Глава 37

Габриэль

Мысли водоворотом закручиваются в моей голове. Что это, зачем и когда наступит то самое время, о котором говорит Азраил.

Бросаю взгляд на Освальда, который словно действительно не заметил наш краткосрочный диалог, полностью отдав своё внимание Роуз.МоейРоуз!

Как сложно! Всё это порядком надоело, и в крови бурлит ярость, которая вот-вот затухнет от усталости, которая наваливается словно каменная плита мне на плечи. Я чертовски вымотан, и одновременно с этим я собираю остатки сил, чтобы сделать последний рывок. Чтобы наконец-то прижать к телу свою ненаглядную девочку и уже покинуть этот отвратительный мир.

Что мне делать?

Владыка здешних земель читает мысли, владеет огромной силой, он как минимум больше меня и в росте, и в плечах, поэтому даже если бы мне нужно было отвоевать Роуз, едва ли я выстою против него.

Думай, думай, думай.

Если Роуз не помнит, значит, мне нужно подтолкнуть её. Освальд ведь не мог стереть начисто её воспоминания или мог? Чёрт!

Постукиваю пальцами по своему бедру, хаотично соображая, что можно сделать. Азраил не помогает. Стоит, словно каменное изваяние, глядя мне в глаза. Какова вероятность, что он сам не знает, как следует поступить? Скорее всего, сто процентов из ста, потому что до этого мой хранитель ни разу не занимался подобным. В его практике нет вызволения грешников из лап повелителя ада.

Не отрываясь, разглядываю девушку, которая по-прежнему сидит на коленях у ног Освальда и заглядывает ему в глаза. Сколько в её взгляде обожания, любви и преданности… Мне кажется, что она никогда не смотрела на меня также.

Она что-то тихо спрашивает у Освальда, и его взгляд вспыхивает. Боже, кроме похоти я замечаю превосходство. Он считает, что уже победил. И вот вопрос: в чём он не прав?

Освальд кивает Роуз в ответ на её слова, и она поднимается на ноги. Как завороженный смотрю её, пожираю взглядом, впитывая такие родные черты лица и фигуры. Она, не глядя на нас, делает несколько шагов вперёд и усаживается на колени к Освальду.

Пелена злости застилает глаза, и я по инерции делаю шаг. Азраил выставляет руку, снова обратив всё своё внимание на владыку.

Мне кажется, если бы я мог, то пустил бы пар из носа от того, насколько меня накрывает яростью. Ужасное ощущение беспомощности, которое затапливает меня. В голове пульсирует боль, мышцы настолько напрягаются, что кажется, ещё немного и их схватит судорогой.

— Роуз, — вырывается из горла хриплый оклик.

Но она не реагирует. Абсолютно. Зато Освальд расплывается в победной улыбке, пожирая взглядом мою любовь.

— Кажется, у тебя проблемы с памятью, — обращается он ко мне, не сводя взгляд с Роуз. — Её зовут Жемчужина. И никак иначе.

— Что ты с ней сделал? — мой вопрос больше похож на рык загнанного в угол животного. Сжимаю челюсти, стараясь максимально контролировать свои порывы, чтобы не спровоцировать этого ублюдка раньше времени.

— Фу, что за грубость и фамильярность я сейчас услышал в свой адрес, — наморщив нос, отвечает Освальд.

Втягиваю воздух, стараясь прийти в себя и даже не размышлять о том, что происходит передо мной. Что я вижу и чувствую в данный момент времени, когда Роуз трётся своими бёдрами о колени чудовища, на которых восседает. Когда она что-то шепчет ему на ухо, проводя носом по его скуле и зарываясь пальцами в его волосы.

Думай, Габриэль, думай!

— Отпусти её, — говорю тихо. — Что ты хочешь взамен? Я дам, что пожелаешь…

Азраил резко поворачивает голову в мою сторону, явно ошарашенный словами, которые я произнёс. В его глазах читается предостережение и даже страх, но он не в силах ничего изменить. Разве он не понимает, что я действительно ничего не могу противопоставить этому существу? Я обычный, самый заурядный человек, несмотря на то, что какое-то время был призраком. Во мне нет ничего выдающегося и тем более нет никаких магических способностей, благодаря которым я могу дать отпор владыке ада.

Освальд запрокидывает голову, пробегаясь кончиками пальцев по спине Роуз. Она, словно преданная и верная женщина своего повелителя, тоже расплывается в улыбке, словно я сказал что-то смешное.

Отсмеявшись, Освальд откидывается спиной на спинку своего трона и прищуривается.

— Чтотыможешь мне дать, презренный человечишка? — меня прошибает пот от понимания, что владыка прав. Мне нечего ему дать, но возможно, хоть что-то…

Мысли обрываются, как только Освальд продолжает:

— У тебя нет ничего. Абсолютно. Единственным сокровищем в твоём жалком существовании былаона, — он перебирает пальцами распущенные волосы Роуз, с улыбкой поглядывая на неё. — И ты позволил ей отдать свою жизнь за тебя.

Сжимаю зубы, слыша, как они хрустят из-за силы, с которой я это делаю.

— Я останусь вместо неё.

Снова смех, который эхом отскакивает от стен его тронного зала.

— Ты не нужен мне, разве ты ещё не понял? — он поднимает бровь. — Эта женщина уникальна, а вот ты ничем не примечателен. Но дело в том, что такой души я не видел уже многие столетия, века! Приобрести такую в свою коллекцию — великая удача, которая выпала мне. Ни тебе, ни моему замечательному братцу. И как думаешь, — он понижает голос до зловещего шёпота. — Я похож на идиота, который отдаст её добровольно?

Роуз по-прежнему сидит на его коленях, явно выпрашивая внимание и ласку своего господина.

— Ты решил от меня избавиться? — с каким-то страхом и сомнением спрашивает она, опустив глаза и не глядя на Освальда.

Он осторожно хватает пальцами подбородок Роуз, и та с готовностью поворачивает к нему своё лицо. Владыка поглаживает её щёку большим пальцем и расплывается в улыбке.

— Что ты, Жемчужина, как я могу? — от его обращения к Роуз в моих жилах застывает кровь. Хочется орать во всё горло, что её зовут не так, что она не выставочный экспонат, не предмет его коллекции.

Она человек! Самый светлый и сильный из всех, которых я только видел, кого встречал. Но как же… Как заставить его отказаться от неё, как мне вырвать Роуз из его лап, не подставляя при этом саму Роуз.

— Ничто не заставит меня отказаться от тебя, — шепчет в этот момент Освальд и впивается в её губы. Роуз стонет ему в рот, с готовностью впуская внутрь его язык. От увиденного меня скручивает от боли, настолько сильной, словно моё сердце пронзили ножом, и оно пульсирует в предсмертных конвульсиях. А я не в силах бороться с агонией, которая стремительно разрастается в моём теле, отворачиваюсь.

Господи, она жаждет его любви, жаждет прикосновений, жаждет внимания именно этого… существа.

От звуков их поцелуев у меня сосёт под ложечкой, а к горлу подступает тошнота. Слух улавливает ещё один протяжный стон, и я инстинктивно оборачиваюсь к ним, видя, как Освальд сжимает грудь Роуз в своей огромной ладони, а она ещё сильнее начинает ёрзать на его коленях.

— Соберись! — сквозь зубы шипит Азраил.

Но как я могу это сделать? Как могу смотреть на это, наблюдать за их любовными игрищами, когда внутри меня взрываются снаряды?

Освальд первый разрывает поцелуй, проводит губами по виску и скуле Роуз, шепча ей что-то на ухо. Она пробегает пальчиками по его груди и кладёт голову на плечо.

— Признаться честно, вы меня утомили, — снова переведя на нас взгляд, говорит владыка. — Наш разговор, как говорят у вас на земле, словно гонять из пустого в порожнее. А у меня есть занятия поинтереснее, — он проводит ладонью по бедру Роуз, поднимается до груди и скользит тыльной стороной ладони обратно по её телу. — Вам же двоим нечего мне предложить, вы лишь тратите моё время и испытываете терпение. Вам повезло, что сегодня я добрый, иначе…

Он не договаривает, но смотрит на нас с такой холодной улыбкой, что слова не нужны. Нам без них понятно, что он имеет в виду.

Чувствую, как Азраил напрягается всем телом после его слов. Это конец? Сейчас он избавиться от нас и всё? Превратит в пепел, а Роуз оставит навеки своей пленницей?

— Постой, — выхожу вперёд, не давая Азраилу остановить себя.

— Что ты…

Выставляю ладонь, обрывая речь ангела. Сейчас мне не до этого. Разговоры всё равно ни к чему не приведут, теперь нужны действия, и сейчас я могу лишь одно.

— У меня есть просьба, — тщательно подбирая слова, говорю владыке.

Он склоняет голову на бок, подпирая её кулаком. В глазах загорается интерес, который он даже не пытается скрыть. Что ж… Значит, я на верном пути.

— Это звучит интригующе, — отвечает он и взмахивает рукой, позволяя мне продолжать.

— Отпусти Азраила, — киваю в сторону ангела, который снова порывается сделать шаг вперёд, закрыв меня, но я не позволяю. — Отпусти его, и оставь здесь меня. Я готов на любую кару, приму любой приговор, если ты сделаешь то, о чём я прошу, и позволишь мне поговорить с…

Освальд поднимает брови, как бы говоря «с кем?» и вынуждая меня назвать Роуз не её именем.

Сжимаю кулаки, набирая в грудь побольше воздуха и на выдохе произношу:

— С Жемчужиной.

В этот момент Роуз оборачивается. Словно только после произнесения нового имени поняла, что речь идёт о ней.

— Ты и так останешься здесь. Я и так могу делать с тобой всё, что пожелаю, потому что тыужев моей власти. Какое-то мелкое предложение, не находишь? Ничтожное предложение от ничтожного человечишки.

— Я сделаю абсолютно всё, — стараюсь донести до него серьезность своих намерений. — Буду добывать грешников, гореть в геенне огненной, или как там это называется, стану кем угодно — твоим верным псом, прислужником, кем пожелаешь, если только ты пойдёшь навстречу.

Освальд вскидывает брови и берёт паузу на осмысление. По его лицу не понять, о чём он думает, но то, что в его голове сейчас несутся варианты, как бы меня сильнее наказать, — очевидный факт.

Неожиданно его лицо озаряет вспышка радости. Серьезно? Даже боюсь представить, что он мог придумать. Рефлекторно выпрямляюсь, подсознательно готовясь к самым страшным мукам, которые только способен придумать владыка ада. Рефлекторно выпрямляюсь, готовясь к самым ужасным мукам, которые он только может для меня придумать. Но то, что он говорит, просто выбивает всю почву у меня из-под ног.

— Ты останешься здесь. В этом зале, и будешь наблюдать, как твоя ненаглядная женщина предаётся утехам со мной.

Бам! По голове словно ударяет молот наковальни.

Бам! Сердце пропускает удар. Грудную клетку сдавливает так, что я не могу сделать полноценный вдох.

Бам! Внутренности скручивает в агонии только от представления того, что от меня требуется. На что я должен добровольно согласиться.

Освальд действительно мастер изощрённых пыток. Он за секунду выяснил, что способно заставить меня медленно подыхать от адской боли.

От нарастающего и заполняющего меня всё больше отчаяния прикрываю глаза. Ведь если у меня не получится сделать так, чтобы Роуз всё вспомнила, и мой сумасшедший план, вернее, его жалкое подобие, провалится, мне до скончания веков предстоит смотреть на то, как моя возлюбленная, та, что вдохнула в меня жизнь, в прямом и переносном смысле, отдаётся с благоговением чудовищу. Как он глумится и играется с её чистой душой, пачкая своей грязью и марая пороками. Слышать и видеть, как с её губ срываетсяегоимя, как её глаза смотрят на него с желанием, а, возможно, и с любовью.

Но если это цена моей попытки спасти Роуз, если есть хотя бы малейший шанс…

— Я согласен, — произношу на выдохе, уверенно глядя владыке прямо в глаза.