Глава 17

Освальд

Лениво прогуливаюсь по особняку под душераздирающие вопли грешников. В мире не существует звука прекраснее, чем тот, что я слышу сейчас.

Закладываю руки за спину и делаю вдох, заполняя лёгкие тяжёлым воздухом. В нос ударяет запах сухой земли, тлеющего кедра, холодного базальта, залы, жжёной кожи. И ещё едва уловимый сладковато-горьковатый дух, который не встретишь ни в одном уголке земли. Потому что именно так пахнет подземное царство.

Люблю такие неспешные прогулки, да и торопиться мне некуда. Чтобы ни произошло там, на Земле, работа для нас найдется всегда. Не стоит посвящать свою жизнь только ей. Грехи — часть человеческой натуры, даже самые правильные хоть раз за свою недолгую жизнь совершают один-два проступка, наказание за которые настигает их после страшного суда.

Не всегда мне удаётся отвоевать желаемые души. Не всегда получается привести их в своё царство. Но для этого у меня есть свои уловки, которые отлично работают испокон веков и по сей день.

Что ж поделать, если я так люблю свою работу, что преданно исполняю долг.

Раньше это место было похоже на выжженную огнём степь. Здесь не было ничего. Только голая обугленная земля, куда снова и снова била молния, таким образом демонстрируя гнев старшего брата.

Меня сослали сюда за своенравие и непокорность. Я должен был понести заслуженное наказание, осознать последствия и масштабы своего поступка, сделать выводы и вернуться в родной дом смиренным и покорным. Научиться послушанию и открыть свою душу свету.

К несчастью для моего братишки, осознать свой проступок я так и не смог. А в моей душе по-прежнему царствует лишь непроглядная тьма.

Тогда моё изгнание должно было продлиться столетие, но после я остался здесь навсегда. Теперь это мой дом, и другого мне не надо. Звучит ужасно? Возможно, для кого-то, но не для меня.

Даже в такой ситуации я смог извлечь выгоду, это у меня в крови — делать всё для своего личного блага. Поэтому я был, есть и остаюсь королём ада, его повелителем, бессменным хозяином, владыкой мёртвых. Уже много веков я решаю судьбы людей. И нет, помилования от меня никто ещё не дождался, грехи смертных мне на руку. Просто кому-то может везти чуть больше — их тел реже, чем остальных, касается жгучее пламя костров.

С годами я навел порядок в своих владениях. Больше это не пустошь, не выжженная голая земля, на которой корчатся грешники. Теперь это величественный особняк, которому нет конца и края. Огромный, чёрный, с гаргульями под крышей и адскими псами у дверей.

И вот вроде всё отлично: у нас с братом собственные владения, которые никак не пересекаются между собой, и не подчиняемся друг другу. Но между нами по-прежнему висит напряжение, вызванное спором, который тянется практически со времен основания мира. Братишка верит в людей и считает, что они могут измениться. Стать лучше, чище, возвышеннее. Вздор!

Люди порочны. Их души чернее угля, они коварны, мстительны, заносчивы и завистливы. Чужое счастье отравляет их кровь, а несчастье вызывает улыбку радости и трепет в душе. В них нет веры, а верность присуща лишь на словах. Маленькое зерно сомнения — и их благосклонность меняет свой ориентир.

Поэтому мы воюем за каждую душу, живущую на земле. И каждая душа, украденная у света, становится поводом для ликования в аду. Чтобы заполучить их, мне приходится приложить немало усилий и проявить свои таланты во всей красе: лгать, очаровывать, заманивать. И они идут, идут на мой зов, словно стадо покорных овец, что променяли своего пастуха на лживого, но прекрасного волка в овечьей шкуре. О! А этот момент, когда душа понимает, что оказалась в ловушке… Озарение приходит всегда. Но когда оно наступает — становится слишком поздно.

Но основа в нашем противостоянии заключается в том, чтобы заполучить особенную сущность, отмеченную светом при рождении. Такие души приходят на Землю раз в несколько столетий. И каждая из них с самого рождения находятся под присмотром и ангелов, и демонов.

И недавно я обрел одну из таких. Пополнил свою коллекцию, заполучил в своё полное распоряжение.

Роуз…

Её имя звучит как самая изысканная мелодия. А свет души даже после смерти тела освещает моё царство.

В день её рождения я понял: вот кого я искал! Она — та, кто мне нужен.

Её появление совпало с солнечным затмением. На мгновение свет померк, и вместо солнца сияла её аура, которую было видно со всех концов земли. Её душа стоит миллионов душ других грешников. Хотя нет… Она бесценна по сравнению с ними.

Я внимательно следил за своей жемчужиной, наблюдал за ней глазами моих верных слуг и терпеливо ждал. Время от времени отправлял к ней какого-нибудь демона, чтобы тот развратил её душу и сделал её моей. О, как я ждал этого!

Но все мои попытки были тщетны, её внутренняя сила была слишком велика. Мне было не совладать с ней на расстоянии. Но от этого моё желание обладать только росло. Мой азарт увеличивался в геометрической прогрессии. И тогда вмешалось само провидение — оставило ей в наследство родовой особняк, и девчонка, сама не подозревая, отправилась навстречу своей погибели.

Любовь…

Слово, кажущееся одновременно глупым, пустым и наполненным пафосом и приторным чувством счастья. Оно погубило множество жизней и разбило тысячи сердец. Но люди, словно мотыльки, стремятся к ней, не замечая, что летят прямо в огонь. И сгорают, так и не достигнув своей цели.

Роуз же превзошла всех. Даже здесь, среди вечных страданий, множества предрассудков и шаблонов, она отыскала свою половину. И в этом она затмила всех из когда-либо живущих на земле. Потому что любовь Роуз — не просто слова. Это глубокое, всепоглощающее чувство, которое спасло грешника, подарив ему новый шанс в этом мире. И вот парадокс: она спасла его, но себя обрекла на вечные муки.

Но даже в аду, спустя столько времени, она иногда вспоминает своего возлюбленного. Не специально, а лишь во снах или мимолётных видениях. Я почти стёр его образ из её сознания, но отголоски его фраз, воспоминания о нежных прикосновениях и взглядах всё ещё живут в ней.

Я упоминал о том, что терпелив? У нас впереди вся вечность. Ещё немного, и в жизни Роуз останется лишь один господин.

Прохожу мимо зала похоти, улыбаясь. Из-за приоткрытой двери доносятся сотни эротичных стонов вперемешку с криками боли. А если заглянуть внутрь, можно увидеть прекрасных полуобнаженных женщин, которые манят грешников. Но их красота обманчива, как и их намерения. Они настолько же коварны, насколько прекрасны.

— Мой господин, — мурлычет одна из демониц, помогая тонкой лямке своего белья скатиться вниз. Слежу за движением ткани и усмехаюсь: она снова пытается соблазнить меня, словно я могу на неё польститься. — Давайте сделаю массаж, вы выглядите таким напряжённым.

— Алира, сколько тебе лет? — обманчиво ласково спрашиваю, приближаясь к ней вплотную.

— Две сотни, господин.

— Ты ещё так молода, — шепчу вкрадчиво, обхватывая её за шею.

Демоница облизывает губы, замирая. Зрачки расширяются, и она кивает. Решила, что я могу поделиться с ней своим обширным опытом? Решила, что хочу?

Усмехаюсь, и на мгновение наклонившись к ней ближе, произношу:

— Будет жаль, если ты лишишься своей жизни, оказавшись одной из среди грешников в этом зале.

Сжимаю шею так сильно, что глаза Алиры расширяются от ужаса, а рот приоткрывается в попытке поймать хоть немного воздуха. Наклоняюсь к её лицу, и в моих глазах вспыхивает опасное пламя. Она начинает дрожать, и я отпускаю её, разжимая ладонь. Демоница вжимает голову в плечи и, пробормотав «Простите», быстро возвращается в зал.

— Чертовка, никак не уймется, — бурчу себе под нос. — В следующий раз я точно сожгу ее. Никто не должен забывать своё место.

Настроение испорчено, раздражение требует выхода.

Возвращаюсь в зал и вижу Жемчужину, сидящую у подножия трона. Она всё ещё закована в цепи, потому что предпринимала попытки бегства. Хоть это и невозможно, но преподать урок ей я просто обязан.

Совру, если скажу, что в кандалах она выглядит непривлекательно. Они, наоборот, придают её образу своеобразную изюминку. Железо никогда не украшало человеческие тела. Оно должно было ломать, унижать, напоминать о беспомощности. Но с ней всё происходило ровным счётом наоборот. Даже закованная в цепи, она умудряется выглядеть свободнее многих душ и падших ангелов, приклонявших передо мной головы.

И это раздражает. И восхищает одновременно.

— Жемчужина, — ласково зову её.

Она вздрагивает, поднимает голову и затравленно смотрит на меня. Твою ж мать! Её бунтарский дух снова вырвался наружу. Стоило мне уйти, как она что-то вспомнила. Надоело, что рядом вечно находится тень её призрака. Сегодня я выжгу его из её памяти!

— Подойди ко мне, моё сокровище.

Она поднимается на ноги, и я вижу её во всей красе. На ней тончайшее чёрное кружево, которое подобрал лично для неё, такое же тёмное, как и моя душа. Да и наряд в целом язык не поворачивается назвать платьем — больше открывает, чем прячет. Любуюсь её женственными изгибами и формами, протянув руку, маню к себе.

Стараюсь минимально использовать своё влияние, чтобы она не забыла то, что сейчас будет происходить. Мне нужно вытравить из её памяти только определённые фрагменты, но не тронув больше ничего. Хочу, чтобы она принадлежала мне, чтобы смотрела и видела только меня, думала только обо мне. Жажда обладать настолько сильная, что порой ощущается физически.

На лице Жемчужины пробегает тень… На короткое мгновение её взгляд становится пустым. Затем едва заметно начинают дрожать ресницы, словно внутри неё что-то сопротивляется, пытаясь ухватиться за исчезающий образ. Но итог сражения был заранее предопределен, потому в войне со мной никому, кроме меня, не выйти победителем. Поэтому, подождав ещё немного, я вижу, как остатки воспоминаний души Роуз развеиваются, словно пепел. Улыбка сама растягивается на моём лице. Потрясающе.

Она не идет, а крадется, как кошка. И каждый её шаг отдаётся внутри меня. Странное чувство. Я веками обладал душами, но никогда не ждал приближения ни одной из них.

Интересно, какой она будет сегодня? Дикой и необузданной, которую придется подчинять силой, или нежной и кроткой, которая будет ластиться ко мне и позволит делать всё, что я захочу?

Жемчужина останавливается в шаге от меня. Протягиваю руку и провожу ладонью по её скулам, подбородку, специально задевая губы, которые она тут же призывно приоткрывает.

Её кожа холоднее человеческой. Здесь все души теряют привычное тепло. Но стоит прикоснуться к ней, как под моими пальцами пробегает едва уловимая дрожь. Интересно, это реакция из прошлой жизни или именно на меня?

— Поцелуй меня, — приказываю ей.

Она делает шаг, уничтожая последнее разделяющее нас расстояние, и припадает к моим губам. Сладкая. Пачкать её своими пороками так приятно, так вкусно, что я не могу остановиться.

Не верится, что это была чистая душа, потому что Жемчужина запускает свой язык в мой рот и пытается взять надо мной верх. Это происходит так естественно, будто она всегда была в моих владениях, всегда была в моей власти.

Позволяю ей вести несколько мгновений, а затем с рыком отстраняюсь. Одним движением срываю с неё кружевное одеяние и, подхватив на руки, несу к своему трону.

Дьяволица в ангельском обличии скользит руками по моей спине, прокладывает дорожку из поцелуев по моей шеи. И в этот момент осознание желания обладать ей безраздельно настолько мощное, что я меняю траекторию и укладываю её холодную на столешницу, нависая сверху.

Жемчужина подаётся ко мне сама. И в тот самый миг, когда наши губы почти сталкиваются, с её срывается едва слышное:

— Габ…

Одно имя, которое взрывается в моей голове яростью.

Взгляд Роуз становится отсутствующим, она словно перестаёт видеть меня, глядя куда-то сквозь.

— Не так быстро, — хватаю её за подбородок, немного встряхивая, заставляя вновь посмотреть на меня. — Куда собралась, сокровище?

Стараюсь звучать мягко, но в голосе прорезается сталь. Возможно, она не понимает, что наказание за это последует незамедлительно, но уже через несколько минут всё поймёт.

Внутри меня поднимается тёмное, почти болезненное чувство собственности. Ярость клокочет и бурлит внутри меня, подобно кратерам вековых вулканов. Как смеет этот смертный приходить через неё сюда? Как смеет эта никчёмная душа сопротивляться моей воле?

Провожу пальцами по губам и развожу шире её ноги, открывая для себя потрясающий вид. Жемчужина моргает, и теперь в её глазах смешивается так много всего… То, что мне надо.

Теперь в её взгляде нет посторонних людей, но есть понимание происходящего. Грязная похоть, борющаяся со светом, который всё ещё теплится внутри её естества.

— Смотри мне в глаза, — приказываю Роуз, а затем срываюсь, полностью отдаваясь своей похоти.