Глава 43

Роуз

Я словно погружаюсь в воду, не имея возможности всплыть на поверхность. Еще мгновение назад меня так тянуло к своему телу, я словно зачарованная шла, ощущая покалывание во всём теле, которое разливалось теплом и несло успокоение.

Но сейчас я не могу пошевелиться, словно растворяюсь, а через время выныриваю, делая жадный вдох.

Габриэль рядом. Как и обещал, он здесь, со мной. Держит меня в своих объятиях, и я понимаю, насколько холодная моя кожа по сравнению с ним.

Все чувства и ощущения обрушиваются разом, даря смятение и радость одновременно. Не знала, что такое возможно. Но это так.

Я безумно рада оказаться в своём теле, вернуться сюда, снова ощущать все запахи, прикосновения, дуновение ветра и чувствовать стук собственного сердца. Но одновременно я словно забыла, каково это за столь короткий промежуток. Мне сложно.

Смотрю на Габриэля, который накидывает мне на плечи тёплую куртку, поднимает с земли наши вещи и, нежно поцеловав меня в висок, переплетает наши пальцы. Он не выпускает мою руку из своей с того момента, как я пришла в себя.

Боже… Я даже не думала, насколько тяжело ему будет очнуться «ото сна» спустя века, даже если мне сейчас сложно сделать вдох.

Замечаю, что он ведёт меня прямиком к дому, и меня захлёстывает паника. Я не готова встретиться с родными, не готова вернуться в дом и погрузиться в суету происходящего. Сейчас я хочу только одного — остаться с Габриэлем наедине.

Застываю на месте, крепко вцепившись в его руку. Он вынужден остановиться из-за моей заминки, но, повернувшись, недоумённо разглядывает моё лицо. В его глазах плещется столько боли, тревоги и любви, что я захлёбываюсь в этих чувствах.

Глядя в любимые глаза, все ужасы пережитого уходят на второй план. Да, конечно, они не сотрутся из моей памяти, не станут тем, что я буду бережно хранить, но благодаря мужчине, который так на меня смотрит, я готова попытаться жить дальше. Я хочу снова дышать полной грудью.

— В чём дело? — спрашивает озабоченно.

— Я… — кажется, мне даже трудно говорить, словно органы атрофировались после долгой «спячки». Прочищаю горло и отвечаю более уверенно: — Я не хочу возвращаться домой.

Габриэль недоумённо морщит лоб, наклоняя голову. Подходит вплотную и притягивает меня в свои объятия.

— Нам некуда идти…

Утыкаюсь носом ему в грудь, смыкая руки на его спине. Вдыхаю любимый запах, чувствуя, как вся кожа покрывается мурашками. Как же я скучала…

Не хочу думать и анализировать, не хочу вспоминать и принимать взрослые решения. Сейчас я, словно маленькая, хочу отгородиться ото всех и просто прийти в себя.

Но просить Габриэля взвалить всю ответственность за нас обоих на себя тоже через чур эгоистично.

— Хотя есть одно место, — неожиданно отстранившись и заглянув мне в глаза, отвечает Габ с лукавой улыбкой на губах.

Так мы оказываемся в том домике лесника, который был выбран убежищем Габриэля после его возвращения в собственное тело.

Улыбаюсь, рассматривая обстановку, пока Габриэль разжигает печь. Действительно, как всё зеркально у нас происходит. Даже сейчас первым делом мы оказались там, где Габриэль коротал дни после возвращения в мир живых.

— Прости, — с извиняющимся выражением лица говорит он. — Ничего лучше я не могу тебе сейчас предложить.

Подхожу к нему, резко обнимая. Габриэль на мгновение теряется, потому что с момента, как он появился в тронном зале Освальда, я не проявляла никакой инициативы. Мне и сейчас сложно это сделать, но мои внутренние порывы часто опережают осознание происходящего.

Но сейчас я нуждаюсь в нём, его тепле не только физическом, но и внутреннем. Он словно костёр согревает меня своей любовью, заботой и поддержкой. И я хочу выразить эту благодарность хотя бы так.

— Большего мне и не надо, — отвечаю тихо.

Габриэль нежно улыбается, и я вижу, как языки огня отражаются в его глазах. Он нежно оглаживает мою скулу, пробегает пальцами по подбородку и убирает за ухо прядь волос. Прижимает ладонь к моей щеке, и я на мгновение прикрываю глаза, чувствуя, как меня заполняет безграничной любовью к этому человеку. Несмотря на всё, что было в аду, несмотря на то, что я буду нести в себе годами.

— Думаю, сейчас самое время поговорить, Роуз, — говорит тихо, словно боясь потревожить атмосферу, которая царит в воздухе. — Возможно, ты хотела бы отложить этот разговор, но, чтобы двигаться в будущее, нам нужно оставить прошлое в прошлом.

Делаю глубокий вдох через нос, понимая, что он прав, распахиваю глаза, встречаясь с ним взглядом.

— Ты прав.

— Но для начала я тебя покормлю, — улыбается он, целуя меня в нос.

Следующие полчаса я наблюдаю за тем, как Габриэль управляется на импровизированной кухне. Интересно то, что он словно всегда был в этом времени. Современная одежда ему к лицу, хоть я и любила его сюртук.

Из еды у нас только блюда быстрого приготовления, но больше нам сейчас и не требуется. Поэтому я слежу, как ловко Габриэль греет воду, разливает всё по ёмкостям, заваривает нам чай и относит всё к единственной кровати, заваленной одеялами.

Когда с едой почти покончено, я понимаю, что наконец-то согрелась. Допиваю чай и отставляю кружку к остальной посуде на столе. Габ не нарушает тишину, явно дожидаясь от меня первого шага. Даже сейчас он даёт мне время, не торопя и не подгоняя к откровению, которое, мы оба знаем, всколыхнёт в моей душе все воспоминания и эмоции, связанные с ними.

— Не знаю, с чего начать, — признаюсь честно.

— Я не тороплю тебя, — подтверждая мои мысли, отзывается Габриэль, мягко улыбаясь.

Набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю через рот, как обычно учат для успокоения. Только это ни черта не приводит в себя! Мне просто нужно начать, а дальше будь что будет…

— На самом деле, я даже не знаю, как обличить в слова всё, что там было. Мне до сих пор кажется, что я не имею права находиться рядом с тобой, просто потому что меня всю измарали в грязи… Всё, что было там с Освальдом, Габриэль, это не по своему желанию… — паника накрывает так неожиданно, что мне перестаёт хватать воздуха.

Габриэль за мгновение оказывается совсем близко, прижимая меня к себе и обхватывая мои плечи тёплыми ладонями. В моих мыслях до сих пор сидит подозрение, что он не хочет касаться меня из-за того, что видел в преисподней. Хотя здравая часть моего разума твердит, что это всё тот же Габриэль, который не хочет давить на меня, уважая и соблюдая границы дозволенного на данный момент.

— Ш-ш, — он гладит меня по голове, и я растворяюсь в этих ощущениях. — Ты любовь всей моей жизни, а она у меня очень длинная, — усмехается, пытаясь пошутить. — Я ни в чём тебя не виню и принимаю целиком и полностью со всем, что тебе пришлось пережить. К тому же это случилось по моей вине…

И тут меня прорывает. Прикладываю ладонь к его губам, не давая продолжить, и сбивчиво говорю:

— Нет, нет, Габриэль. Вернее, да, конечно, я сделала это ради тебя, но я понимала, на что иду. Я не могла и представить, что ты отправишься за мной в ад… К тому же я абсолютно не подозревала, что меня ждёт после смерти. Ты был призраком, не попав ни в один из миров, и я могла только подозревать, что меня ждёт. Когда я попала к Освальду, я потеряла память.

Лицо Габриэля вытягивается. Наверное, он думал, что я потеряла все свои воспоминания уже под воздействием влияния Освальда. Но случилось это мгновенно, и я хочу, чтобы Габриэль это понимал. Я не предавала его, не предавала нас.

Грустно улыбаюсь, поднимая в памяти всё, что со мной произошло.

— Пожалуйста, пока что не перебивай, мне сложно, — говорю тихо, проведя ладонью по его щеке.

Габриэль оставляет на ней едва ощутимый поцелуй и кивает, полностью готовый к тому, что услышит. Ну, или по крайней мере так считает.

— Когда я оказалась у Освальда, я правда не помнила абсолютно ничего. Ни кто я, ни как оказалась в том месте, даже что это за место я не подозревала. Я больше жила по инерции, по ощущениям и чувствам, которые подпитывали меня. Я знала, как называются какие-то вещи, но абсолютно не понимаю, откуда во мне эти знания. Потом случались вспышки, когда я становилась собой. Эти периоды были самыми тяжелыми, потому что Освальду такой расклад был не нужен. Он хотел моего полного подчинения.

Молчу, подбирая слова, сглатывая вязкую слюну.

Габриэль понимает меня без слов, и, принеся мне воды, снова присаживается рядом. Благодарно принимаю из его рук стакан и опустошаю его залпом.

— Почему Жемчужина?

По телу пробегает дрожь, и я передёргиваю плечами в надежде сбросить предательские мурашки.

— Потому что, по словам самого Освальда, моя душа была особенной. Он сказал, что такие души попадают к нему раз в столетия, а он, как ты мог уже понять, коллекционер. И такое для него подобно самому дорогому экспонату. Собственно, я и была им… Он словно одержимый пытался сломать меня, но воспоминания о тебе, о моей жизни всё равно просачивались. Я не помнила твоего лица или своего прошлого, я просто знала, что не должна быть там. Не должна быть с ним.

Габриэль тянется ко мне, но я останавливаю его, подняв руки вверх. Если сейчас он прикоснется ко мне, я просто сломаюсь и разревусь, не зная, смогу ли когда-нибудь озвучить всё то, что копилось у меня внутри. Но Габриэль прав — пока мы не покончим с прошлым, будущего у нас не будет. А я не для того жертвовала собой, чтобы пойти разными дорогами с этим мужчиной.

Облизываю пересохшие губы и продолжаю:

— Каждое наше взаимодействие было как сопротивление, и я старалась быть сильной, во мне поднимался протест, который на тот момент я не знала, чем обоснован. Но этот импульс… Я следовала ему и сейчас даже благодарна самой себе, что всегда иду напролом, — слабо улыбаясь, действительно гордясь собой.

Габриэль берёт меня за руку, сжимая ладонь в знак поддержки, больше не пытаясь заключить меня в объятия.

— А затем что-то во мне сломалось. Не знаю, были ли это чары Освальда или то место на меня так действовало. Но в какой-то момент Освальд решил, что я должна принадлежать ему полностью и безраздельно. Возможно, так он хотел доказать, что, несмотря на ту любовь, что ещё хранилась внутри меня, он всё равно присвоил меня себе… Не знаю. Но в один момент он сделал то, что я не могу себе простить, я…

Слова застревают в горле, меня тошнит от самой себя. Одно дело, когда ты отдаёшь себя человеку по собственной воле, совершенно другое, когда тебя присваивают, словно вещь, не церемонясь с твоими чувствами и желаниями.

Молчу, потому что не могу ничего сказать. Да и как вообще этим можно поделиться? Страх снова захлёстывает меня, и мне кажется, что я до сих пор слышу голос Освальда в своей голове. Но наши миры не пересекаются, если ты не призрак… Это сбой! И Освальд не должен достать меня. Во всяком случае, я хочу в это верить, иначе просто сойду с ума.

Габриэль нарушает тишину первым, тем самым спасая нас и наш дальнейший разговор:

— Когда ты умирала на моих руках, я думал, что умру рядом с тобой. Та боль, что заполняла меня в тот момент, не поддаётся никакому описанию, — он смотрит перед собой, по-прежнему сжимая мою ладонь. — Я готов был проклясть себя, сделать всё, что угодно, лишь бы не испытывать того отчаяния и горя, которые затапливали меня с головой. Я правда хотел умереть, да только мне вовремя вставили мозги на место. Твоя жертва… Было бы полнейшим бредом с моей стороны отказаться от жизни, тем самым обесценив то, что ты для меня сделала.

Смотрю, как он сжимает вторую руку в кулак, как на лице Габриэля проступают желваки. Он нервничает и переживает всё заново, вместе со мной, ради меня. Когда он рассказывал о своём прошлом ещё будучи призраком, он делился своей прошлой жизнью. Но сейчас у него началась новая жизнь, и теперь мы открываемся заново, словно изучая друг друга по новой.

— Мне очень помог твой друг, кажется…

— Алекс, — подсказываю. — Да, он действительно многое сделал, чтобы твоё прибывание было здесь максимально безопасным.

— Да, точно, он, — улыбается Габриэль, но его улыбка быстро тает, и в глазах я вижу боль, которую он не может скрыть. — А потом пришёл Азраил.

Нас обоих охватывает оцепенение. Тот ангел… Оказывается, все годы он был рядом с ним. Поддерживал, направлял, уберегал от ошибок. Мне безумно жаль его и жаль, что я так и не смогла с ним познакомиться.

— Если бы не он, не знаю, чтобы со мной было. Кажется, я бы умер от тоски по тебе, — Габриэль хмурится. — Он был со мной рядом все эти годы…

Теперь моя очередь оказывать поддержку. Мы, как два израненных человека, тянемся друг к другу, выливая всё, что копилось внутри. Просто потому, что роднее друг друга у нас нет, да и такое никому больше не расскажешь.

— Мне правда очень жаль, — говорю тихо.

— Роуз, послушай, — Габриэль поворачивается ко мне, заглядывая в глаза. Цепляет на крючок мой взгляд, не позволяя отвернуться. — Я не хочу, чтобы ты принуждала себя к рассказу о том, что было. Если ты действительно этого хочешь, я всегда рядом с тобой, всегда приму и выслушаю всё, чтобы ты мне не рассказала, но настаивать… Я не буду. Однако ты говоришь, что не достойна быть рядом, что ты испачкана, но это не так.

Он обхватывает моё лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему.

— Ты всегда была, есть и будешь для меня самой невероятной и чистой из всех, кого я когда-либо знал и ещё узнаю. Ничто в этом мире или в другом не может замарать твою душу просто потому, что всё, что ты делаешь, идёт от сердца. Если бы не ты, мы бы никогда не сидели вот так, я бы никогда не смог прикоснуться к тебе так, чтобы чувствовать всё настолько ярко, — в подтверждение своих слов он проводит рукой по моим волосам. — Никогда бы не смог почувствовать тепло твоего тела, шелковистость кожи, не смог бы обнять, испытывая при этом невероятные ощущения. И что бы ни случилось в аду, я никогда не припомню тебе это. Ни того, что пережила ты, ни того, через что прошёл я сам.

Обзор застилают слёзы, которые всё же выступают у меня на глазах. И я всхлипываю, не в силах удержать бурю внутри.

— Во всём, что случилось, виноват я сам и только. По своей же глупости я стал призраком, по моей же вине ты попала в лапы к Освальду.

Мотаю головой, потому что в корне не согласна с тем, что он говорит.

— Это был мой выбор, — говорю резко. Настроение меняется так быстро, что мне становится страшно самой. — Я знала, на что иду, знала, чем это обернётся, ну… за исключением того, что попаду в лапы к психу. А ты и так уже настрадался за свои двести лет, я не хотела, чтобы ты просто исчез! И сейчас, конечно, изнутри меня разрывает от того, что я не знаю, что с нами будет дальше, но я хочу, чтобы эти «мы» были, понимаешь? Но я не знаю, как ты будешь прикасаться ко мне, сможешь ли…

Опускаю глаза, собираясь с мыслями.

— Роуз, посмотри на меня, — мягко говорит Габ, и я с опаской поднимаю на него взгляд. — Я не прикасался к тебе, потому что боялся, что ты оттолкнёшь, сочтёшь меня виновным во всех бедах, что на тебя обрушились. К тому же, мне было страшно, что мои прикосновения ты можешь расценить не так, они могут всколыхнуть в тебе то, что не следует.

— Возможно, я должна винить тебя, но этого не будет. Это не пустые слова, а действительность, в которой мы живём. Да, мы оба прошли через многое, но я не хочу, чтобы это стояло между нами. Мы получили шанс на общее будущее, так почему бы им не воспользоваться?

Габриэль выглядит растерянным, а потом расплывается в улыбке. И за весь вечер я вижу, как он действительно расслабляется, его взгляд смягчается, словно он сбросил огромный груз, всё это время лежавший на его плечах.

— А по поводу прикосновений… — сглатываю и честно признаюсь ему. — Сначала я действительно о них не думала, потому что варилась в своих мыслях. Но потом… Мне стало страшно, что тебе отвратительно прикасаться ко мне и ты делаешь это из жалости.

Габриэль качает головой, и, по-прежнему не выпуская моё лицо из своих ладоней, тихо произносит:

— Сейчас я тебя поцелую.

Дыхание перехватывает, а живот скручивает от непонятных мне ощущений. Габриэль выжидает мгновение и, не увидев на моём лице отражение протеста, касается моих губ своими. И этот мир перестаёт существовать.

Он осторожно целует меня, пробуя на вкус, наши языки сплетаются, и сквозь меня словно проходит разряд тока. Жду реакции своего тела, боясь, что сейчас я закроюсь, свернусь в клубок, словно боязливый ёж, но этого не происходит. Каждая частичка меня поёт, ликует от того, что теперь я могу касаться Габриэля, ощущать его запах, чувствовать вкус, тяжесть его тела.

Получается, всё действительно было не зря?

Уверена, меня будут долго мучить кошмары, и всё произошедшее ещё не однократно даст о себе знать. Но если это цена нашей любви, я готова её заплатить.

Габ осторожно спускается ладонями по моему телу вниз. Касается шеи, плеч, пробегает кончиками пальцев по каждому позвонку. Запускаю пальцы в его волосы, ощущая их мягкость, и осторожно сжимаю у корней. В ответ на это Габриэль довольно стонет мне в рот, и переходит к щекам, скулам, шее.

Растворяюсь в этих ощущениях, понимая, что благодаря этому получу успокоение, освобождение от тех оков, которыми была связана с момента попадания в ад.

Не знаю, как так получается, мы теряемся во времени, но я чувствую прохладу на теле и понимаю, что нахожусь перед Габриэлем совершенно обнаженной. Он не торопится, смакуя каждое прикосновение рук и губ, смотрит на меня, словно старается запечатлеть на сетчатке мой образ.

Осторожно укладывает меня на постель, нависая сверху. Покрывает поцелуями каждый сантиметр тела, и мне кажется, что сейчас я действительно горю. Но не в пламени ада, а в райском огне, который согревает, наполняя меня и даря ощущения, которые возносят меня ввысь.

— Я люблю тебя, Роуз, — говорит Габриэль, одновременно заполняя меня собой. Выгибаю спину, издавая протяжный стон, и Габ моментально напрягается.

Вижу в его глазах панику и страх. Он замирает, видя, как по моей щеке скатывается слеза.

— Что…

Обхватываю его ногами, крепче прижимая к себе, и, не дав договорить, шепчу в губы:

— И я люблю тебя, Габриэль Смитт… И это лучшее, что могло с нами случиться.