Глава 38

Габриэль

— Габриэль, — слышу за спиной шёпот Азраила.

Бросаю на него взгляд через плечо, давая понять, чтобы не вмешивался. Сейчас я использую свои возможности по максимуму, и, если мне нужно совершить сделку, чтобы поговорить с ней, я сделаю это.

— Договорились, — отвечает Освальд, оскаливаясь.

Меня пробирает дрожь от выражения его лица. Он оскаливается, обнажая ровный ряд зубов и демонстрируя свои клыки. Отвратительно… Он считает, что уже выиграл в нашей битве, уже забрал себе Роуз.

— Можешь начинать, — вальяжно развалившись на троне, продолжает он, пожимая плечами. — Время пошло.

— Мы не договаривались…

Во взгляде Освальда смешалась насмешка и откровенная издёвка.

— А ты хотел говорить с ней вечность? — обрывает меня. — Как бы не так, смертный. Время вашего разговора определяю я. И когда мне это наскучит, твоя часть нашей договорённости вступит в силу. Так что советую не тратить драгоценные минуты. Тик-так, тик-так, — чеканит он. — Время так скоротечно.

Прикрываю глаза, выдыхая. Освальд глумится надо мной и получает от этого колоссальное удовольствие. А я не могу ему ничем ответить, потому что совершенно бессилен против владыки ада.

Мне нужно собраться, нужно вспомнить всё, что нас связывало с Роуз, все зацепки, за которые я могу ухватиться. Мне нужно лишь, чтобы она вспомнила, нужно постараться сделать так, чтобы в её сердце и душе, захваченными Освальдом, нашлась небольшая лазейка, в которой всё ещё хранятся воспоминания о нас.

Мы настолько мало были вместе, что меня затапливает страх от того, что вовсе не найдётся за что зацепиться. Но пока есть хоть мизерный шанс, я буду его использовать.

— Роуз, — говорю тихо, сделав небольшой шаг в её сторону.

Но она полностью игнорирует мои слова, игнорирует меня и моё нахождение здесь.

Если честно, мне плевать, что она даже не осознаёт и не предполагает, какой путь я проделал ради неё. Будь моя воля, я бы стёр из её памяти все воспоминания из этого места, стёр бы всё, что она пережила в последние минуты своей жизни. И никогда бы не поднял тему, через что прошёл сам. Но я не могу… И сейчас мне нужно её внимание, просто чтобы она вспоминала меня.Нас.

Освальд насмешливо приподнимает одну бровь. Я понимаю, что нахожусь на его территории, играю по его правилам, поэтому необходимо соответствовать. А раз так… Ничего. Если от меня требуется это для достижения желаемого, я это сделаю.

— Жемчужина…

Мне претит само это имя. Вернее, это даже не имя… Так, какая-то безликая кличка, которая совершенно ей не подходит. А уж от необходимости обращаться так к Роуз меня и вовсе выворачивает наизнанку. Но именно это позволяет мне завладеть её вниманием.

Она переводит на меня взгляд, моментально меняясь в лице. На нём читается абсолютное безразличие ко мне и одновременно раздражение тем, что её отвлекли от своего владыки.

Роуз поднимает бровь, осматривая меня с ног до головы, будто впервые заметила меня с момента, как я нахожусь в тронном зале. Бросает быстрый взгляд на Азраила, но моментально теряет к нему интерес. Словно видеть ангела вживую для неё каждодневная обыденность. Снова поворачивает голову к Освальду, дожидаясь его кивка. Он разрешил ей со мной общаться?

От осознания того, что она действительно считает себя его собственностью, всё тело обдаёт холодом, по коже бегут мурашки и словно собираются где-то в затылке, концентрируя там вспышку боли. Мне физически трудно оставаться на ногах, я исчерпал практически все силы. Но я должен. Должен выстоять.

— Разве ты не помнишь меня? — интересуюсь максимально мягко, прикладывая руку к груди. — Я Габриэль. Призрак особняка, куда ты переехала со своими родителями.

Роуз как-то скептически смотрит на меня, склоняя голову набок, и, о чудо, поднимается с колен Освальда. Потому что наблюдать за тем, как она словно кошка трётся об него — выше моих сил.

— Ты меня с кем-то перепутал, — насмешливо отвечает, и я чётко считываю, что она не врёт.

Роуз искренне верит в то, что мы не знакомы и никогда не встречались.

— Старинный особняк, штат Мэн, сад… — цепляюсь за это воспоминание, стараясь вложить в её сознание хотя бы каплю сомнения. — Ты помнишь розы? Красное море цветов, которое открывалось тебе из окна спальни? Ты ухаживала за ним, пыталась засадить участок, на котором ничего не приживалось. А потом мы встретились, — делаю паузу. — Роуз, мы любили друг друга.

Выражение лица остаётся такое же беспристрастное. Но потом я замечаю, как уголки её губ едва заметно поднимаются. Она смеётся надо мной? Её забавляет весь мой вид и попытки достучаться?

Боже…

Провожу ладонью по лицу, делая глубокий вдох. Я чертовски устал, я выдохся. Такое чувство, что каждое слово, сорвавшееся с моих губ в этом месте, лишает меня сил. По немного, по капле, но я буквально ощущаю, как усталость всё сильнее затапливает моё тело.

— Ты явно что-то путаешь, человек. Моё сердце и душа принадлежат только одному, — она складывает руки на груди, от чего её грудь приподнимается, а ткань её ужасного одеяния мнётся, практически обнажая участки тела. — И это однозначно не ты.

Каждое её слово болезненно отзывается в груди, но я стараюсь не показать своего состояния. Мысленно возвращаюсь к тому, что она околдована, одурманена, находится под влиянием, и то, что она говорит, — ложь. На самом деле Роуз так не думает.

Или…

А что, если она действительно изменилась? Что, если поняла, что я для неё никто? Пожалела, что пожертвовала жизнью ради такого, как я, сломленного, никому не нужного и презренного подобия человека?

— Постарайся, постарайся, — вкрадчиво с ухмылкой шепчет Освальд, от чего я скриплю зубами. Если мы выберемся отсюда, кажется, что у меня их не останется.

Бросаю быстрый взгляд на демона. Он всё так же восседает, развалившись на троне, словно король не только этого жуткого места, но и всего мира. В его глазах искрится злое веселье. Все мои потуги достучаться до Роуз забавляют и развлекают его. Чувствую себя королевским шутом, призванным разбавить скуку приевшегося банальностями уставшего господина.

Сжимаю руку в кулак и отворачиваюсь от Освальда. Так легко меня не сломить, я прошёл все круги ада не ради того, чтобы в конце пути просто сложить руки.

— Вспомни, как мы читали книги, ты любила библиотеку, которую я в своё время так тщательно собирал. Помнишь? — делаю ещё один осторожный шаг навстречу, но встречаюсь с раздражённым взглядом шоколадных глаз. Останавливаюсь, выставляя руки перед собой. — Помнишь, как говорили обо всём, прогуливались в парке, как ты купила на рынке книгу и побежала показывать её мне…

Но во взгляде напротив читается пустота. Ни отклика, ни просвета.

Бессилие смешивается со страхом и паникой. Я словно ребёнок, хочу поднять голову вверх и заорать, что есть сил. Бить ногами и метаться по комнате. Я не знаю, что могу сделать! Неужели она навсегда останется заточённой с этим монстром? А если со временем она ему надоест, если она вспомнит всё, что здесь происходило, если вспомнит,из-за когопопала сюда…

Несмотря на всю её силу, она не выдержит. Сломается. И виной всему этому буду я.

Роуз раздражённо передёргивает плечами, бросает взгляд на Освальда и поворачивается ко мне:

— Что ты хочешь от меня? Надоел…

Внутри всё падает. Надежда, которая согревала меня и теплилась где-то глубоко в душе, гаснет. Я ничего не могу сделать.

Словно ей и не требуется мой ответ, Роуз огибает трон Освальда, склоняется чуть вперёд и кладёт ладони ему на плечи, проводя губами по его щеке.

— Я всего лишь хочу убедиться, что ты счастлива, — произношу на выдохе, и мои слова растворяются в пространстве. Но я знаю, что Роуз слышит, да и Освальд тоже.

Если её выбор действительно остаться здесь, и я не могу этого изменить, тогда остаётся только одно — смириться.

Хотя от подобной мысли все мои внутренности скручиваются. Неужели вот такой конец будет у нашей истории: прекрасная Роуз останется в лапах монстра, а я буду вечно на это смотреть?

— Кто ты такой, чтобы я отчитывалась тебе? — поднимает бровь и опускает руки с плеч Освальда на грудь, а затем на живот. — Да и разве я могу быть несчастлива с моим господином?

Понимаю, что это риторический вопрос, но как же бесит! Хочется закричать — конечно, нет! Но я стою, ожидая продолжения.

Лицо ублюдка в этот момент отражает невероятное блаженство и превосходство. Мне остаётся только крепче стиснуть зубы и сделать так, чтобы они не раскрошились.

— Ро… Жемчужина, — одёргиваю самого себя. — Прошу, выслушай. Я ведь тот самый Габриэль, твой…

Но договорить не успеваю, потому что она резко перестаёт мурлыкать что-то на ухо владыке, переводит взгляд на меня и говорит с вызовом:

— По сравнению с Освальдом ты — ничто.

Прикрываю веки, не в силах выносить то, что происходит перед моим взором, потому что сразу же после этих слов Роуз вгрызается в губы Освальда, увлекая его в страстный поцелуй. В поцелуй, который никогда не дарила мне.

Перевожу дыхание, стараясь успокоиться и крепко стоять на ногах, хотя это почти физически невозможно. Я изнеможден, а моя мечта увидеть Роуз целой и невредимой, увидеть прежнюю Роуз, осыпается к моим ногам разбитыми осколками, по которым я иду, уже не чувствуя боли.

— Я вижу лишь то, что хочет показать мне твой… — скриплю зубами, но продолжаю подыгрывать. — Господин.

Роуз запрокидывает голову и заливисто хохочет. На это мгновение меня откидывает в прошлое. Перед глазами встаёт образ моей любимой, которая так же искренне смеялась, которой мне так нравилось любоваться. Только отличие в том, что раньше в смехе Роуз не было натянутости и злорадства. Сейчас же всё сквозит им.

— Я даже не помню, кто ты. Думаешь, в прошлом я могла тебя любить, раз даже не узнаю сейчас?

Это бьёт сильнее любого слова, режет сильнее любого лезвия и ножа.

Освальд наблюдает за этим с каким-то больным удовольствием. Не представляю, как он радуется и ликует от того, что всё закончилось именно так. Я обрёл тело, спустился в ад, прошёл все грехи, но не смог вызволить Роуз лишь потому, что… она сама не захотела.

— Если он Господин, то ты, получается, его рабыня? Бесправная вещь? — прищуриваюсь, глядя ей прямо в глаза. — Роуз, которую я знал и любил, никогда не стала довольствоваться такой ролью.МояРоуз добрая и гордая, искренняя, нежная и настоящая.

Девушка каменеет на мгновение. Кажется, в её глазах мелькает какая-то эмоция, что-то похожее на сожаление. Но через мгновение остаётся только холодная отстранённость человека, которому плевать.

Какая ирония судьбы. Женщина, которая хотела быть со мной, была мною предана. Косвенно, не напрямую, но всё же. А та, с которой хочу быть я и которую люблю всем сердцем, спасла меня ценой собственной свободы, памяти и бог ещё знает чем. Потому что то, что происходило с Роуз, пока я шёл к ней, остаётся загадкой. Но в обоих случаях исход один — вечное прибывание в аду.

— Последняя просьба будет? — словно кость собаке кидает мне вопрос владыка ада, и я понимаю, что моё время на исходе.

Он благосклонно наклоняет голову, мол: валяй. И я прошу. Озвучиваю последнее, что могу и хочу сделать — ощутить в своих Роуз. В последний раз.

— Потанцуй со мной, — прошу.

Освальд поднимает бровь и, запрокинув голову, громко смеётся. Меня даже не трогает, насколько мерзко и унизительно он звучит. Мне плевать. От меня осталась только оболочка. И пусть любовь моей жизни меня не помнит, я не могу отказать себе в удовольствии станцевать с ней в последний раз. Пусть это будет самый прекрасный танец в её жизни и самое яркое моё воспоминание.

Роуз переводит вопросительный взгляд на Освальда, и тот ей кивает, давая своё разрешение. Я же лишь слабо улыбаюсь и становлюсь в стойку, протягивая ей руку.