Глава 27

Габриэль

Сколько времени прошло, как мы спустились в ад? День, неделя, а может быть, и вовсе месяц? Такое чувство, что я уже очень давно блуждаю по этим мрачным коридорам под крики грешников. Но что удивительно — совсем не чувствую голода и усталости.

Но это не значит, что мне здесь хорошо. Стены словно давят, выгоняя из легких воздух и сжимая внутренности. А от бесконечных криков раскалывается голова, ноги теряют устойчивость с каждым новым шагом. Но это не усталость. Просто ад не место для живых.

Интересно, сможет ли здесь выжить человек? Это вообще реально?

Вынужден признать, что я представлял себе это путешествие как интересное приключение. Что будет сложно, я понимал, всё же мы не на пикник отправились. Но то, что даже нахождение вне комнат, когда угроза минимальна, будет настолько трудным, не подозревал.

Молча бредём по коридору, нам навстречу идут демоны, которые даже не удостаивают нас своим вниманием, словно для них это привычно — видеть человека, прогуливающегося вне какого-то зала.

Оборачиваюсь, провожая взглядом демонов. Они скрываются за теми дверьми, из которых мы вышли. А впереди виднеется очередной зал, куда нам предстоит зайти.

— Ты готов? — обеспокоенно спрашивает Аз.

— Нет, — усмехаюсь. — Но разве это что-то меняет? Открывай. Какой это грех?

— Алчность.

Вместо ответа просто киваю и жду, когда он откроет дверь.

Человек подвержен всем грехам, лишь единицы способны противостоять им. И я точно не вхожу в их число. Чревоугодие меня не захватило, потому что еда никогда не была смыслом жизни. С унынием было трудно, но я выстоял. Для прежнего меня алчность была бы губительна. А новый я сможет выстоять?

С каждым новым кругом во мне крепнет чувство, что к моему сердцу подползают щупальца, жаждущие захватить меня изнутри. Лишь образ моей Роуз в сердце и памяти позволяет мне бороться. Каждый раз, когда мне становится страшно, я вспоминаю её глаза, когда мы познакомились, её нежную улыбку, когда начали общаться, её смех, когда она показывала мне новую книгу, и её бездыханное тело, когда она отдала за меня свою жизнь. Она заплатила самым дорогим, и я обязан вытащить нас обоих отсюда.

Дверь распахивается, и, сделав глубокий вдох, прохожу внутрь.

— Алчность, — говорит рядом Азраил. — Навязчивое желание чем-то обладать, зачастую не самыми честными методами.

— Спасибо за разъяснения, — саркастично отбиваю, осматриваясь.

Здесь каждый грешник живёт в своём личном мире. В своём личном аду. Никто не проходит несколько кругов, каждый согрешил в чём-то больше. Мне же, человеку, нужно пройти каждый круг, чтобы добраться до заветной цели. Чтобы добраться до моей Роуз. И я сделаю всё для того, чтобы преодолеть то, что скрыто за каждой из семи дверей. Выдержу всё, что увижу, и всё, что мне предстоит испытать.

Первое, что я замечаю в этот раз — молоденькая девушка, копошащаяся в огромном шкафу, перебирает просто миллион вешалок с различными платьями.

— Мне нечего надеть, — плачет она, срывая очередной наряд. — Ну почему у меня так мало платьев?

А их немало, вешалки с нарядами непрерывно увеличиваются, грозя свалиться на голову модницы. Но ей плевать, она продолжает стягивать платья, мерить их и отшвыривать от себя. Девушка кричит и плачет, сетуя на несправедливость судьбы.

И в какой-то момент вещей становится слишком много. Я сам не успеваю отследить этот момент, но перекладина с вешалками трескается, и всё это добро летит вниз прямо на голову девушке. Слышится жуткий грохот, шкаф трещит и буквально разваливается, скрывая в своих недрах модницу.

Стою на месте с открытым ртом, пытаясь осознать, что только что произошло, и замечаю, как из-под завалов к моим ногам бежит тонкая струйка крови.

— Похоронила свою жизнь в ворохе тряпок, — в шоке смотрю на груду дерева и ткани.

— Представь проживать это каждый день снова и снова. И самое ужасное — помнить, что это уже было, но не иметь возможности сделать что-то иначе, чтобы спастись.

— Ужасно…

— Это их реальность, на которую они обрекли себя сами, — поджав губы, тихо произносит Аз.

— Ты так легко об этом говоришь, словно тебе их совсем не жаль, — нахмурившись, поворачиваюсь к ангелу.

— Жаль и очень, но разве это что-то меняет? — грустно усмехнувшись, отвечает он. — Ты думаешь, Освальд держит здесь не провинившихся людей, а тех, кто просто немного оступился? Нет, у таких людей есть возможность обрести покой, они находятся в Чистилище. Это не ад и не рай, а что-то между. В ад же попадают настоящие монстры. Каждый из тех, кого ты здесь встретил, был чудовищем при жизни. И стал таким по своему желанию.

— Почему за них не борются ангелы?

— Мне кажется, ты слишком много обязательств пытаешься возложить на наши плечи. А как же ответственность человека перед самим собой? У каждого всегда есть выбор.

Наш спор прерывает мужчина, который буквально налетает на нас. Он останавливается как вкопанный, но смотрит словно сквозь нас. В его глазах пугающая пустота, волосы взлохмачены, а костюм помятый и неопрятный. Из карманов брюк торчат смятые купюры. А часть их он сжимает в руках.

— Его глаза, — шепчу я. — Они словно принадлежат мертвецу.

Азраил смотрит на меня, вздернув бровь.

— А кто он, по-твоему? Он умер не только телом и разумом, но и душой. Он пустышка.

И тут этот мужчина словно приходит в себя, осознанно смотрит на нас и резко подаётся вперёд, заставляя меня вздрогнуть.

— Отдай мне их, — шепчет грешник, обдав меня тошнотворным запахом гнили.

— Кого? — больше на автомате спрашиваю я.

— Деньги! — вопит он. — Мне нужны деньги!

— Они есть у тебя, — ответил ему. — Вот!

— Мне мало. Я хочу ещё, мне надо ещё. Ещё! И ещё!

— Но у меня нет денег.

— Ты врёшь! Врёшь, чтобы не отдавать мне их.

Его глаза горят огнём, и он начинает надвигаться на меня, медленно, не торопясь, но от этого становится так жутко…

Облик этого грешника не имеет ничего общего с человеком. Он с каждым шагом становится всё более уродливым: глаза выкатываются из глазниц, уголки губ уползают вниз, обнажая заострённые зубы, на спине образовывается огромный горб, а руки увеличиваются в размерах. Его речь становится похожей на животный рык. Невозможно разобрать ни единого слова, кроме «ещё».

Аз преграждает ему дорогу и командует мне бежать к дверям. Но оставлять друга рядом с этим монстром не входило в мои планы. Поэтому хватаю его за руку и бегу вперёд, толкая на ходу грешника. Я рассчитывал сбить его с ног, чтобы выиграть для нас побольше времени. Но либо грешник крепко стоял на ногах, либо у меня не хватило сил, и как итог — он лишь немного сдвигается с места, давая нам возможность пробежать вперёд. А в следующую секунду уже бежит за нами, крича во всю силу своих лёгких:

— Отдай мои деньги! Мои деньги!

Мы несёмся вперёд, не разбирая дороги. Сжимаю ладонь ангела, словно это спасательный круг, отказываясь её отпускать.

К моему ужасу, к преследовавшему нас грешнику с каждой секундой присоединяются новые, и все они кричат:

— Дай!

— Отдай!

— Ещё! Ещё!

Крики соединяются в настоящий гвалт, сводящий с ума. А двери до сих пор не видно! Нас хватают за руки, за ноги, желая повалить на землю. С каждой минутой паника затапливает всё сильнее, и надежда на то, что мы выберемся отсюда, тает буквально на глазах.

— Дверь! — кричит Аз. — Я вижу дверь.

И действительно, впереди появился заветный проём. Нам оставалось добежать всего несколько десятков метров, и тут перед нами, преграждая путь, появляется та девушка, которую засыпало одеждой.

Она выглядит ужасно, ничего от образа утончённой леди, который был в начале, не осталось. Под её носом и по подбородку стекает тонкой струйкой кровь, тушь размазана по лицу, а платье превратилось в лохмотья. В спутавшихся волосах торчит вешалка, а ещё одну она держит в руке.

— Где мои платья? — скрипуче спрашивает она, чеканя каждое слово, и идёт нам навстречу.

Позади нас армия из обезумевших грешников, а впереди преграда из одной алчной девицы, для которой платья важнее внешних увечий. Как быть? Идея приходит внезапно, и она кажется мне совершенно гениальной.

Не сбавляя скорости, бегу вперёд, продолжая сжимать ладонь Азраила, боясь потерять его в этом хаосе. Поравнявшись с девушкой, отталкиваю её в сторону. Плохой поступок, очень плохой, но я подумаю об этом после и даже выслушаю нравоучения Аза. Но сейчас главное — выйти из этого зала!

— Ваши деньги у неё, — кричу грешникам, не оборачиваясь и продолжая бежать к двери.

И только когда мы оказываемся за пределами зала и дверь за нами затворяется с громким щелчком, позволяю себе подумать о том, что сделал.

— Я подверг её опасности.

— Думаю, у тебя не было выбора. Либо мы, либо она. Спасибо, что выбрал нас, потому что я не имел право так поступить.