Глава 24

Габриэль

Даже не знаю, как выразить свои чувства и эмоции словами. Мне невероятно сильно хочется броситься вперед и обнять друга. Я не видел его так много лет. Он единственный, кто был со мной всегда — и при жизни, и после смерти. Но с другой стороны, на меня накатывает такой дикий ужас вперемешку со страхом, что я совершенно не понимаю, как себя вести.

Я не понимаю, но Кристиана абсолютно не заботит моё замешательство, либо он просто не замечает его. Попросив прощения у собеседника, он ставит бокал на стол и идёт в мою сторону. Прямо ко мне! А я не могу отвести взгляд, потому что сейчас он так похож на прежнего Кристиана, которого я знал, с которым был близок. Он всегда знал, как меня поддержать, всегда знал, когда нужно подставить руку помощи. Улыбался и смеялся так искренне, что половина города бегала за ним с открытыми ртами, надеясь, что он обратит на них своё внимание.

Кристиан всегда был добродушным, лёгким, отзывчивым. Душа компании… И он перестал таким быть, когда в наш дом пришла беда. Или я сам привёл её?!

Он ведь мог оставаться таким счастливым всю жизнь, если бы не я…

— Я уж думал, что ты не появишься, — хлопает меня по плечу Кристиан. — Устроил приём, а сам куда-то по-тихому смылся?

Приём? Его слова запускают в моём мозгу какой-то механизм. Действия происходят больше на автомате, потому что как назвать то, что ещё до момента, как я понял суть сказанного, мои глаза уже оглядывали пространство и собравшихся здесь?

Я вижу отца, нежно смотрящего на мою мать. Он целует ей руку и что-то говорит, от чего она, прикрываясь веером, смущенно смеётся, опуская взгляд. Вижу семью Кристиана — его жену и детей, которые играют, подзывая к себе моего друга, который с широченной улыбкой смотрит на них в ответ.

А ещё мой взгляд цепляется за ещё одну фигуру. Я вижу Эвелин, которая подобно королеве стоит с гордо поднятой головой и прямой спиной. Она смотрит прямо на меня, и её губы расплываются в улыбке. Сначала мне кажется, что на её лице отразится превосходство, злорадство. Но понимаю, что ошибся… Эта улыбка смягчает её черты лица, и я вижу, как в глазах моей бывшей жены проступает нежность и тепло, губ касается трепетная улыбка.

— Мама!

Дёргаюсь как от удара. Эти слова, голос… Всё заставляет меня врасплох, по спине бежит мороз. Словно в замедленной съёмке вижу, как навстречу Эвелин несётся девчушка лет пяти в красивом бальном платье. Жена расставляет руки и сжимает в объятиях малышку.

Мама?

Девочка тем временем поворачивается ко мне лицом, и я вижу её зелёные глаза — точь-в-точь как у Эвелин. Они обе радостно улыбаются, когда к ним подходит мужчина, при виде которого моё тело почему-то охватывает дрожь. Не понимаю причину, потому что в нём нет ничего отталкивающего и безобразного. Но когда он слегка поворачивает голову, всё становится на свои места. Потому что теперь я отчётливо могу рассмотреть… себя.

В голове становится так же пусто, как и на улицах этого города. Ни одной мысли, ни одной эмоции. Я просто таращусь в шоке на свою копию. Я словно смотрю на своё отражение. Внешность в точности как моя. То же выражение лица, что было прежде, тот же надменный взгляд и уверенность, которая чувствуется за версту.

Что, мать его, здесь происходит?!

Пока я пытаюсь прийти в себя, моя копия целует Эвелин в висок, подкидывает на руках девчонку и, передав её матери, поворачивается ко мне. Сглатываю от страха, который ударяет внезапно, бьёт меня наотмашь. Не двигаюсь с места, просто не могу пошевелиться, пока этот второй Габриэль медленно идёт ко мне, не отводя от моего лица своего взгляда.

Он подходит вплотную и, улыбнувшись, произносит:

— Ну, здравствуй, Габриэль. Как тебе обстановочка?

Неужели в прошлом у меня была настолько подавляющая энергетика? Мне хочется сжаться под его взглядом. А ещё оттого, что мне действительно страшно на него смотреть. Он моя точная копия, в нём нет ничего ужасного и безобразного. Но само осознание, что у меня нет брата, и я разговариваю со своим отражением, ввергает меня в ужас.

Оцепенение сковывает всё моё тело, горло словно отекло — не могу произнести ни звука.

— Кто ты? — всё же пересилив себя, выдавливаю первое, что приходит на ум.

Двойник усмехается, приподнимая бровь, и, как-то уж очень театрально вздохнув, отвечает:

— Я — это ты. Я Габриэль Смитт собственной персоной, а это, — он обводит рукой присутствующих, которые словно не замечают нас. — То, что могло быть у тебя, если бы ты не был настолько никчёмен.

Слова бьют под дых, выбивая из лёгких весь воздух. Грудь печёт и саднит, словно меня действительно ударили. На самом же деле смысл сказанного бередит в моей душе сомнения и боль, которые я так долго старался похоронить в себе.

У меня было на это два столетия, и я не справился.

— Посмотри на них, Габриэль… Они так счастливы. Они живут эту жизнь. Никто не умер, не пострадал. Здесь ты никому не причинил боли. Они все там, где могли находиться. Это то будущее, которое ждало их, если бы не ты…

Если бы не ты.

Эти слова эхом звучат в моей голове. И я, как последний идиот, продолжаю смотреть на действительно счастливые лица моей семьи.

— Эта девочка…

— Это твоя дочь, — угадывая мой вопрос, говорит Габриэль. — Та, которая не родилась.

Чувство отчаяния и безысходности настолько сильны, что я не удерживаюсь и облокачиваюсь спиной на дверной косяк. Угол впивается в позвонки, но мне нет до этого дела. Всё моё внимание приковано к девочке, которая с озорной улыбкой скачет вокруг Эвелин, демонстрируя свой наряд и причёску.

Глаза щиплет, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. То есть наша девочка могла выглядеть вот так? Она невероятна…

— Ты знатно оплошал, — шепчет моё «отражение», а я продолжаю пялиться на присутствующих.

Внутри меня разрастается чёрная дыра, вакуум, который засасывает все чувства. Я не испытываю ровным счётом ничего. Только иногда в сознании прорывается ощущение грусти, тоски, обречённости и вины.

Да, это, безусловно, вина. Вина, потому что если бы я не рассказал Кристиану тайну Эвелин, всё, возможно, было бы по-другому. Мне изначально нужно было просто не обращать внимание на странное поведение жены. Она же ничем не выдавала себя. Да и любовник… Тогда я думал, что у неё действительно есть другой мужчина. Но сейчас, видя со стороны, как она смотрит на меня, я понимаю, насколько абсурдно было моё предположение.

Я виноват во всём. Абсолютно во всём, что случилось со всеми нами. Из-за меня умер отец, из-за меня Кристиан перестал быть таким жизнерадостным и счастливым, из-за меня погибла Эвелин, и из-за меня не родился наш ребёнок. Наша солнечная девочка. Я бы любил её, носил на руках, баловал. Она была бы самым счастливым ребёнком.

Чувствую, как по щеке скатывается слеза. Я думал, что избавился от этого чувства, смирился, принял факт того, что прошлое не изменить. Но сейчас, видя эту идиллию так явно, понимаю, что просто затолкал вину глубоко в чертоги своего сознания. Но не избавился от неё, и она продолжает меня сжирать.

Если бы не я со своим непомерным эгоизмом и страхом, всё было бы именно так, как я вижу это сейчас. Я пропустил всю жизнь, потому что был жалок и труслив.

— Ты ведь всё понимаешь, Габриэль, — как-то мягко, даже ласково говорит моя тень.

— Что? — непонимающе перевожу на него взгляд.

Двойник делает глоток виски, не отрывая от меня взгляда, приподнимает брови и плотоядно проходит языком по зубам. Поворачивает голову и кивает в сторону окружающих:

— За всю свою жизнь ты не спас ни одного человека, — он выпрямляется ещё сильнее, и в этот момент мне кажется, что я сам уменьшаюсь в размерах. Затравленно смотрю на него, ожидая продолжения.

Габриэль не спешит. Делает глубокий вдох, прикрывая на мгновение глаза, и произносит, снова глядя прямо на меня:

— Ты только забирал: жизни, планы, мечты.

Вздрагиваю.

— Ты отобрал жизнь у своей собственной жены, отобрал жизнь у отца и неродившегося ребёнка. Из-за твоей никчёмности ты даже не увидел собственную дочь. Ты морально уничтожил своего друга.

Нет… Я хватаюсь за волосы, оттягивая их в разные стороны, чтобы приглушить рой мыслей, который одолевает меня. Мне настолько страшно и больно от услышанного, что хочется немедленно убежать отсюда. Хочется выполнить хотя бы небольшое движение, но я не в силах даже поднять ногу. Они словно налились свинцом.

— Заткнись! — говорю сквозь стиснутые зубы. — Это неправда.

— Правда, мой дорогой друг, именно поэтому тебя сейчас так ломает и выкручивает. Скажи, как тебе ощущения? Как тебе осознание того, что даже спустя столетия и выводы, которые ты якобы извлёк, ты убил дажееё?

Горло охватывает спазмом, грудную клетку словно сжимают металлические тиски. Сложно сделать вдох. Взор расплывается, становится мутным, а все звуки теперь сливаются в какую-то какофонию непонятных шумов. Боже!

Пытаюсь размять виски, чтобы хоть немного заглушить боль, но ничего не помогает. Я действительно жалок… Действительно никчёмен. Зачем мне вообще предоставили второй шанс? А, точно, это была Роуз. Она решила дать мне ещё одну попытку, словно в тех играх, которые сейчас так популярны у молодёжи.

— Я не убивал её… Я пытался спасти Роуз. Если бы у меня был выбор, я бы, не сомневаясь, покинул любой из миров, лишь бы Роуз была в безопасности.

— Лжец, — выплёвывает двойник. — Ты сделал то, что получается у тебя лучше всего, как и всегда, — он пожимает плечами, и на его лице отражается презрение. — Сблизился с человеком, а потом, не задумываясь, разрушил его жизнь.

Открываю рот, чтобы возразить. Да вот только ответить нечего. У меня нет оправдания. Он прав, прав во всём. Всему виной только я. И из-за меня Роуз теперь не сможет жить дальше, не сможет посвятить жизнь делу, которое приносит ей удовольствие, не сможет создать собственную семью и наслаждаться жизнью, не сможет улыбаться, чувствовать, любить. И всё «благодаря» мне.

Моргаю, и весь уют дома испаряется. Исчезает, словно ничего здесь и не было. Может, это действительно так и было? Вокруг снова пустота, но теперь уже непроглядная. Даже голых деревьев нет. Это место напоминает мне забвение. Может, это оно и есть?

— Габ, не слушай его! — слышится словно вдалеке голос Азраила.

Я не поворачиваюсь, не ищу его взглядом. Мне… всё равно. Внутри так же темно и пусто, как и снаружи. Зачем мне сопротивляться правде?

— Пора остановиться, Габриэль, — заботливо произносит отражение. Чувствую прикосновение к своему плечу, понимая, что второй Габриэль сжимает его в знак поддержки. — Тебе больше не нужно ничего исправлять. Я — это ты, понимаешь? Я понимаю, какой груз ты несёшь на своих плечах. И он такой огромный. Ты несёшь его дольше, чем кто-либо.

После его слов мне становится так больно за себя, что аж тошно. Всё это время я старался быть сильным. Но сколько можно?

— Разве ты не этого хотел все эти годы? — шепчет тень. — Тишина, она здесь. Тишина, которая не давит, не обвиняет. Здесь, в её обители, больше никто не умрёт, а ты обретёшь покой, которого так долго ждал.

В сознание пробирается образ Роуз. Воспоминания, мысли и цели словно стираются в моей голове, но обрывочные всплески рандомно вспыхивают, не давая мне окончательно уйти в небытие, хоть мне и безумно хочется этого. Однако забывать Роуз и чувства к ней я не готов. А если я останусь здесь, что будет с моей девочкой?

— Я хочу этого, — произношу устало и замечаю, как губы Габриэля растягиваются в широкой улыбке, глаза загораются. — Но сейчас мне нужно к Роуз.

Маска дружелюбия на его лице трескается, и он, пытаясь сохранить лицо, шипит:

— Она верила тебе, любила, и в память об этом ты хочешь снова её потревожить? Она отдала за тебя жизнь, и чем ты ей отплатил!

Эти слова становятся отправной точкой. Именно они срабатывают как тумблер в моей голове, который запускает в сознании все нужные процессы. Двойник хочет, чтобы я снял с себя ответственность за произошедшее, а не сбросил чувство вины. Но разве с помощью этого я вытащу Роуз, исправлю совершенные ошибки?

Мысли хаотично мечутся, но не в произвольном порядке. Они ищут свой угол, становятся по местам, помогая увидеть мне картинку более полной. Позволяя мне осознать свои чувства и эмоции. Они возвращаются, я снова чувствую. Чувствую хоть что-то кроме поглощающей пустоты. Понимаю, что снова могу ощущать этот мир. И вместе с этим в моей душе наступает покой.

— Посмотри на себя — ты же монстр! — скривив губы, говорит двойник.

Поворачиваюсь к нему, вглядываясь в свои черты лица.

— Я знаю, — шепчу, поднимая брови.

Мужчина напротив меня застывает, явно не ожидавший такой реакции. Мы поменялись ролями. И пока он, оцепеневший и растерянный, не может вымолвить и слова, я продолжаю:

— Я был эгоистом, самовлюблённым ублюдком. Я совершал ошибки и терял контроль. Я не спас их, — отвожу на мгновение взгляд в сторону, туда, где только что была моя семья. — Но я не собираюсь больше тонуть в своём чувстве вины, не собираюсь делать алтарь для него просто потому, что я не исправлю то, что уже случилось, не поверну время вспять. Но я могу попытаться сделать то, что сейчас в моих силах — спасти Роуз.

Внешность двойника начинает идти рябью, лицо, словно воск, плывёт, меняя черты, тело нечеловечески изгибается, и у меня создаётся впечатление, что это должно меня напугать. Но мне не страшно. Я не боюсь, потому что я знаю свою путь, свою цель, и она не здесь.

Роуз пожертвовала собой не для того, чтобы я провёл вечность, уничтожая себя, не для того, чтобы вяз в чувстве вины и жалел о случившемся. Она отдала жизнь, чтобы жил я. И если сейчас я сдамся, я предам Роуз, предам её жертву. А этого никак нельзя допустить.

Отворачиваюсь от своего прошлого я, который имел место быть, но давно и далеко отсюда, когда было другое время и другие люди рядом. Сейчас тот я лишь иллюзия, воспоминание, которое обретает здесь форму. Но нынешний я совершенно другой. И я знаю это, уверен в том, что теперь я не тот Габриэль, которым был раньше.

Габриэль, вернее прошлый я, или то, что прикидывалось им, не пытается меня остановить или удержать, не окликает меня и не делает ничего, что могло бы меня задержать. Наверное, потому что в моей душе больше нет того, что могло оставить меня здесь. Я больше не подхожу этому месту.

Оглядываюсь по сторонам, замечая впереди дверь, а позади себя Азраила, который стоит, сложив руки на груди, и, приподняв бровь, довольно улыбается. Улыбка на безобразном лице демона пугает и даже ужасает, несмотря на то, что внешность Азра всего лишь бутафория. Он стоит буквально в нескольких шагах от меня, и на его лице нет ни растерянности, ни страха, ни напряжения.

Понимание приходит моментально, и я качаю головой:

— Ты всё это время был здесь?

Ангел молча кивает и подходит ко мне, становясь со мной плечом к плечу.

— И мог помочь мне сбросить этот морок, чтобы я быстрее осознал происходящее?

— Мог, — моментально отвечает Аз.

— Тогда почему ты этого не сделал? — уточняю без тени злости.

— Потому что в таком случае я бы просто помог тебе поскорее осознать происходящее и найти выход, помог бы понять, что тебя мучает чувство вины по сей день. Но само это ощущение осталось бы с тобой, когда бы ты вышел за порог этой комнаты.

Он поворачивается ко мне, опуская руки вдоль тела, и пожимает плечами:

— Я просто верил, что ты справишься. И теперь ты не просто сможешь идти дальше без угрызений совести, но и жить свободно после того, как мы отсюда выберемся.

Киваю ему в знак благодарности. В этом весь Азраил: он готов давать подсказки, помогать, направлять, наблюдать. Но никогда он не будет ничего делать за тебя. Возможно, так и должно быть. По крайней мере, в данную минуту я ему очень благодарен.

Мы выходим из комнаты, снова попадая в длинный коридор. И я прислоняюсь спиной к стене. Руки дрожат, дыхание сбивается.

— Готов двигаться дальше? — уточняет ангел.

Качаю головой, опустив её вниз, и пару мгновений стою молча, прислушиваясь к ощущениям. Организму тяжело находиться в подземном царстве, и любой круг даёт свои последствия. После каждого, скорее всего, будет откат. Нужно просто запомнить это и принять как должное.

— Не совсем, но другого выбора у нас нет, — поднимаю голову на друга.

Независимо от того, какие эмоции я буду испытывать, я приму их все. Потому что в этом и заключается жизнь, этого хотела Роуз. А я хочу, чтобы она была рядом. И для этого я сделаю всё, что в моих силах.