Глава 13

По словам Годогоста, плыть нам оставалось недолго, но помучиться под вечер пришлось. Каллиас, не спрашивая, взял вторую пару вёсел в свои руки и, усевшись поудобнее, начал грести вместе с переправщиком. Ядвига, усиленно роясь в рюкзаке, что-то искала, а я всё так же меланхолично сидела на своем месте, наблюдая, как всё дальше и дальше от нас становится берег. Погода портилась, словно чувствовала наше настроение. После гостеприимной избушки Аглаи Трофимовны и уютного завтрака мы вернулись в реальность, и наш тяжелый настрой ощущался даже в воздухе. Я косо поглядывала то на Яду, то на Каллиаса. Готова ли я была отдать жизнь за этих двоих при столкновении с тем, с кем мы будем бороться? Ответа не было. Я предполагала, что в случае схватки я приму верное решение, но страх потерять единственное, что у меня было – жизнь, был силен, и я чувствовала, как начинаю всё больше и больше нервничать. Но, возможно, моя жизнь – это не последняя ценность, что я обрела за всё свое существование? И, может, расстаться с ней будет не так тоскливо, зная, что эту самую жизнь обретет другой человек, дорогой и ценный мне? Я вздохнула и протянула руку к воде, отмечая, какая она ледяная. Это было удивительно, ведь лето выдалось действительно жарким, и одна дождливая ночь не могла на столько изменить температуру. Опустив пальцы в воду, я наблюдала, как за ними тянется тонкая рябь. – Далеко вы, ребята, забрались, – как бы невзначай прохрипел мужичок, а я молча кивнула. Кивала я в последнее время довольно-таки часто. Как болванчик. – К матушке моей направляемся, – дружелюбно ответил Каллиас, уберегая нас с Ядвигой от лишней болтовни. – Чай невест везешь? Ядвига хмыкнула, а я улыбнулась. Если я и стану невестой, то посмертно. Что-то мне подсказывало, что из воды выйти сухой будет сложновато. Я еле улыбнулась, подмечая, что это достаточно иронично. Неожиданно до моих пальцев что-то дотронулось и я, ойкнув, одернула руку. Годогост по-доброму засмеялся. – Впервые на воде? – Да, – только и сказала я, не вдаваясь в подробности. Расцарапанная ладонь ныла, и я, натянув край рукава рубашки на неё, скрестила на груди руки. – Это водоросли, – улыбаясь, говорил Годогост, – Иль царевич морской за тобой так ухаживает. «Морских нам еще недостаточно», – мрачно подумала я, всё же покосившись в сторону воды. Никаких подобных существ там я не замечала. А быть может, на меня сейчас из-под воды смотрит кто-то, да наблюдает? От подобных размышлений по спине пробежался холодок и я, пересев лицом к ребятам, повернулась к Каллиасу. – Как у батюшки дела? – спросила я, продолжая поддерживать нашу легенду. Ядвига подняла заинтересованный взгляд и отложила в сторону свою сумку. Судя по озорному взгляду, ей было интересно нас послушать, а быть может и принять участие в начавшейся беседе. – Прекрасно, – нараспев ответил Каллиас и широко улыбнулся, – Покамест в деревне Чайка в лавке своей торгует. Как и всегда запекает глиняные горшки, да вазочки. Всё ждет, когда женюсь, да брошу свои интересы, – он, как бы невзначай, кивнул в сторону висевшего на поясе кинжала. Что он имел в виду? Что его отец не поддерживает увлечения сына колдовством? Мне стало интересно, как давно он практикует свою магию. – А как давно интересами своими увлекаешься? – Всю жизнь, получается, – смеялся Каллиас, и я заметила, как сидящая позади него Ядига уставилась на его широкую спину. Даже под его рубахой было заметно, какая невиданная груда мышц орудует вёслами. Я улыбнулась краешками губ, наблюдая за всей открывшейся мне картиной. Каллиас же понял это по-другому, а потому продолжил: – А что такого? У меня диковинный талант! И у отца тоже, только тратит всё на горшки свои. – В чем же у тебя талант? – вступил в беседу Годогост. – Да, в чем же? – едва хриплым голосом спросила Ядвига. Каллиас, как мог, пожал плечами. – Я всё вижу, всё слышу, всё умею. Все дороги мне открываются, а ночные тени подчиняются. Мы замолчали. Годогост, опустив весло, задумчиво потер свой подбородок. – Загадочно, – прошептал он. «Чародей», – одними губами прошептала мне Ядвига, когда наши глаза встретились. – А у тебя, Верена, как батюшка поживает? – спросил Каллиас, а Яда слегка его толкнула. Я пожала плечами. – Полагаю, что прекрасно. В конце концов, мы об этом узнаем, – оскалилась я, надеясь, что моя улыбка получилась достаточно широкой. Годогост явно не понимал, почему мы говорим такими извилистыми речами, но увлеченно вслушивался в разговор. Мне казалось, ему не хватало обычного общения. Его можно было понять, ведь за несколько верст до озера ничего живого и не было. Полагаю, по другую сторону озера – тоже. – Меня растила тётушка, – объяснила я, – Отец… Был очень занят своей трудовой деятельностью, а потому и отдал меня на воспитание своей… Родственнице. – Это же замечательно, – улыбнулся Каллиас, и я понимала, что ничего жесткого он не подразумевал. Всё же, Каллиас – это Каллиас. У меня складывалось впечатление, что он мало кого мог обидеть. Ядвига же его фразы не поняла, а потому закатила глаза. Мне думалось, что теперь она ощущала неловкость за нас обоих. – Да, – улыбчиво ответила я, – Это действительно так. В конце концов я обрела любящую семью. Правда, поняла я это достаточно поздно. – Достаточно поздно для чего? Я снова пожала плечами. – Для того, чтобы пожалеть. – Пожалеть? – тихо спросила Ядвига, а я кивнула. – Пожалеть о том, что не сказала им раньше, что люблю их. Каллиас и Годогост притихли и молча орудовали вёслами. Небо окрашивалось в нежные, розовые цвета с малиновой дымкой, и я наблюдала, как красиво эти цвета перемешиваются в темной глади вод. – Знаешь, девочка, – подал голос Годогост, – Родные люди всегда чувствуют, когда их любят. Конечно, слова – это очень важно, одно Слово может изменить весь мир, но и родственные души – всё чуют. Ты, девочка, главное, береги в себе свою любовь, а когда думаешь о них – посылай им мысленно чегой-то, да хорошего, ласкового. Они все поймут. Я точно знаю, они все поймут. Уголки моих губ задрожали. – Спасибо, – сдавленно выдавила я. Ядвига медленно кивала, соглашаясь с каждым словом нашего переправщика. Каллиас все так же молчал, посматривая вдаль, туда, куда устремлялась наша небольшая компания. Вокруг было тихо, шелестела лишь вода, да оковы колец с закрепленными к ним веслами, и я позволила себе облокотиться, ставя локоть на борт лодки. Где-то вдалеке клином летела стая птиц. – Хотела бы я быть такой свободной, – задумчиво прошептала Ядвига и в вечерней тишине её услышали все. Тяжелое настроение плавно перетекало в меланхоличное. Каждый думал о своем. Ядвига смотрела вдаль, наверняка размышляя о трудности своей судьбы. Годогост, испытывая отеческие чувства, покусывал губу, подумывая о том, как же сделать так, чтобы общий дух нашей переправы воспрянул. Я тоже вспоминала о своих родных, да о том, как вела себя в последние дни с Астрид, а Каллиас… Закрытая книга. Мне казалось, что больше всего он сейчас хотел поесть, да поспать вдоволь. Он казался мне настоящим богатырем, но что у него было на уме – оставалось загадкой. В таком настроении мы и плыли, покуда не увидели утопленника. Судя по серой, склизкой спине, человек плавал в озере уже давненько, но его вздувшаяся спина и раскинутые в разные стороны руки говорили о том, что тот явно не тренирует мощность и силу своих легких, задерживая дыхание на время. Исходя из всего этого я позволила себе испугаться, вскочить на ноги и закричать: – Человек! Человек!!! Ядвига, завидев меланхолично проплывающего мимо нас утопленника, тоже встала, но аккуратнее, чтобы не расшатывать лодку. – Мёртвый уже, – мрачно заключила она. Каллиас и Годогост остановились и начали искать взглядом то, что нас так заинтересовало. – Как есть мёртвый, – согласился Годогост и стянул с себя шляпу. – Что делать будем? – взволновано спросила я. – Плыть дальше? – скептически предложила Ядвига, а Каллиас закивал. – Ему уже ничем не помочь. – Нет, так нельзя! – чуть ли не плача запричитала я, и, обращаясь уже к переправщику, спросила, – У вас есть рыболовная сеть? Тот что-то сказал и, отложив шляпу, принялся копаться на дне лодки, где лежал всякий инструментарий. Немного погодя, тот, перешагивая через лавку, протянул мне один конец сетки, а за другой ухватился сам. – На третий раз кидаем, мертвец близко, а посему сеткой должны достать. – Хорошо, – ответила я, и мы принялись отсчитывать. Каллиас с сомнением на весь процесс глянул на Ядвигу, на что та просто пожала плечами. Вмешиваться они не хотели, понимая, что нас с Годогостом сейчас ничего не остановит. – Три! – крикнула я. Сеть медленно опустилась на воду, но недостаточно близко к желаемой цели. Заворчав, я принялась притягивать её к себе, ощущая, как брызги воды летят мне в лицо. – Ничего, ничего, давай-ка еще раз! – воодушевленно прикрикнул переправщик и мы, раскачав сетку сильнее, вновь кинули её в сторону мертвеца. Каллиас, отклонившись, наблюдал за нашими ухищрениями. – Что-то здесь… – задумчиво пробормотала Яда, но мы уже ничего не слышали. Сетка попала точно в цель и, позволив ей опуститься чуть ниже, мы попробовали потянуть её на себя. И сработало! Медленно подтягивая к себе мертвеца, Годогост причитал о сложности его бытия, а я все думала, как же доставить его до берега. – Так, девонька, придерживай её немного, я сейчас достану, чем укрепить к лодке сеть, да… Договорить тот не успел. Мертвец, дернувшись, резко подскочил, ухватился за борта лодки и нашему воочию предстало лицо самого настоящего водяного. Склизкая шея раздувалась под золотистыми жабрами, а выпученные глаза, как у самой настоящей рыбы, посматривали то на меня, то на Годогоста. Заливисто засмеявшись, водяной, захлебываясь водой, молча указывал на сетку, а потом и вовсе оттолкнул борт и, выпрыгнув из сети, ушел под воду. Я, пребывая в шоке, всё еще держала сеть. Так крепко, что костяшки пальцев уже побелели. – Чудеса… – прошептал Годогост, а потом поклонился, – Простите нас, Царь воды, что потревожили. Сегодня переправ более не будет. Ядвига, сев обратно, закинула ногу на ногу. – Ну и шутки у него, – безразлично пробормотала она, а я, всё так же держа сетку, уселась на край борта. – Это что сейчас было? – Чай водяной… – ответил мне Годогост, а потом опомнившись, начал стягивать сетку, укладывая её на дно лодки. – Это он шутил так? – Шутил, – миролюбиво ответил мне всё тот же Годогост, и я сглотнула. Чем больше мы продвигались вперед, тем больше я была уверена в том, что юмор у лесной нечисти был что ни на есть тёмным. Ну, какая хтонь, такие и шутки. Я, пребывая в замешательстве, глянула на Каллиаса и Ядвигу. – Только вы так не шутите, – отчего-то тихо попросила я, а те, восприняв мою просьбу со всей серьезностью, кивнули. Малиновое марево заката пронзили прощающиеся с уходящим днем лучи солнца. Те, сверкающей дорожкой, пролегли на воде, и я, усевшись на свое место, засмотрелась на открывающийся нам пейзаж. Где-то вдали зелёной каймой хороводом шли высокие ели. Там, где-то там, за всеми холмами и скалами всё так же неспешно пекли пирожки, топили бани. Детвора, гоняя гусей по узким улочкам деревень, заливалась звонким смехом. Их родители занимались насущными вопросами, а какие-нибудь бабушки сидели на одной длинной лавке во дворе дома и что-то с интересом обсуждали. Их жизнь текла своим чередом, а моя… Я, еще раз оглядев воду и не найдя шутника, посмотрела на своих спутников. А моя была здесь. Вдали. И, спасибо всем оберегающим нас богам, вдали от Дивьих. Я передернула плечами. Плыть нам, по словам Годогоста, оставалось не меньше часа. Уточнив, требуется ли моя помощь, я села на дно судна и прильнула к стенке борта. После встречи с Водяным желания общаться дальше не было и каждый остался при своем деле. Каллиас – увлеченно занимался греблей, Ядвига – что-то вычитывала в маленькой фиолетовой книжечке. Я же решила подремать, потому что иных занятий на лодке не предвиделось, а обсуждать наши дела и как они обстоят в присутствии чужака не хотелось. В сон провалиться удалось мне не скоро, покуда плыли мы рывками, но всё же суматоха пройденного дня и усталость навалились грузом, и я смогла заснуть, покачиваясь на легких волнах озера. Снилась мне гостиная. Стены её были вымощены мелким камнем, а деревянные черные панели добавляли хмурому виду строгости. Посреди груды хламья, да книг расположился камин, пламя которого жадно поедало недавно подброшенные поленья. Ступая по такому же тёмному ковру, что и все убранство в помещении, я подошла ближе к обжигающему огню и упала в кресло, ощущая, какой приятной была обивка. Проведя пальчиком по бордовому плотному атласу, я обвела взглядом гостиную и только сейчас заметила стоящего в дальнем углу комнаты человека. Незнакомец был облачен в тёмно-синие одежды: брюки, черная рубашка с синими вставками, накинутый на плечи плащ. Я рассматривала его медленно, совершенно не ощущая страха. Наверное, он это понимал, а потому не двигался, давая мне возможность насмотреться вдоволь. Он был высоким, крепким и, возможно, телосложением был куда более аристократичнее ходячей груды камней по имени Каллиас, но закатанные рукава давали возможность насладиться крепкими руками с длинными, нанизанными на них кольцами, пальцами. На запястьях его покоились руны, такие же, как и у Ядвиги, и мне казалось, что изредка они подмигивали холодным, голубоватым светом. Мужчина был длинноволосым, темные пряди были убраны в низкий хвост, но на его бледное лицо нет-нет, да спадал локон. Взгляд его был заинтересованным и казался мне знакомым, но чем больше я вглядывалась в его глаза, тем меньше могла вспомнить, откуда я их знаю. Изящную линию губ рассекал небольшой шрам, что ни капли не портило красоту его лица. Отчего-то захотелось провести по рубцу пальцем. Наша молчаливая игра в гляделки затягивалась, а я всё не знала, что мне сказать. Я чувствовала, что мне спокойно, пусть я и не знала, где нахожусь. Мужчина не двигался, но в упор смотрел на меня, словно желая что-то мне сказать. В момент, когда он решился и открыл рот, его лицо перекосилось от гнева, и я, не понимая причины его реакции, выпрямилась в кресле, ощутила сильный удар по голове и, наконец, очнулась. – Причалили, – пробасил переправщик. Потирая место удара, я поднялась. – Извини, слишком резко сели на мель и ударились о подводные камни, – взволновано проговорил Каллиас. Я лишь махнула рукой, стараясь скинуть с себя наваждение. Глаза, поддернутые золотой дымкой, всё еще смотрели на меня, и я, не зная, что предпринять, наспех собрала вещи, закинула рюкзак на спину и спрыгнула в воду, не боясь, что намокнут ноги. Холодная вода привела меня в чувство, и я даже наклонилась, чтобы омыть лицо и руки. Ядвига и Каллиас повторили за мной, а потом помогли и Годогосту выбраться из лодки. – Вот, держите, – пробормотала я и протянула мужчине суатэ. Тот, поблагодарив, принял оплату. – Простите, что так вышло, – всё еще сонно сказала я, – Не знала, что у Водяного шутки такие… – Нам тоже не нравится, – пробасило что-то рядом, и я, ойкнув, отпрянула назад. Скрываясь в прибрежных камышах, лежало нечто. Телом похожая на девицу, а лицом – на морщинистую старуху, та перевернулась с живота на спину. Даже в сумерках я смогла разглядеть её студенистую дряблую кожу, сквозь которую просвечивали самые настоящие органы. Я поморщилась. Такую нечисть я еще не встречала. Ядвига, лишь улыбнувшись существу, взяла меня за локоток и потянула за собой, заставляя выйти из воды. На берег выбрался и Каллиас с провожатым, а я все смотрела туда, где увидела озерную хтонь. Лишь отойдя от берега подальше, Яда позволила себе скинуть свой рюкзак и, увидев, что я всё еще завороженно высматриваю нечисть, шепнула мне на ухо: – Лобаста. Злобное старое существо. Я обернулась. – А что она тут делает? Та пожала плечами. – Кто их разберет, чем они тут занимаются. К нам подошел Каллиас и Годогост. У обоих в руках покоился шмат веревки. – Мы пойдем лодку привяжем, чтобы течением не унесло. А вы тут подождите. Мы лишь кивнули в ответ. Последовав примеру Ядвиги, я скинула свою сумку и уселась сверху, не боясь, что ранее выданные нам склянки разобьются. Мы смотрели, как за камышами скрываются двое. – Отойдем в лесок подальше, да там заночуем, – прошептала Яда, не желая беспокоить темноту сумрака. Мне же спать не хотелось, пусть и сон, полученный на переправе, не выдался, и я толком не отдохнула. Я поглядывала на небо и считала первые зажигающиеся звезды. Вот зажглась первая звезда, вот вторая. Там, дальше, третья. Игриво подмигнула четвертая. Я вслушивалась в тихий шелест камыша и песнь ветра. Если не считать встреченного Водяного и лобасту, то вечер обещал быть спокойным и безобидным. Конечно, если мы не повстречаем кого-нибудь еще в лесу, что, конечно, было вполне возможно. – Как ты себя чувствуешь? Ядвига так же, как и я, рассматривала небо. Она пожала плечами, задумчиво посмотрела вдаль и, слегка повернув голову в мою сторону, ответила: – Вроде бы весьма неплохо. Не беспокойся, – она мягко улыбнулась и ободряюще похлопала меня по спине. Наверняка научилась этому у Каллиаса. Кстати… – А Каллиас? Думаешь, это было хорошим решением, позволить ему пойти с нами? Ядвига вновь пожала плечами. – Не знаю. Мне кажется, он не плохой человек. Я думаю, у него чистое сердце и помыслы. Глаза Яды на мгновение зажглись алым светом, и я не понимала, к добру это или к худу. – А еще он красавчик, – хмыкнула она и я, открыв рот, развернулась в её сторону. – А что? – тихо смеясь, продолжила Ядвига, – Глаза его эти, цвета свежей травы, копна шоколадных волос, и подбородок такой волевой… Яда, задумавшись, каблуком сапога принялась что-то раскапывать, двигая мелкие камушки то в одну сторону, то в другую. – И нос симпатичный. И вообще он весь такой… – Люб он тебе, – широко улыбаясь, заключила я, а Ядвига, косо на меня поглядев, покачала головой. – Ничего такого, не думай даже. Я намеревалась было сказать, что из них получится прекрасная пара, но из камышей выбрался сначала Годогост, а потом и Каллиас, и я осеклась. Да и щеки Ядвиги смущенно заалели. – Спасибо тебе, милый человек, – произнес наш провожатый и, крепко пожав руку Каллиасу, показал рукой в сторону тропинки, – Пошел я теперь. До деревни полночи ходу, а мне страсть как хочется домой, к печке. Жена моя, Марья, гостей любит, а потому, айда со мной, отдохнете, да в путь дорогу отправитесь. Что скажете? – Благодарим вас, Годогост, за проявленное добродушие – произнесла я, вставая с места, – Но нам пора отправляться дальше. Мы очень торопимся. Тот развел руками и надел на себя соломенную шляпу. – Как хозяева скажут, – посмеиваясь, сказал он, а потом, попрощавшись, пошел прочь по тропинке. Мы проводили его взглядом. Нужное нам местечко мы отыскали практически сразу. Под завывающие песни лобасты, мы раскинули костерок, а потом неспешно поужинали ветчиной, да сыром с хлебом. Каллиас что-то весело рассказывал, а Ядвига смеялась, и я, желая оставить их двоих наедине, отпросилась обратно к берегу, полежать, да посмотреть на ночное небо. Отошли мы от него недалеко, а потому волноваться о чем-то было бессмысленно. Яда, наказав быть осторожной, дала с собой горсть земляники, и я медленно побрела обратно к камышам. Ночной лес наполнялся своими особыми звуками. Где-то неподалеку, не считая камышовой гостьи, ухали совы. Мне казалось, что на ночное обсуждение была вынесена какая-то важная тема, а потому, совы наперебой ухали, высказывая свое мнение. Я положила на землю плащ и легла, смотря на звездное небо. Рядом шумели камыши, а ветер, кружась меж еловых верхушек, танцевал собственный танец. Я закинула в рот горсть ягод и неспешно жевала, ощущая сладость лесного угощения. Лобаста, допев свою песню, видимо унеслась обратно под воду, потому что слышно её больше не было. Я лежала, подумывала о чем-то своем и вспоминала мужчину, что явился в мой сон неприглашенным гостем. Кто он? Интересно, как его зовут? Виделись ли мы раньше? Всё это мучило меня, и я никак не могла найти ответ. Намереваясь уже заново заснуть, да испытать счастья увидеть его вновь, я услышала, как что-то громоздкое поднимается из воды. Встрепенувшись, я вскочила на ноги. За камышами пробиралось что-то большое, подернутое озерными водорослями и я, желая уже бежать, попыталась в последний раз вглядеться в ночного гостя и расплылась в счастливой улыбке. – Сеня! Арсений, мокрый, обмотанный тиной и почему-то в длинной рубахе и штанах, выбрался на берег. Завидев меня, тот улыбнулся, и я постаралась не дернуться от страха, ведь улыбка его была действительно широкой, на столько, на сколько больше в этой жизни видеть не хотелось. Тот, поставив передо мной какую-то корзинку, опустился на колени, и мы обнялись. – Сенька! Это ты, Сенька! Я радостно шептала, не веря своим глазам. Передо мной, собственной персоной, предстал Арсений.