Глава 35

Габриэль

Бросаю последний взгляд на Азраила и поджимаю губы. Надеюсь, то, что он говорит, действительно так. Но узнать я это смогу, только преодолев последний грех. Сложно ли это будет сделать без ангела — вопрос спорный, потому что до этого момента без его помощи я смог справиться лишь раз. В Похоти.

До сих пор считаю, что это из-за того, что я попросту не испытывал её к Роуз. У меня было желание, притяжение, страсть. Но по сравнению с тем, что произошло в комнате, мои помыслы были непорочны.

— Мы справимся, — говорю Азу, хотя, наверное, больше себе.

Он кивает, безмолвно меня поддерживая, и складывает руки на груди, словно каменный страж, охраняющий вход в царство.

— Будь осторожен, — доносится до меня его голос, когда я уже иду вперёд.

Оглядываюсь по сторонам, разглядывая обстановку вокруг. То, что главная крепость напоминает мой особняк, не было воображением, я понимаю это по тому, что город передо мной действительно напоминает мой родной.

Да, здесь всё более живописное и красочное, что ли, более живое, но дома и улицы очень схожи. Они повторяют те же повороты, лавки и жилые дома.

На мгновение я даже задумываюсь, действительно ли это ад? Может ли быть, что мы нашли черный ход на небеса?

Сам усмехаюсь с абсурдности своих мыслей. Вряд ли такой имеется. Между этими мирами как минимум есть земля.

Но праздность обстановки поражает. Кажется, что некоторые дома сделаны из золота и мрамора. Всё блестит и переливается в солнечном свете.

Луч попадает мне в лицо, и я прикрываю глаза ладонью, чтобы заслониться от этой вспышки. И неожиданно происходит то, чего я совершенно не ожидаю.

Улицы заполняются шумом. В момент думаю, что мне мерещится, но это не так. Я отвожу от лица ладонь и вижу, что пустынные скверы, буквально секунду назад пустующие, заполнены людьми. Гул стоит такой, что после гробовой тишины хочется закрыть уши.

— Государь, Габриэль!

— Милорд!

Со всех сторон сыпятся обращения. Люди кланяются, засовывают мне в руки какие-то подарки и подношения, утверждая, что это меньшее, чем они могут мне отплатить.

Это настолько выбивает меня из колеи, что я забываю обо всем. За что они благодарят меня?

— Если бы не ваша лесопилка, мы бы так и остались прозябать здесь… — неожиданно звучит со стороны.

Поворачиваюсь на звук и вижу женщину, похожую на крестьянку. По крайней мере одеяние у неё именно такое.

— Если бы не вы, мои дети погибли от голода, — разносится звук с другой стороны.

Люди облепляют меня со всех сторон, крича наперебой о том, что было бы с ними, если бы не наша семья, если бы нея. Вернее, что могло бы произойти в реальной жизни. В моей прошлой жизни!

Я знаю, что должен бороться, знаю, что это всё ложь. Но мои плечи сами расправляются, спина выпрямляется. Моя поза становится такой же, какой всегда была в прошлом: гордая, самоуверенная, надменная.

Нет, нет, нет— твержу сам себе. Это не может быть правда. Та жизнь осталась позади. Этих людей даже нет в живых, меня уже никто не может отблагодарить!

Но они продолжают выкрикивать слова благодарности и ведут меня вглубь крепости. Не сопротивляюсь, потому что мне в любом случае нужно в ту сторону.

В горожанах вокруг я узнаю множество знакомых лиц. И грань между настоящим и прошлым начинает размываться. Я словно заперт внутри своего сознания. Кричу и ору, что всё вокруг ложь, блеф, но другая часть меня засовывает все эти слова куда подальше, наслаждаясь происходящим. Я помню всё, что наша семья сделала для этого города. Этот город построили мы. Это наш город. Потому что, если бы не лесопилка, все бы здесь просто умерли.

Эти людишки настолько ничтожны, что не способны распоряжаться своей жизнью. Они бы не ушли, не оставили свои дома в поисках лучшего. Они были обречены погибнуть здесь. Если бы не мы. Нея.

В этот момент мой рассудок словно засыпает. Здравый смысл атрофируется, его абсолютно нет. И я уже не замечаю ничего вокруг. Для меня есть только город и люди, поклоняющиесямнесловно божеству.

Потому чтоя и есть бог. Я бог для этого места и этих людей.

— Милый! — слышу любимый голос и, расталкивая толпу, выхожу вперёд, ступая на площадь, которая раскинулась перед замком.

В лёгком, струящемся платье ко мне бежит моя суженая, моя любовь, моя страсть и моя радость. Эвелин.

Всучаю какому-то прохожему все дары, что вложили мне в руки жители, и раскрываю объятия, чтобы поймать мою жену. Кручу её в объятиях, утыкаясь в шею и жадно вдыхая запах.

— Я так скучала по своему господину, — шепчет она мне на ухо и целует. И плевать, что это происходит у всех на виду.

Люди начинают кричать и громко улюлюкать. Прославляют нас и счастливо смеются. Ведь мое счастье — их счастье. Я подарил им радость, я дал им жизнь.

— Ты видишь, как тебя чествуют. Ты достоин этого, потому что сделал для этого города всё. Ты создал его на пепелище нищеты и разрухи.

— Правда? — приподнимаю бровь, заигрывая с Эвелин.

— Конечно, — она берет меня под руку и ведёт к нашему особняку. — Я миллион раз повторю тебе, что ты самый невероятный, что ты божество для этих людей. И для меня, — шепчет томно последние слова.

Эти слова проносятся по телу тёплой волной.

— Посмотри на них, — она обводит рукой крестьян, которые уже приступили к своим делам. — Где бы они были, если не ты?

В моей груди разрастается гордость размером с вселенную. Она права. И слышать это из её уст ещё слаще.

— Все бы так и остались в своих разваливающихся домишках, пока бы их не погребло под обломками.

Мы заходим в дом, и я рассматриваю дорогое убранство. Это всё сделано благодарямне. Благодарямоейзадумке,моемуплану,моейреализации. Я достоин жить в этой роскоши. Я рожден для неё.

В особняке снует прислуга, стараясь проходить мимо нас незаметно. Эвелин ведёт меня в гостиную, где накрыт стол, заполненный разнообразной едой. Держу за руку свою жену и чувствую так необходимое мне тепло. Тепло её ладони, тела, тепло, которое царит в этом доме. Как я по нему скучал…

В голове постукивает молоточек. Почему я подумал о тоске? Разве был повод? Задумываясь, пытаюсь вспомнить, где находился в последнее время. Но вместо воспоминаний в мою голову ударяет сильнейшая боль.

— Дорогой, — Эвелин сжимает мою руку. — Ты, наверное, утомился. Пойдем наверх?

Киваю, не в силах произнести ничего вслух.

Жена поднимается и тянет меня за собой на второй этаж. Параллельно рассказывая о каждой вещи, которая здесь находится. Все воспоминания связаны с моими достижениями и моей женой. Что-то я купил с первой прибыли, что-то мы приобрели на рынке, когда были в путешествиях.

Улыбаюсь, глядя, с каким восторгом об этом говорит жена. Не могу налюбоваться её радостью и горящим взглядом.

Она заводит меня в спальню, достает чистый костюм и убегает в смежную спальню, перед этим сказав:

— С дороги тебе нужно переодеться.

Выполняю указание жены, глядя на себя в зеркало. Я молод, успешен, красив. О чем ещё можно мечтать?

— Дорогая, — кричу, завязывая на шее галстук. — А откуда я вернулся? Что-то совсем не могу вспомнить.

Ответа нет, и я осознаю, что весь дом погрузился в тишину. Словно я попал в какой-то вакуум. Не слышно звуков ни со двора, ни с улицы, ни изнутри особняка.

Под кожу заползают мурашки, которые несут с собой странную панику и страх. Что за черт? Что происходит и почему такая оглушающая тишина?

— Милая, — снова кричу, не отрывая взгляд от своего отражения.

Но тут оно привлекает больше моего внимания, чем до этого. Замечаю на лице едва заметную царапину, уже явно затянувшуюся.

— Что за…

Подхожу ближе, касаясь кончиками пальцев брови, и в моих жилах стынет кровь. Потому что моё отражение перестает двигаться.

Моргаю несколько раз, осознавая, что в зеркале я стою неподвижно, на том же месте, с которого только что отошёл, приподняв бровь и сверля сам себя высокомерным взглядом.

— Что, так велик соблазн вернуться обратно? — произносит отражение.

Теряюсь, округляя глаза. Такого не может быть. В моем мире не существует потусторонних сил. Не существует второго Габриэля.

Отражение складывает руки на груди и улыбается, демонстрируя белые зубы.

— Как же ты зависим от этого. Эгоистичный, циничный пижон. Разве лесопилку построил ты?

В создание врезается отрывок какого-то воспоминания, которое не вяжется с тем, где я сейчас нахожусь. Деревья, тучи, срубы. Оно пробивается ко мне, но внутренний барьер будто не позволяет проникнуть ему в мой разум окончательно.

— Я… — пытаюсь что-то сказать, но слова не складываются в предложения.

— Я, — кривляет меня отражение, скорчив жалобное лицо. — Ты всего лишь никчемный, трусливый, жалкий сын владельца лесопилки.

— Нет, — шепчу, отступая на шаг.

— О да.

На мои плечи неожиданно ложатся руки Эвелин. Понимаю, что это она, на подсознательном уровне. Жена стоит позади меня, прижимаясь к моей спине всем телом. Её ладони блуждают по моему торсу, а голова покоится на моем плече.

— Эвелин, ты это видишь? — спрашиваю, кивая на зеркало и не сводя с него глаз.

Жена переводит взгляд на отражение и улыбается.

— Я вижу тебя, — томно говорит она, и мне бы выдохнуть, но следующие её слова не дают протолкнуть воздух в легкие. — Жалкого и трусливого слизняка, прячущегося за спиной богатого папаши.

Дергаюсь всем телом и сбрасываю с себя её руки, разворачиваясь к жене лицом.

— Что ты сейчас сказала? — злость и страх смешиваются в одно, и я не знаю, что берёт верх.

— Правду, — всё с той же улыбкой отвечает она.

Но эта улыбка выглядит как оскал. Черты лица, что прежде казались такими безупречно красивыми, сейчас уродливы и словно лишены жизни.

Сознание продолжают одолевать картинки и мысли, которые я не могу собрать воедино. Хватаюсь за голову, не в силах выносить весь поток, который обрушивается на меня. Что происходит?!

— Ты мелишь какую-то ахинею! — реву, глядя на жену.

— Отчего же? — она легко пожимает плечами. — Взгляни на себя. Посмотри очень внимательно, что ты видишь?

Перевожу взгляд на зеркало и вижу то, что не хочу видеть. Сгорбленный я с опущенными глазами в пол, периодически поглядывающий на всё вокруг себя исподлобья и озирающийся. На мне рваная одежда, местами грязная, превратившаяся в лохмотья. Лицо измазано сажей, руки сбиты. На скуле красуется синяк, бровь подбита. Моё жалкое отражение обхватывает себя руками и неожиданно вскидывает на меня взгляд.

— Нет, — отшатываюсь. — Ты лжёшь!

Поворачиваюсь к жене и встречаюсь с её надменным взглядом.

— Ты не человек, Габриэль Смитт, ты ничтожество, которое предало своего самого близкого человека — свою жену. Мерзкий и склизкий червь под ботинками, которого не так просто раздавить. Ни твой папочка, ни твои богатства не спасут тебя. Ты умрёшь в муках так же, как умерла я. Я же буду стоять рядом и наслаждаться зрелищем. Твои крики о помощи будут самой сладкой музыкой, а твоя беспомощность — усладой для глаз.

В ужасе отшатываюсь от жены, а голову простреливает адская боль, и плотину воспоминаний прорывает. На меня с безумной силой обрушивается осознание происходящего. Я понимаю, где я, кто я и что происходит на самом деле. Но чётче всего осознаю, что стоящая передо мной Эвелин не один из демонов, принявший её облик.

Это она. Её дух, который заточён на этом кругу ада после смерти. С неверием разглядываю её лицо, отмечая каждую черту.

Я давно не страдаю по этой женщине и давно её не люблю, но образ, который въелся мне на подкорку, копия той, что стоит прямо передо мной.

Оглядываю её фигуру, облачённую в красивое бардовое платье. Она стоит, расправив плечи и задрав подбородок. Подобно королеве смотрит на меня, как на провинившегося слугу, гордая и самовлюблённая.

— Это ты, — выдыхаю, вкладывая в эту фразу сразу всё.

— А ты думал, что сможешь от меня избавиться? — зло шепчет Эвелин с ухмылкой. — Признаться, я думала, что ты попадёшь сюда раньше. Но твоя девка испортила все мои планы.

Хаотично соображаю, как мне быть и что делать, пока Эвелин продолжает лить яд:

— Ты просто никчёмнейший, ничтожный человек. Я проклинаю тот день, когда решила довериться тебе. Раскрыла тебе свою тайну, а ты её разнёс по всей округе. Разве так поступают уважаемые люди города?

Она наступает на меня, и я, поддаваясь порыву, делаю шаг назад.

— Разве этим ты можешь гордиться? Ты видел себя неуязвимым, несгибаемым, тем, кому всё по плечу. Помнишь, как уверял меня, что можешь обуздать любую стихию? Но на деле оказался слабаком, который испугался первой трудности. Сломался, раскис и всё разрушил. Это ты, — она кивает на отражение за моей спиной. — Сломленный, потерянный и никчёмный. Тот, кем я вижу тебя сейчас. Тот, кем являешься. Раскрой пошире глаза и полюбуйся на себя. Это твоя реальность.

Качаю головой и отталкиваю девушку в сторону, на негнущихся ногах стараясь выйти за дверь, но она кричит:

— Он здесь!

И неожиданно в коридор врывается толпа горожан. Бегу сломя голову, но упираюсь в тупик. Бросаюсь к первой попавшейся комнате, но не успеваю забежать внутрь, как меня хватают с разных сторон.

— Сжечь!

— Он разрушил наш город!

— Он не смог сохранить лесопилку!

— Мы жили только благодаря ей!

— Он спустил всю нашу зарплату на развлечения!

— Он был плохим мужем — предал свою жену.

Голоса подобно рою пчёл заполняют узкое пространство коридора. Я вырываюсь и кричу, но всё без толку. Люди, словно обезумевшие, продолжают выкрикивать проклятья и, словно поток воды, выносят меня на улицу.

Мои глаза расширяются, когда я вижу то же кострище, что было двести лет назад. Только теперь к столбу привязывают меня. Я нахожусь в центре площади, окруженной толпой с факелами в руках.

— Это всё фарс, это неправда, — говорю сам себе, представляя Роуз, словно она здесь, наяву, рядом со мной. Но это не помогает.

Я поддался наваждению, мороку, который царствовал здесь, и теперь меня ждёт расплата. Неужели это действительно конец?

Эвелин, словно королева, выделяется в центре процессии, гордо задрав голову.

— Теперь ты сам испытаешь всё, что заставил пережить меня. Вот как должно было быть на самом деле.

Она разводит руки в стороны, и толпа скандирует: «Эвелин! Эвелин!»

А я нахожусь в панике и ужасе от происходящего.

— Чем ты можешь гордиться? Кто ты и чего добился? — говорит Эвелин с триумфом в голосе. — Ты никто без своей семьи. Убожество, скрывающееся за маской успеха и вседозволенности, — выплевывает она.

Оглядываю толпу, которая словно под гнетом тяжести склонила плечи. Их придавливает к земле, они вынуждены тонуть в своих пороках. И если мой — гордыня, я просто должен это признать.

— Это ложь! — выкрикиваю, и звуки вокруг затихают.

Эвелин, которая успела повернуться к толпе, поворачивается ко мне лицом, и на нём так много эмоций. Не верится, что эта женщина способна испытывать все их.

— Что ты сказал?

— Ты считаешь, что я виновен в том, что случилось, — говорю, глядя ей в глаза. — Моя вина в том, что я, поддавшись панике, лишь рассказал Кристиану о тебе в пабе. Всё остальное не моя вина. Ни мой эгоизм, ни гордыня не причастны к тому, что с тобой произошло. Это всё твои пороки.

Эвелин, словно вытянутая струна, смотрит на меня, и её лицо искажается злобой.

— Если бы не ты…

— Я уже давно вынес урок из своих ошибок, — обрубаю ее на полуслове. — Тебе не удастся сыграть на моих чувствах, просто потому что я уже не тот Габриэль, каким был раньше. Я действительно был тем, каким ты меня описываешь. Ты умело подпитывала эти чувства во мне, что тогда, что сейчас. И я с удовольствием за тобой следовал, но это моя вина. Сейчас у тебя тоже вышло воспользоваться чарами и задержать меня здесь. Но на этом всё.

Смотрю на Эвелин и вижу сейчас перед собой ужасную, иссушенную злобой старуху, а не молодую, пышущую здоровьем девушку.

В этот момент в моей голове возникает осознание, что впервые на круге возникла реальная душа, с которой я сталкивался в человеческом обличии. То есть, это не иллюзия, созданная Освальдом, и не плод моего воображения, а душа реальной Эвелин.

Почему она здесь?! Именно на этом кругу?

Ответ приходит моментально, который я сразу озвучиваю вслух:

— Ты ведь рассказала мне свою тайну не потому, что решила довериться, — внимательно смотрю ей в глаза, качая головой. — Именно гордыня подтолкнула тебя к этому. Ты решила показать, что превосходишь меня. Решила похвастаться, возгордиться своей силой, хотела лишь продемонстрировать, что несмотря на моё положение в обществе, ты всё равно стоишь выше меня. И с влиянием моей семьи и сил — превосходишь меня многократно. Ожидала, что я преклоню пред тобой колени. И никак не могла представить, что я испугаюсь и уйду. Тебя погубило твоё же тщеславие.

Она дергает, как от пощечины. И в глазах впервые мелькает шок и растерянность.

— Здесь мне больше делать нечего, — веревки на моих руках ослабевают, и я сбрасываю их, выпрямляясь в полный рост, больше не удерживаемый путами.

— Ты эгоистичный и трусливый, самовлюбленный и…

— Говори обо мне всё, что вздумается, — останавливаюсь рядом, глядя поверх её головы. — Но ты сама дала мне лазейку, благодаря тебе я вернулся к жизни. И те страсти, что завладевали мной при жизни, больше надо мной не властны.

Эвелин дёргает подбородком, задирая голову ещё выше. Я вижу, как она сжимает челюсти, презрительно глядя мне в глаза. И во взгляде ни капли раскаяния.

— Моя гордыня ничто по сравнению с твоей, — глядя в глаза Эвелин, грустно улыбаюсь, осознавая, что так всегда было, есть и будет. — Моей же больше нет, потому что я использовал дарованное тобой время с пользой. А вот ты своё пустила на ветер…

Разрываю зрительный контакт, начиная идти вперёд.

— Ты не можешь уйти, — шипит ведьма.

— Я могу, а вот ты — нет, — снова вскидываю взгляд. — Потому что я поборол свой страх, а ты свой лишь усугубила.

Делаю шаг вперёд, и толпа передо мной расступается. Я закончил. Мне больше нечего здесь делать. Я вспомнил всё. И сейчас у меня только одна цель.

— Стой! — раздается крик Эвелин мне в спину.

Но я не замедляю шаг ни на секунду. Не торможу и не дергаюсь ни от её слов, ни от голоса.

— У меня дела, — бросаю через плечо. — Меня ждет Роуз.

Передо мной материализуется дверь и стоящий рядом с ней Азраил, со смесью облегчения и тревоги на лице.

— Ты справился, — с уставшей улыбкой говорит он.

Молча вываливаемся за пределы этой комнаты, и по пространству, в котором мы оказываемся, проносится грубый, низкий голос:

— Так, так, так, — а за словами медленные, почти ленивые аплодисменты. — Ты всё-таки смог.