Глава 4

Габриэль

Прихожу в сознание, не открывая глаз.

Голова раскалывается так, словно по ней кто-то стучит молотком, стараясь выбить остатки здравого смысла. А тело ломит настолько сильно, что мне кажется, умирать было бы не так больно. Горло саднит, кожа горит, словно я нахожусь в огне.

Но при всем общем отвратительном состоянии и ознобе я чувствую тепло… Такое забытое ощущение, которое помимо расслабления приносит какое-то подобие безопасности.

Стоп! Где я, чёрт побери?!

С трудом разлепляю веки, не сразу фокусируясь на окружающей обстановке. Перед глазами всё плывёт, и мне приходится сделать усилие для того, чтобы рассмотреть место, где я нахожусь.

Потолок. Потолок из деревянных реек. Я даже слышу, как потрескивает печь. Или это уже мои галлюцинации? Несмотря на то, что обоняние ослаблено, оно всё равно улавливает запах трав и каких-то лекарств.

Это однозначно не склеп, не особняк и уж точно не небытие.

— Очнулся наконец, — раздаётся незнакомый голос.

Пытаюсь приподняться на локтях, но тут же шиплю от боли в затылке и морщась, падаю обратно на подушку.

— Даже не пытайся, — продолжает «голос».

Поворачиваю голову, встречаясь взглядом с тем самым мужчиной. Блондином с зелёными глазами, которого я видел у машины Роуз. Он сидит за небольшим столом, помешивая что-то в кружке, а перед ним стоит целый арсенал пузырьков, упаковок таблеток и каких-то мелких пакетов.

Понимаю, что это лекарства только потому, что однажды Роуз показывала мне эту интересную упаковку, которую я никогда не видел. Кажется, она назвала это блистером.

— Кто… — голос садиться так резко, что я на мгновение теряюсь. Прикрываю глаза и, откашлявшись, продолжаю: — Кто вы?

Мужчина усмехается, приподнимая бровь, при этом выражение его лица практически не меняется. В глазах не отражается ровным счётом ничего.

— Алекс.

— Просто Алекс? — прищуриваюсь.

— Просто Алекс, — сопровождая фразу кивком головы, подтверждает мужчина. — А ещё человек, которому ты доставил больше хлопот, чем все бывшие вместе взятые.

Вряд ли он, конечно, знает, что значит, когда бывшая действительно приносит неприятности.

Решаю не заострять на этом внимания и, ничего не ответив, медленно кручу головой, насколько позволяет положение, оглядываясь.

Дом совсем небольшой, похож на те строения, в которых заселялись лесорубы при моей прошлой жизни. Дрова действительно трещали в печи, — то есть ни звуки, ни запахи мне не почудились. Небольшой комод, умывальник, стол, за которым сидит Алекс, и старый стул.

Больше ни-че-го.

Никаких картин, книг, украшений. Абсолютно никакой роскоши. Просто маленькая хижина, словно застрявшая во времени посреди леса. Как когда-то и я.

Усмехаюсь своим мыслям и снова смотрю на Алекса. Он по-прежнему сидит на месте, продолжая сверлить меня взглядом. На лице маска безразличия и отрешённости. Да только, несмотря на это, не похож он на человека, которому всё равно.

— Где мы?

— В лесу, — говорит очевидную вещь Алекс.

— Почему мы здесь? — не сдаюсь, продолжая допрос.

— Потому что на улице нулевая температура, а валяться без сознания в снегу — отвратительная идея.

Прикрываю глаза, чувствуя, как пульсирует голова. Боль от очагов расходится по всей поверхности, укореняясь где-то в глубине. Кажется, что это из-за Алекса, который, словно истукан, не двигаясь, сидит на месте, следит за каждым моим действием и не помогает разобраться в ситуации.

— Это твой дом?

— Господи упаси. Я люблю уединение, но не настолько, — фыркает Алекс, наконец-то проявляя эмоции. — Он заброшенный. Полдня печь растапливал, параллельно пытаясь тебя реанимировать.

Хмурюсь, снова предпринимая попытку хотя бы сесть на кровати. На удивление это получается лучше, чем в первый раз. Я остаюсь в полулежачем положении, подложив под спину подушку.

Снова сосредоточив всё внимание на Алексе, складываю руки на коленях, спрашивая:

— Зачем?

Мужчина поднимает бровь, немного склонив голову вбок, продолжая пытливо заглядывать мне в глаза.

— После спасения обычно люди говорят «спасибо», — улыбнувшись, отвечает Алекс.

Да только улыбка похожа на искусственную. Она не доходит до глаз. Меняется внешняя оболочка, но внутри всё остаётся прежним.

— Зачем? — повторяю свой вопрос, полностью игнорируя его реплику.

Улыбка исчезает с лица Алекса.

— Потому что меня попросили.

Сердце болезненно сжимается, пропуская удар, внутренности словно переворачиваются. Автоматически касаюсь груди, словно могу успокоить беснующееся сердце этим действием.

— Роуз?.. — срывается с губ.

— Ну а у тебя есть ещё одна сумасшедшая женщина, готовая провернуть подобное?

Алекс встаёт, подходит к комоду и вытаскивает толстую, аккуратно перевязанную папку. Поворачивается и, подойдя к кровати, протягивает её мне:

— Держи.

Непонимающе смотрю на парку, но не двигаюсь, не беру её в руки, даже не пытаюсь. Не понимаю, что он может мне передать из того, что Роуз не могла бы отдать лично.

— Что это?

— Твоя новая жизнь, — немного приподняв брови, отвечает Алекс. — Паспорт, водительские права, карты, страховка, даже медицинская страховка есть. Представляешь, какой геморрой?

Не дождавшись, пока я приму всё это, он осторожно кладёт папку мне на ноги и отходит обратно к столу, облокачиваясь на него и складывая руки на груди.

Разглядываю каждый документ, наконец-то доходя до паспорта. Там есть фотография, и на ней и правда изображен я. Живой, настоящий и действительно будто не ожил спустя несколько столетий.

Мне знаком этот снимок, потому что он был сделан буквально несколько пару назад…

Роуз смеялась и говорила, что современные люди часто фотографируются, а я ворчал, что это бессмысленная привычка.

— Улыбнись уже, наконец-таки, мистер Смитт, — смеялась Роуз, направляя на нас телефон.

— Зачем?

— Для истории.

— История уже написана.

— А я хочу написать новую, — смотря мне прямо в глаза, отвечала Роуз.

Она толкнула меня в плечо, призывая посмотреть в телефон. Щелчок, и воспоминание ушедшего момента навсегда сохранилось в этой коробке.

— Всё, Габриэль, теперь ты официально существуешь в двадцать первом веке.

Моргаю, и воспоминания рассеиваются. На этом снимке со мной была Роуз. Её словно стёрли с фотографии. И от осознания того, насколько это совпадает с реальной жизнью, становится тяжело дышать.

— Это её идея.

Поднимаю глаза на Алекса, непонимающе разглядывая мужчину. Почему он помогает, какие у него мотивы?

— Дом?

— И он в том числе.

Замолкаю, понимая, что она действительно обдумывала свой план. Это не было сиюминутным решением, не было ошибкой или эмоциональным поступком. Она готовилась, продумывала каждую мелочь. Делала всё, чтобы не просто спасти меня, но и дать мне второй шанс.

Видимо, все эмоции отражаются на моём лице, потому что Алекс неожиданно произносит:

— Погоди… — поднимаю на него глаза. Он отталкивается от стола, выпрямляется во весь рост и, уперев руки в бока, спрашивает: — Она тебе ничего не рассказала?

Молча сверлю его взглядом, потому что в голове уже складывается вся цепочка произошедших событий. Да только толку от неё никакого.

— Про дом, документы, про меня? — продолжает Алекс.

— Ничего, — качаю головой. — Она оставила письмо, но никакой информации, которую ты мне рассказал, там не было. Даже намёка на неё.

Мужчина запрокидывает голову и выдыхает. Я слышу, как он что-то говорит себе под нос, но не разбираю слов, если честно, и не пытаясь.

Алекс возвращается ко мне взглядом. Несколько секунд молча смотрит на меня, видимо стараясь прочесть подтверждение моим же словам во взгляде. Но поняв, что я говорю правду, выдыхает и тихо произносит:

— Чёрт… Она всё продумала, но забыла тебя предупредить?

Качаю головой, грустно усмехаясь:

— Не забыла, — голос срывается, но я не обращаю на это никакого внимания. — Она специально не сказала.

Алекс опускает взгляд, растягивая губы в улыбке, словно отражая моё выражение лица:

— Похоже на неё.

Какое-то время мы молчим, погружённые каждый в свои мысли. А потом Алекс подходит к столу:

— Тебе нужно пить лекарства, — он указывает на банки и вытаскивает из-за них какой-то лист бумаги. — Здесь рецепт. И ещё, думаю, тебе бы стоило поесть. В сумке продукты, которые не портятся и которые ты можешь быстро приготовить сам. Что-то более полезное и правильное купишь уже сам. Там же сменная одежда и пара вещей по погоде.

— Спасибо.

— Тебе нужно благодарить не меня.

Наблюдаю за тем, как Алекс надевает пальто, накидывает на шею шарф и, подойдя к двери, обувается. Берётся за ручку и неожиданно останавливается.

— Знаешь, я не понял и половины из того, что происходит, меня и не посвящали, — говорит, не глядя на меня. — Но несмотря на это, одно знаю точно.

Он делает паузу, видимо, собираясь с мыслями. Но то, что он произносит, заставляет мою грудную клетку сжаться.

— Она тебя любит.

— Я знаю, — отвечаю шёпотом.

— Не знаешь, — тихо качает головой Алекс, наконец-то переводя на меня взгляд. — Потому что даже не представляешь, насколько сильно.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь один, совершенно потерянный, и не знающий, что делать дальше.

Смотрю на паспорт, на фотографию и своё имя. По сути, это моя жизнь. Жизнь, которую мне подарила Роуз. И именно в этот момент сбоку раздаётся ленивый голос:

— Поздравляю, мистер Смитт. Двести лет мечтал стать человеком, чтобы по итогу валяться в кровати с температурой и насморком? Поразительный эволюционный скачок.

Замираю, медленно прикрывая глаза, и впервые искренне улыбаюсь. Потому что сейчас я уверен на сто процентов, что это не плод моего воображения, не галлюцинации или бред.

А это значит, что я не один.