Глава 31

Возвращаюсь с кофе.

И даже не иду. Бегу по коридору, чуть ли не расплескивая горячий напиток, но понимаю — я уже точно не успею. Объективно, к началу этого урока я бы опоздала, как бы ни торопись.

Так и происходит.

Звонок прозвенел, когда я только переступала порог. А мне ещё Каримова найти, чтобы кофе передать. Они вроде бы, как и мы, сегодня на третьем…

В голове крутятся оправдания про внезапную мигрень, про очередь в буфете, и ни одно из них не звучит хоть сколько-нибудь убедительно. Одно хуже другого.

Заворачиваю за угол, решив все же остановиться на мигрени.

Как вдруг…

Застываю, не веря глазам.

В коридоре, прямо у входа в класс, стоят преподавательница литературы, Алла Сергеевна, и… боже, снова Каримов.

И они о чем-то увлеченно говорят.

Точнее, говорит Арслан. Он стоит, прислонившись плечом к стене, и…

— …И именно этот символизм в творчестве Блока мне показался наиболее глубоким, — долетает до меня его голос, в котором сейчас до неприличия бархатные нотки.

Что???? Я, кажется, ослышалась????

Уже одно то, что Каримов может рассуждать о чем-то подобном удивляет невероятно. Не говоря о том, что он делает это таким голосом и именно сейчас.

И главное, Алла Сергеевна очень строгая, несмотря на то, что только недавно сама закончила институт. Но сейчас слушает Каримова с легкой, чуть ли не мечтательной улыбкой.

Я всё ещё в ступоре, даже забываю, что только что нещадно опаздывала. Даже тогда не отмираю, когда Каримов меня замечает.

— Арслан, это все очень интересно, — наконец, первой спохватывается учительница, бросая взгляд на часы, — но... Извини, у меня урок сейчас. Мы итак уже задерживаемся. Давай, ты ко мне после урока подойдешь…

Каримов кивает, а сам переводит взгляд с моего лица на кофе. А потом выразительно ведет бровями.

Тут спохватываюсь и я.

Показываю ему жестом, что вот он, твой кофе, ставлю его на ближайший подоконник, не решаясь подойти и отдать в руки при учителе.

А дальше галопом забегаю в класс.

И очень вовремя.

Едва мой зад касается стула, как в класс заходит сама Алла Сергеевна.

— Извините, ребята, я немного задержалась. Итак, тишина в классе, мы начинаем урок.

И с ходу начинает…

Сижу, внимательно слушаю…Точнее, пытаюсь, но материал в голову не лезет совершенно. Буквы расплываются. Все мысли снова только о Каримове и его поведении.

Я в полном смятении. Опять.

Стоял там, вешал лапшу на уши про Блока, тянул время.

Явно же, что он задержал преподавательницу специально, чтобы я успела на урок.

Но…реально. Зачем столько усилий, если можно было просто не посылать меня за кофе? Или отправить тупо к автоматам?

Не понимаю ни черта.

Зачем????

И снова тот же вопрос возникает, что и когда мы шли к антикварному.

Я нравлюсь ему?

Эти его странные слова про близорукость… К чему это было? Он хочет сказать, что я нравлюсь ему, но не замечаю этого? Что я слепая?

Нет, нет. Бред какой-то.

Во-первых, он четко мне сказал, что я ему не нравлюсь.

А во-вторых, его поведение совершенно не похоже на поведение влюбленного парня.

Он снова просто надо мной издевается. Ему просто скучно, а я — его игрушка.

И в то же время…

Почему, едва он сделает что-то плохое или просто бесячее, он тут же мне помогает?

Сначала пугает до чертиков, потом спасает, как было в мой самый первый день. Делает все, чтобы я опоздала, после чего снова помогает.

Про намек на поцелуй в душевой, про то, что там в принципе происходило, я вообще даже думать не могу.

Лицо вспыхивает жаром при одном воспоминании. Его влажное тело, прижатое к моему. Его губы в сантиметре от моих. Ещё и "Поцелуй меня".

Это была очередная шутка? Такой изощренный способ рот мне заткнуть? Или он действительно хотел…

Трясу головой, пытаясь вытряхнуть из нее навязчивые мысли.

Алла Сергеевна что-то рассказывает о метафорах, а у меня перед глазами только невыносимый Каримов.

При том, что даже если предположить на секунду, что это так…я правда нравлюсь, как девушка нравлюсь, но…Он-то не обязан совсем нравиться мне!

Он наглый, самоуверенный хам, который портит мне жизнь.

Но почему тогда сердце так странно сжимается?

— Зоя! — голос учительницы возвращает меня в реальность, спасая от самокопания невероятно вовремя. — Ты с нами?

— А? Да, конечно, — вру я, чувствуя на себе взгляды всего класса.

— Тогда иди к доске. Расскажешь нам домашнее задание…

Встаю и, делать нечего, иду. Кое-как рассказываю то, что успела выучить, получаю, на удивление, «отлично» и сажусь на место.

Звонок с урока звучит как настоящее спасение.

С одной стороны.

Но с другой…Обед с некоторых пор мое самое нелюбимое время.

Вхожу в столовую и сразу же чувствую на себе недобрые взгляды со стороны некоторых девушек.

Кто-то шепчется, кто-то откровенно пялится.

Видимо, тема, что я «активно бегаю за Каримовым», после моего утреннего демарша получила дополнительную подпитку. А может, они знают о вчерашней драке чуть больше моего. А может, додумали то, чего и в помине не было.

Иду к раздаче, на автомате беру какой-то салат, гарнир и чай. Аппетита нет, но есть необходимо для поддержания сил.

Вздыхаю, и, словно приговоренная, плетусь к компании Арслана.

Они, как всегда, оккупировали лучший стол у окна. Громкий смех, развязанные позы.

Подхожу.

Хочу сесть на то же место, что и вчера, но на него уселся один из парней. Свободно только лишь то, что рядом с Каримовым.

Ладно.

Игнорируя все стоп-сигналы мозга, сажусь ввиду безвыходности ситуации.

Каримов лениво поворачивает голову в мою сторону.

— Ну, что, жива? Все ок?

— Нет, — бурчу я, принимаясь усиленно вилкой в салате. — Я чуть не попалась. Спасибо.

— Не благодари.

Он просто издевается. Понятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вообще-то это был сарказм.

— Да я понял. Или, может, считаешь, моих мозгов на это не хватит?

А, что, хватило? — хочется воскликнуть. Но…как бы это мне не вышло боком.

— Нет, я так не считаю, конечно, — цежу.

И пусть сам решает, правда или нет. Может, я и сама толком уже не знаю.

Быстро доедаю обед, встаю и хочу убежать, но Каримов останавливает тем, что присылает сообщение.

«После занятий поедем в антикварный».

Вот черт!

Прочитываю, оборачиваюсь. Но гоблин уже занят разговорами и на меня внимания не обращает.

Вздыхаю.

***

В машине Каримова мне также неуютно, некомфортно, как и всегда. Манера вождения все такая же ужасная. Пока что ничего не изменилось.

Он развалился за рулем в любимых темных очках, время от времени кидая на меня ленивые взгляды из-под них. Я вжата в сиденье.

Едем молча.

Чтобы не заскучать, я считаю столбы за окном, лишь бы не смотреть на профиль парня. Напряжение вибрирует в воздухе, по крайней мере, для меня. Ему-то, кажется, абсолютно все равно.

— Чего притихла? — вдруг нарушает тишину Арслан, не поворачивая головы. — Переживаешь, как будешь снова сидеть и ничего не делать?

— Я не просила освобождать меня от помощи, — огрызаюсь, но без злобы. Скорее, по инерции.

— Не просила, но выдохнула, когда пронесло, — усмехается он. — Ты слишком предсказуемая, Зоя. Все у тебя на лице написано.

— Ничего у меня не написано.

— Написано. Например вот это: «Я правильная девочка, я хочу золотую медаль и принца на белом коне».

Меня это задевает. Почему он всегда сводит все к каким-то штампам?

— Принц мне не нужен, — говорю твердо, наконец поворачиваясь к нему. — Мы это уже обсуждали, кажется. Хотя…

Вскидываю на него глаза.

— Хотя, а знаешь…Может быть, — вскидываю подбородок. — Может и так. Я просто знаю, чего хочу. И это точно не хамы, которые самоутверждаются за счет других.

— Оуу, — притворно удивляется Арслан. — И как же выглядит твой идеал? Ну-ка просвети. Ботаник в очках, который будет читать тебе стихи?

— Не обязательно, — парирую я. — Неважно, как он будет выглядеть. Главное это то, что у нас сложатся нормальные человеческие отношения.

— Это какие? — он слегка сбавляет скорость, явно заинтересовавшись разговором. — Где тебе кофе в постель…В смысле, носят твой рюкзак и стихи читают?

— Где уважают, Арслан. Где не называют «Заучкой» или «Проблемой». Где парень проявляет внимание не потому, что ему скучно, а потому что ему важно сделать приятное.

Каримов хмыкает, барабаня пальцами по рулю.

— Скукотища.

— Для тебя — может быть. Даже скорее всего. А я бы своего парня именно по этому и определила.

— По чему-чему? По уровню занудства?

— По поступкам. По знакам внимания, — я смотрю на его непроницаемое лицо с твердой линией челюсти и только вздыхаю. — Например, по цветам. Нормальный парень знает, что девушке приятно получать цветы. Просто так. Без повода. Это знак уважения и… чувств.

— Цветы? — фыркает он пренебрежительно. — Банальщина. Веники, которые вянут через три дня. Пустая трата бабок. Самый бессмысленный подарок в мире.

— Дело не в деньгах и не в сроке годности, — возражаю я. — Дело в жесте. В том, что человек подумал о тебе, выбрал, захотел увидеть твою улыбку. Хотя… кому я объясняю. Ты же судишь все какими-то своими категориями. Тебе не понять.

Арслан молчит. Ничего не отвечает, только уголок его рта едва заметно дергается.

— Значит, цветы и уважение… — наконец произносит он, словно пробуя слова на вкус. — Записал. В книгу жалоб и предложений. Заучка не выносит замечаний, зато любит, когда ей дарят цветы.

— Иди к черту, Каримов, — отворачиваюсь я к окну, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.

Остаток пути мы проводим в тишине. Он включает музыку погромче, отрезая возможность продолжить разговор.

Что к лучшему.

Ну, а в антикварном…

Все повторяется в той же последовательности, что и в прошлый раз. Я сижу — Арслан занимается записями и сверкой.

За исключением того, что Тагира Алиевича сегодня нет, а вместо него в магазине всем заведует приятная пожилая женщина.

И того, что старинное антикварное зеркало я обхожу стороной.

Часа через два или три Каримов довозит до дома, и я убегаю без слов. Мы…мы даже с ним, можно сказать, не прощаемся.

***

Дома я чувствую себя гораздо уверенней.

Спокойный семейный ужин в домашней обстановке. Марианна, как всегда, безупречна в своем шелковом халате, отец устало, но с удовольствием слушает ее щебетание.

Снова обсуждение дня рождения Рената. Он прилетает, кстати, уже завтра. И от этой мысли мне становится легче.

Мне кажется, я как-то смогу выдохнуть. Не будет же при нем Каримов слишком наглеть? Ренат не позволит. Он всегда меня защищал.

И вообще... как долго мне осталось ещё прислуживать? Правильно, не долго. Срок так или иначе, но истечет. Неделя, две? Я выдержу. Я сильная.

В общем, сама себя настраиваю на мажорный лад. Пытаюсь убедить себя, что все под контролем, что эти подавленность и хаос временное явление.

С этими мыслями и поднимаюсь наверх.

— Зоя, а это тебе! — вдруг с первого этажа восклицает Марианна, не успеваю даже захлопнуть дверь.

Я вздрагиваю.

Да, охрана поселка предупредила о доставке, но…

Я думала, это снова доставка чего-то ко дню рождения Рената — шары, декорации, очередная партия устриц. А потому ее оклик, адресованный мне, заставляет меня напрячься.

— Но... я ничего не заказывала, — говорю, медленно спускаясь по лестнице и чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.

— А ты и не должна, — смеется Марианна, сияя, как начищенный пятак. — Цветы — это совсем не то, что девушки заказывают себе сами.

Она стоит посреди холла и держит в руках огромный, просто неприлично огромный букет ярко-бордовых роз. Такие темные, бархатные, почти черные на краях лепестков. Они выглядят роскошно и… пугающе.

Марианна нюхает их, зажмурившись от удовольствия, и улыбается.

— Божественный аромат. Ну, и от кого цветы? — лукаво подмигивает она. — Зай, у тебя появился поклонник?

— Мне и самой хотелось бы это знать, — бурчу я, останавливаясь на последней ступеньке. Сердце почему-то пропускает удар.

— К сожалению, опознавательной карточки нет, — продолжает мачеха, перебирая стебли в поисках записки. — Или это от тайного поклонника?

Прочищаю горло. Но слов снова выдавить не могу.

И тут в холл выходит отец. Он вытирает руки полотенцем, прибирался на кухне, а увидев букет, останавливается.

— Ого, — присвистывает он. — Это что за оранжерея?

И те же вопросы.

— Я не знаю, от кого это, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но взгляд невольно прикипает к шипам на длинных стеблях.

— Дорогой, у Зои появился тайный поклонник, это от него, — отвечает за меня Марианна. — Как правило, это кто-нибудь из одноклассников. Ведь Зоя у нас настоящая красавица.

Спасибо, конечно…

— Зоя, — отец слегка хмурится.

Подходит ближе и внимательно смотрит на меня.

— Ты.... правда не знаешь?

В его голосе слышится отцовская настороженность. Он знает, что я не из тех, кто крутит романы направо и налево.

Отрицательно мотаю головой.

— Я хотел сказать, у тебя все в порядке? Ну... никто не донимает? В школе или...

— Ой, Володь, да брось! — перебивает его Марианна, отмахиваясь. — В таком возрасте у девочек всегда есть тайные поклонники, о которых они даже не догадываются. Это же так романтично! Вспомни школьные годы!

Я продолжаю молчать.

— Держи, Зай, — и Марианна буквально всучивает мне букет. — Отнеси к себе и поставь в самую красивую вазу.

Делать нечего, забираю. Лишь бы они уже сменили тему.

Только вот в воду не ставлю, пренебрежительно бросаю на кровать.

И тут получаю сообщение от Вика.

Весь день он молчал, на мое утреннее сообщение ничего не отвечал, должно быть, не мог. И тут сразу несколько подряд:

«Зоя, привет».

«Спасибо, что написала мне. Я очень тронут».

«Кстати, как у тебя дела? Я тут решил сделать тебе небольшой сюрприз…»

От сердца сразу же отлегло.

Смотрю на цветы и уже не хмурюсь, напротив, улыбаюсь.

Они красивые. Безумно красивые и дорогие.

И они…Какое же это невероятное облегчение, потому что я дура, а они...Они, совершенно определенно, совсем не от Каримова…