Глава 11

За окном бушевал ливень. Молнии, разъяренно сверкая, освещали темноту надвигающейся ночи, и я очень боялась, что хлипкая рама не выдержит. Скрестив руки на груди, я стояла у длинного, кухонного стола и хмуро смотрела перед собой. В голове стояла звенящая пустота и, наверное, это было и к лучшему, ведь часом ранее мне казалось, что от собственных переживаний я уже задыхалась. В доме тоже было тихо. Звук потрескивающих поленьев успокаивал, аромат засушенных и подвешенных под потолок трав умиротворял, и я позволила себе хотя бы на миг отпустить вожжи и расслабиться, чувствуя, что хотя бы опасность в лице Дивьих миновала. Но другой кошмар по-прежнему продолжался. Как я и надеялась, удача действительно оказалась на нашей стороне и в последнем жилом в этой богами забытой деревушке доме, жила пожилая ведьма. Ведьмой, честно сказать, она назвалась самостоятельно, потом запричитала о больном виде Ядвиги, скомандовала положить ту на постель в единственной спальне в доме и выставила нас с Каллиасом вон, увещевая, что ничего плохого она с ней не сделает. Мы сделали всё, как и потребовала от нас бойкая старушка. После этого Каллиас послушно просеменил к печи и молча лег. Мне казалось, он пытался хоть немного согреться. Я же не обращала внимания на холодные, мокрые одежды. Последние часы я передвигалась только благодаря адреналину и ужасу, и мне думалось, что последний еще не покинул мои кости. – Как думаешь, – хрипло подала я голос, не поворачиваясь к волку, – С ней все будет в порядке? На глазах невольно проступили слезы. Держать себя в руках становилось сложнее. «Верена, Верена… Я думаю, что час Мары еще не настал. Еще не время» Я молча кивнула, пусть и не до конца понимая, что означает час Мары, но вторая часть фразы меня вполне устроила. Иногда очень хочется услышать что-то обнадеживающее, даже если в тебе самом веры не осталось. Каллиас это чувствовал, но старался не бередить свежие раны, предпочитая молчаливую поддержку, лежа в углу у печи. Зеленоватые огоньки его глаз то и дело поблескивали в свете огня и мне было невдомек, как такой увалень вообще поместился в маленькой, уютной избушке местной ведьмы. Я тихо прошла вдоль стола, не зная, что предпринять дальше. Помассировав большим пальцем правой руки раненную ладонь, я заметила, как рана, из которой и тянулась золотая нить, немного затянулась. Воспоминаний о том, как она пропала – не было, и я, ощущая, как все разумные и не очень мысли меня покинули, осунулась и присела на стоявший рядом стул. Позади меня скрипнули половицы. Каллиас что-то буркнул, но я ничего не расслышала. – Всё с ней в порядке, – раздался тихий голос ведьмы, и я, приложив усилия, развернулась, – Потеряла она конечно прилично. Что ж вы её не уберегли? Чай не бесконечная! Наспех вытерев слезы тыльной стороной ладони, я спросила: – Потеряла… крови? Каллиас напряженно вслушивался в наш разговор. Мне всё еще было непонятно, что в нашей компании забыл волк, но ему как будто нравилось быть при деле. Вот бы его расспросить, что он за существо такое! – Тю, какой крови? Её то хоть отбавляй! По моей коже пробежался холодок, а женщина возвела руки к потолку. – Это фигурально! Я про её магию! Её и так жрет печать поганая, а она умудряется еще резерв свой черпать. Али сама помереть хотела? Меня замутило. Выцепив из причитаний ведьмы самое неясное, продолжила допрос: – Какая печать? Ведьма, цокнув языком, прошла к столу. Самовар, что по-хозяйски восседал на столе, пыхтел, а вокруг витал приятный аромат шишек. Старушка явно не торопилась с ответом, а потому присела за стол, налила в пиалу горячий, ароматный чай и, что-то в нем унюхав, радостно заулыбалась. От печки потянуло сладким ароматом выпечки. На белоснежной скатерти были вежливо выставлены хозяйкой дома и иные угощения, но пока что нам с Каллиасом было не до еды. – Сначала поешьте, да в баню сходите, вона какие мокрые. Попарьтесь на славу, согрейтесь, – и, поглядев на Каллиаса, добавила, – Такого размера полотенец у меня нет. Каллиас был невозмутим. Я сощурилась. – Я бы хотела остаться с Ядвигой, – тихо начала я, но бойкий шепот старушки перебил меня: – С ума сошла?! Простудишься, да помрешь! Мне одной хватает! – Я не могу её оставить… – Не доверяешь мне? – бросила старушка, а я отрицательно замотала головой. Та захохотала. – Юморная ты девка. За незнамо кто меня держите! Идите, банька растоплена, не сердите хозяйку. Каллиас, словно выпроваживая меня, кивал своим огромным носом в сторону двери. Тяжело вздохнув, я медленно и неуверенно встала, косо поглядывая на закрытую дверь комнаты, где лежала Яда. С одной стороны, безусловно, оставлять её одну было нельзя, по разному роду причин. Пусть нас и приютили на ночь грядущую, но внимание терять было нельзя. Но, опять же, если посмотреть на дело по-другому – всё, абсолютно всё до костей моих было холодным. Я продрогла так, что не чувствовала пальцы на ногах и руках. Если сейчас не отогреюсь, боюсь, Ядвиге я больше помочь ничем не смогу. Каллиас тоже не был вдохновлен идеей своей скорой смерти, а потому в моей голове нарочито мягко прозвучало: «Иди, я посторожу. Потом я пойду, но перед этим мне помощь твоя понадобится» – Я тебя мыть не стану, – буркнула я, а ведьма, изумленная моим заявлением, обернулась. – Ты чегой-то, девка? Старушка, засеменив ко мне, приложила сухую, со вздутыми венами ладонь к моему лбу и пробормотала: – Горячка что ли началась? Иди давай, попарься. Я кивнула, тревожно глянула на Каллиаса и, оглядев его от хвоста до лап, поплелась к задней двери дома. Стараясь осторожно ступать по старым половицам, я взялась за резную, выполненную в форме птички, ручки двери, потянула на себя и невольно ахнула, ощутив, как полный цвета аромат окутал меня с ног до головы. Выйдя на крыльцо, в свете свечей, что горели в бане, я оглядела внутренний двор. Банька была симпатичной, светлой. По левую сторону от неё, буйным цветом, обнимали её кусты рябины. Сам дворик был небольшим, с заботливо ухоженными грядками, да цветами. Я задумалась, для чего же ведьма все-таки тут живет. Дивьи люди остались позади реки, но все же? Я медленно шла по каменистой дорожке и посматривала на небо. Дождь барабанил уже не так сильно, но небо заволокли непроглядные черные тучи и теперь уже было неясно – наступила ночь или это проделки непогоды. Я старалась дышать полной грудью. Внутренний двор ведьмы обладал своими запахами. Свежий аромат яблони, пихты, помесь неясных мне цветов. Всё смешалось и ко всему прочему добавился новый – запах земли после дождя. Эта свежесть вперемешку со всем остальным завораживала и я, остановившись на крыльце бани, села на её ступеньки. От дождя меня защищал резной деревянный навес бани. Кусты рябины, что буйным цветом росли по правую сторону от забора, покачивались на ветру и я, засмотревшись, обвела взглядом всё, что видела и прикрыла глаза. В этот момент я поняла, что наконец-то начинаю расслабляться. Посреди природы, среди леса, сидя на крылечке бани, я чувствовала, как из дома тянется сладкий аромат пирожков с картошкой. Запах растопленной бани вторил следом, и я боялась пошевелиться. Всё это казалось мне сном. Я не до конца верила, что прожитый нами день наконец-то уходит и, вдохнув еще раз полной грудью, встала и зашла в предбанник. Не хотелось, чтобы Каллиас разболелся. Внутри стоял аромат пыхтящей печки, изредка похрустывали поленья. Их медленно, с аппетитом поедал огонь, своим пламенем любезно нагревая большой чан с водой. Я закрыла дверь на щеколду, скинула с себя мокрую одежду, стянула сапоги и, шлепая босыми ногами по полу, встала перед дверью, ведущую в парную. Вдохнув, я приоткрыла дверь, и ощутила, как жар волной окатил мое тело. По коже побежали мурашки. Я прикрыла за собой дверь, залезла на самый верхний полог, поближе к теплу, и уселась. Время же словно остановилось. Я сидела, жадно вдыхая густой воздух, что опалял мои легкие теплом. Немного погодя я покрылась румянцем, снова могла чувствовать свои пальцы, а ноги перестали ныть, сетуя на холод. Я молчала. В тишине избы, там, в безымянных лесах, да за Багровыми скалами, в ночи скрывалась наша тройка. Произошедшее с нами позволило мне осознать всю жестокость и опасность нашего путешествия. Теперь, в глубоких чащах, под вереницей молчаливых скал и стремительно бегущих рек были только мы одни и наша безымянная цель. Я окатила водой камни. Пар, зашипев, взвился в воздух и стало так жарко, что усталость била в голову. Выходить из парной не хотелось. Дав себе время насытиться теплом и спокойствием этого вечера, спиной легла на скамью, рассматривая в тусклом свете свечей потолок. Голубая ленточка, обвивавшая моё запястье, поблескивала. Я перевела взгляд с неё на грудь и дотронулась до ожерелья. – За скрипучей Ивою, – тихо запела я, вспоминая мотив песни, что пела мне в детстве Астрид, – Да за туманами… Возлеглася травами луна, усталая… Я перевернулась на бок, ощущая, как приятным мороком водит жара. – А за ней, луною то, Солнце кареглазое… Пройди ты путь, Заря, да не останавливайся… Не заметив, как задремала, я подскочила от звука падающего ковша. Смекнув, что пора и честь знать, я сползла с полок, вышла в помывочную и, наспех намылив волосы и тело, ополоснулась, не забыв и про мокрые одежды – их я сполоснула, места особо загрязненные намылила и повторно промыла в чане с водой, попутно добавив в ледяную воду – горячую, из парной. Было немного стыдно, что я заснула, ведь Каллиас ждет своей очереди, а он вымок не менее чем я. Что там с Ядвигой было так же неясно, и, выйдя в предбанник, я с удивлением обнаружила новые, сухие вещи. На маленьком столике лежали хлопковые белые штаны, такая же рубаха и накидка, расшитая кустами рябины. Наскоро вытеревшись полотенцем, я натянула любезно подложенную одежду, ощущая, как приятно облачиться во что-то свежее и теплое. Для ног старушка оставила поддетые мехом домашние лапти и я, развесив мокрые вещи на веревке, выбежала за дверь, не забыв и про кинжал Каллиаса. Дождь стих. Небо задремало, и изредка на небосводе виднелись мерцающие звезды. Остановившись, я на мгновенье залюбовалась ночным небосводом, вслушиваясь в тишину леса. Разгоряченное тело приятно ныло, а от кожи исходил пар. – Ну, умудрился! – смеялась ведьма, и я улыбнулась, заслышав, как тот в ответ закаркал своим странным смехом. Войдя в дом, я скинула обувь, прошла к кухонному столу и, затоптавшись на месте, растерянно поглядела на волка. – У вас всё в порядке? – спросила я, включаясь в разговор. Старушка, отпив из пиалы чай, кивнула, заливисто смеясь. Я снова покосилась на дверь, за которой спала Ядвига. – Ну и компания у вас, – хихикая, начала ведьма, – Одну чёрт-ти-шо поджирает, второй заклятие оборота забыл, да в придачу ножик сперли, третья… Она скользнула по мне взглядом и закончила: – Просто третья. Изумрудик ты наш драгоценный! Я вяло улыбнулась и вопросительно глянула на Каллиаса. «Всё в порядке. Аглая Трофимовна подлатала твою подружку, да мне помогла вспомнить кое-что. Пойдем, поможешь, а то мне самому страсть как хочется попариться. Кинжал только возьми» Кивнув в ответ, я тронулась вслед за Каллиасом, отметив, как уютно стало в доме с приходом ночи. Аглая Трофимовна уже выставила на стол румяную выпечку и, судя по крошкам на полу, любезно угощала ими Каллиаса. Я хмыкнула. Натянув обратно лапти на ноги, я последовала за волком на улицу и, дойдя до околицы, остановилась. Там, за оградой, лес уже не казался добродушным, и я невольно поежилась: то ли от страха, то ли от холода. – Куда это мы? «Да вон, до того пня» Я попыталась разглядеть в свете льющегося из окон маленький пенек, стоявший чуть поодаль от дома. Не до конца понимая, что ему надо от мокрого старого пня, я старалась ступать по мокрой траве аккуратно, гадая, не пойдет ли сейчас на плаху моя голова, но Каллиас необычайно весело вилял хвостом, и я всё больше хмурилась. Через пару минут мы уже стояли около сруба, и я, скрестив руки, всё ждала, что же скажет волк. Тот не заставил себя долго ждать. «Так, сейчас будь сосредоточенна. Произнеси слова: «Лезвием своим я рассекаю, то, что разложено на грани; время, тебя я заклинаю, лицо вернуть мне, что спрятано в тумане». Поняла?» Я помотала головой. – У тебя приступ колдовства или как? Другого времени найти не мог? Волк фыркнул. Под мою одежду начал проползать мерзкий холодок. «Давай, просто скажи это и воткни кинжал в самую середину» – А это безопасно? «Не думаю, что этим ты причинишь кому-то боль. Разве что душевные муки. Мне» Я фыркнула и занесла кинжал над пнем. Хозяин – барин. Ох, видела бы нас сейчас Астрид… – Лезвием своим я… Э-э… «Рассекаю!» – зевая, сказал волк, и я благодарно кивнула. – Лезвием своим я рассекаю, то, что разложено на грани. Время, тебя я заклинаю, лицо вернуть мне, что спрятано в тумане! И, от всей широты своей души, воткнула кинжал в пень, сразу же после совершенного отойдя на пару шагов назад. Я ждала чудо, но всё, что я видела – скучающего Каллиаса, поглядывающего то на меня, то на пень. – Я что-то сделала не так? – непонимающе уточнила я, намереваясь повторить этот странный ритуал. Рука невольно потянулась к кинжалу. «Нет, всё так. Спасибо, Верена. А теперь иди, возвращайся в дом» – Ничего не понимаю… – пробормотала я, но спорить не стала. Еще раз оглядев волка и кинжал, я развернулась и, так же аккуратно, как и пришла, поплелась в дом. Обдумывать произошедшее я не стала. Расспрошу Каллиаса обо всем этом потом, желательно утром, потому что сейчас неимоверно хотелось спать. Зайдя в дом, я прикрыла за собой дверь, скинула лапти и снова прошла к столу на, как мне казалось, кухню. Аглая Трофимовна, как и прежде, сидела за кухонным столом и жевала ватрушку. Теперь, когда всё вокруг благоухало спокойствием, я смогла её рассмотреть более детально. Аглая была маленькой и сухонькой старушкой. Её седые волосы были убраны к верху, в высокий пучок, а голову обматывал платок, завязанный бантом где-то сбоку. Тут и там из-под платка торчали какие-то бусинки, два пера и, как мне казалось, нечто вроде маленького украшения в форме совы. На каждом пальце у Аглаи Трофимовны покоился перстень, на мизинчиках – маленькие колечки. Облаченная в тёмное, кружевное платье, она весело болтала ногами, и весь её образ никак не укладывался у меня в голове. Что она забыла в этой деревушке – я так же не понимала. Я устало присела рядом и взяла в руки пиалу с горячим чаем. Пар, исходящий от кипятка, клубился, и я невольно засмотрелась. В последние дни мне не хватало возможности сесть и просто понаблюдать за чем-то обыденным, уловить нить умиротворения и спокойствия. Известная только нам двоим с Ядвигой гонка выматывала не только физически, но и морально. – Спасибо вам, – тихо пробормотала я. – Та за что? – улыбнувшись, спросила старушка, и я невольно улыбнулась в ответ. – Вы нам жизнь спасли. Та махнула рукой, словно это ничего не значило. Мне показалось, что именно в этом движении и крылась вся Аглая Трофимовна. Но поговорить мне хотелось не об этом. – Расскажите, пожалуйста, про какую печать вы говорили? Ведьма, хмыкнув, подвинула ко мне поближе тарелочку с доверху наложенными на неё ватрушками. Я благодарно кивнула и взяла одну. – Там всё просто: какой-то упырь наложил на неё заклятие, что позволяет медленно, но верно высасывать из неё все магические силы. Жрет её и всё тут. Я так поняла, подруга ваша пыталась это остановить, у неё амулетик такой на шее висит, чай из города нашего прихватила, вижу приложенную к нему руку местной мастерицы, но, видимо, не очень помогал он… Перед глазами мелькнула та чайная лавка, куда мы заходили. Тогда я всё гадала, что ж она там искала поздним вечером, а теперь всё встало на свои места. – Вы сняли печать? – Такое мне не по зубам, – грустно вздохнула Аглая. Я откусила кусочек ватрушки и принялась жевать, попутно обдумывая сказанное старушкой. Жевать было тяжело, словно все размышления падали на плечи тяжелым грузом, и я пережевывала их. – Поторопитесь, снимите, пока не поздно. Пока что печать ест её магию, но, покуда она закончится… Возьмется уже за жизненные силы. – Снимем. Обязательно снимем. А сейчас как она? Аглая вздохнула и, кивнув на дверь спальни, произнесла: – Посмотри, коли хочешь. Спит она, глубоким и восстанавливающим силы сном. Я, немедля отложив еду, встала, и, стараясь ступать тихо, прошла к двери. Та не скрипнула, словно была солидарна с воцарившейся тишиной и теперь, войдя в спальню, я увидела, в каком безмолвном царстве дремлет Ядвига. Та лежала бледным пятном на стеганых красных покрывалах. Мне подумалось, что ей бы они понравились. Недавно съеденный кусок ватрушки снова встал в горле. Её переодели, да укутали в теплые одеяла, и теперь я видела, как та безмятежно, словно дитя, посапывает. Я не стала подбираться к ней еще ближе и, шагнув назад, прикрыла за собой дверь. Внутри всколыхнулась тихая радость, что по крайней мере сейчас с Ядой всё в порядке. По крайней мере на столько, на сколько это возможно. На плечо легла легкая, словно перо ладонь старушки. Я повернулась. – Ложись спать, дитя. Утро вечера мудренее. – Мне надо дождаться Каллиаса. – Ох, он еще долго будет в баньке греться. Не беспокойся, милая, я прослежу. Пойдем, я уже тебе постелила. Я поплелась вслед за Аглаей Трофимовной. Мне хотелось закрыть глаза хотя бы на миг и когда моя голова коснулась подушки, я сразу же заснула, ощущая, как аромат еловых ветвей окутывает меня полностью.