметил все же. Он видел, как я металась там!

Мои ладони потеют. Хотя бы, надеюсь, не понял, что я высматривала его машину.

— Ничего, — наконец разлепляю пересохшие губы. — Ничего не делала.

Голос звучит предательски тонко, и я пытаюсь взять ноту пониже.

— В смысле…это не твое дело. Тебе…кофе принести? Я…сейчас схожу. Двойной эспрессо, как обычно? — пытаюсь сменить тему,

— Кофе подождет, — заявляет Каримов.

Мой экспромт не срабатывает, и я тяжело вздыхаю.

— Ладно. Тогда скажи...Как у тебя дела? Я тут услышала, что ты всю ночь…, — срывается с языка прежде, чем я успеваю прикусить его.

Глупый, дурацкий вопрос, окончание которого проглатываю.

— Так новости все же долетели?

Киваю, не в силах врать под этим пронзительным рентгеном.

— И что, переживала за меня?

— Нет. Естественно. — Я вскидываю подбородок, стараясь вернуть себе самообладание. — С чего бы?

— Хммм. — Он выгибает брови, словно пробуя мою ложь на вкус.

Чуть подается вперед.

— Мне поверить? — его голос неожиданно падает до интимного шепота, от которого по спине бежит мороз.

Наверное, мне стоит взять несколько уроков по вранью. А ещё как выстоять перед тем, от кого тебя сильно триггерит. Интересно, где-нибудь такое преподают?

— Если думаешь, что я из-за тебя опоздала на урок, то ты ошибаешься! — выпаливаю, чувствуя, как краска заливает щеки. — Мне вообще наплевать. Абсолютно.

— Да? — В его глазах вспыхивает чертово веселье.

Но если его и забавляет наш разговор, меня вот точно нет.

— А это что?

И Каримов неторопливо достает телефон из кармана джинсов.

Экран загорается, и он показывает мне свой список пропущенных.

Среди прочих, я вижу на экране надпись: «Проблема». А напротив этого дурацкого ника номер своего телефона.

— Пропущенный, семь минут назад, — комментирует происходящее Каримов. — От кого? Дай-ка подумать…

«Проблема»?

Серьёзно?

Я в его телефоне значусь как «Проблема»?

— Почему «Проблема»? — бросаю, чувствуя, как голос предательски срывается.

Что за нонсенс?

Щеки вспыхивают так, словно меня только что ударили.

Ведь это он, он Проблема. Большая, бесячая и просто огромная проблема. Он! А вовсе никак не я.

Каримов убирает телефон, а взгляд его становится тяжелым.

— Потому, — бросает он коротко и отрывисто.

Никаких объяснений. Просто очередной не терпящий возражений факт. И покерфейс.

Стена, о которую разбивается все мое негодование.

— Так зачем звонила, заучка? — снова переводит тему. — Неужели соскучилась? А может, волновалась?

— Ни за чем. И вообще, не надоело придумывать прозвища? У меня имя есть, — шиплю я, пытаясь перевести тему и скрыть пылающее лицо.

Злость — лучшая защита.

— И как же мне тебя называть?

— Можно по имени. — Мой голос дрожит, выдавая нервное состояние с головой.

— Ладно, — хмыкает. — Время от времени можно и по имени.

Но все это выглядит так, будто он делает мне одолжение.

— А теперь идем. Зоя.

Имя нарочно выделяет.

— Куда?

Такой поворот кажется более неожиданным, чем холодок в животе, что пробегает от звуков своего имени из его уст.

— За мной. До окончания урока ещё куча времени, не стоять же здесь.

— Я…никуда с тобой не пойду!

— О договоре напомнить?

Сцепляю зубы.

А потом иду следом за ним. Нервничаю, но вскоре начинаю узнавать дорогу.

— Мы в спортзал идем? — выпаливаю в спину парня.

— Да.

— Ты что, хочешь тренироваться?

— В большей степени хочу принять душ. И шмотки сменить.

Я нагоняю.

— Значит, это правда, что ты подрался с Виком, чуть не разбил ему нос и тебя упекли в обезьянник? А твой папа решил во все это не вмешиваться, и ты там просидел.

Каримов морщится.

— Ну…в общих чертах.

— И как же тебе удалось оттуда так быстро выбраться? — продолжаю расспрашивать, пока Каримов отрывает один из встроенных шкафчиков и достает оттуда вещи.

— Считай, мне повезло.

— А.…можешь поподробнее рассказать?

Арслан вздыхает. Картинно закатывает глаза.

— Ладно, открою тебе один секрет, Заучка. Который, впрочем, и секрет-то разве что только для тебя. Если есть бабки, такие вопросы в большинстве случаев решаются довольно одинаково. И быстро.

— То есть, ты заплатил и тебя выпустили раньше времени?

— Точно, — кивает Каримов и перемещается к двери мужской душевой.

— Я в душ, а ты сиди и жди. Зубри конспекты пока есть время.

И кивает мне на тренажеры, что установлены у стены.

— Если, конечно, не желаешь подкачаться.

Собирается скрыться за дверью, но я ещё не успела все разузнать. Любопытство пересиливает робость и стеснение.

— А…из-за чего вы подрались с Виком? — спрашиваю.

Каримов застывает.

Не знаю, ожидал ли он от меня подобного вопроса или нет, ясно только, что тот ему совершенно не нравится.

Хмурится, смеривает меня взглядом.

Кажется, пошлет. Но…

— Скажу, — вдруг соглашается. — Если отправишься со мной, а когда выйду из душа, подашь мне полотенце.

— В смысле…Когда ты выйдешь…Ты имеешь в виду…

Взгляд непроизвольно мечется к двери душевой и обратно.

По ухмылке понимаю, что да, именно это и имеет в виду. Стоять там наготове с полотенцем, пока он принимает душ…

Ну, уж нет.

Не так мне и хочется узнать все подробности, чтобы ради них пожертвовать своим душевным спокойствием настолько.

— Нет, спасибо, — отвечаю сухо. — Я…лучше на тренажерах…

В подтверждение своих слов отступаю туда, на что Каримов смеется. А потом и правда скрывается в душевой.

Минута, и вот уже из-за двери слышен звук льющейся воды.

Я жду его.

Располагаюсь на горизонтальной скамье, и правда достаю тетрадь с конспектом. Собираюсь заняться повторением, как вдруг мои уши улавливают отдаленные звуки голосов.

Неужели Каримов, когда моется, разговаривает сам с собой?

Однако, тут же выясняется, что это совсем не Каримов. Голоса приближаются.

В одном я вдруг неожиданно для себя узнаю преподавателя по физкультуре, а во втором…к своему ужасу совершенно отчетливо понимаю, голос принадлежит молоденькой преподавательнице по естествознанию.

Она говорит …

Точнее, не говорит даже. Хихикает, после чего я вдруг отчетливо слышу характерный стон.

А дальше…

— Ах, вдруг нас увидит кто-нибудь…

— Здесь никого нет, ­Анфис, — наш физкультурник.

— А вдруг в зале кто-то из ребят занимается? — снова учительница по биологии.

— Кто из ребят, Малыш, сейчас у всех урок.

Малыш????

­­— Ну, мало-ли.

— Ой, хорошо. Сейчас проверю. И ты убедишься, что в зале никого.

Черт!

Голоса теперь звучат более чем отчетливо, они все ближе, а я…меньше всего я хотела бы стать свидетелем чего-то подобного. Тем более, между учителями. Да я же на их уроки больше не смогу после этого ходить! Как учиться тогда, как экзамены то потом сдавать?

Вот же…

Я подскакиваю и, вместе с рюкзаком и тетрадкой, на скорости несусь к душевой. Дергаю ручку, распахиваю дверь…и...

И, недолго думая, стремительно залетаю внутрь…