Глава 17

Меня мутило. Перед глазами, расплываясь узорами, предстала гостиная, и я знала, что здесь я уже бывала. Валериан мерил шагами пространство, поглядывая на меня заинтересованным взглядом. По всей видимости он ожидал от меня россыпь ругательств и мольбы вернуть меня назад, но я, держась за край стола, пыталась сфокусироваться не отъезжающем от меня потолке. Потолок действительно ехал в сторону. Я, прикрыв глаза, нащупала рукой стул, отодвинула его в сторону и, как могла, села, положив голову на руки. Мне казалось, что еще совсем немного и меня вовсе стошнит, а потому старалась молчать, вслушиваясь в шаги позади себя. Мгновение и на мои плечи упали холодные, тяжелые ладони и принялись разминать мне плечи. Я застонала. Но не от приятных ощущений, а от того, что мышцы и так беспощадно ломило, а здесь еще на мою голову свалился Валериан, что решил и вовсе меня этим добить. – Что такое? – раздался его голос, и я услышала в нем смешинки. – Не трогай, – просипела я и попыталась скинуть с со своих плеч чужие руки. Валериан на мои слабые манипуляции не поддался, а потому, проведя рукой от плеча до виска, слегка на него надавил, проговорив шепотом какие-то слова. Я почувствовала, как мне сразу же стало легче, и, ощутив прилив сил, вскочила на ноги, резво вспомнив кто он, кто я и по какой причине мы здесь оказались. – Ты! – кричала я, тыча в широкую грудь Валериана своим пальцем, – Ты! Это всё из-за тебя! Тот молча кивнул головой и улыбнулся. Меня это распалило еще сильнее. – Какой же ты невыносимый! Она умирает из-за тебя! Прекрати немедленно! – С ней все в полном порядке, – быстро проговорил Валериан и, перехватив мои руки, опустил их вниз, – Благодаря, конечно, твоим заслугам и жертве. Я опешила. – Жертве? То есть ты меня убьешь, да? – А почему бы и нет, – Валериан улыбался, словно в ночь Карачуна поджег самую красивую нарядную ель, что так долго украшали соседские дети, – Ты же сама кричала «сделаю что угодно, забери мою жизнь», я и пришел получить то, что мне было обещано. Или ты уже сама не помнишь? Отпрянув назад, нервным движением я поправила на себе рубашку, пытаясь ухватиться взглядом за что-то тяжелое или острое в помещении, в котором находилась. – Но я не такой ужасный злодей, которым ты меня рисуешь, – продолжил Валериан, видя, что мои попытки отыскать способ самозащиты оказываются безуспешными, – Я дам тебе время и даже подарю возможность в первый и последний раз поговорить с отцом, пока я не заберу твою жалкую душонку. – Жалкую душонку? – я встрепенулась, – Это у меня то здесь жалкая душонка? Ты уж прости, но что-что… – Верена, – промурлыкал Валериан и, подойдя ближе, протянул мне руку, – Очевидно, что у детей убийц жалкие души. – Мой отец не убийца. Я вздернула нос и вперила свой разгневанный взгляд в Валериана. Тот снисходительно развел руками. – Хочешь сказать это не твой отец убил… О, как интересно, моего отца? – Я ничего не знаю об этом, но даже если и так, может, Кощей не такой уж и… – Помолчи, Верена, – его глаза начали заполоняться тьмой, и я, ойкнув, отошла от него на пару шагов. – Ты веришь всему, о чем говорят Предания? – Я верю в то, что вижу. И я вижу, как ты жрал магические силы Ядвиги, а потом и жизнь её начал отбирать… – Она лишь посмела сорвать сделку, за что и поплатилась. Она знала, что будет, если она меня обманет и сбежит, знала и все равно сделала! Я дернулась, но не от крика, а от его пугающего шепота. – Она знала, Верена. Знала, на что идет. И все равно побежала искать помощи… Она же тебе даже не рассказала, кто она. Дочь Аделаиды? Разумеется, – Валериан, словно завлекаясь, присел на край стола, плотоядно на меня поглядывая, – Дочь самой Бабы Яги… Безусловно, потрясающе! Но что она сделала, она тебе говорила? Она сказала тебе, что сделал твой отец? И что сделала она? Какие ставки были поставлены на жизнь, какой была плата за всё, что он просил? На это всё я не накладывал печать, Верена, она могла сказать, и я уверен, скажи она тебе раньше – ты бы ей не помогла. Ты бы никому из их четы не помогла, плюнула, да оставила бы мир гореть в огне. Я знаю это, потому что узнаю в тебе себя, знаю, что в тебе есть эта жестокость, изящная, женственная, по-своему притягательная, знаю… – Ничего ты обо мне не знаешь, – громко и уверенно произнесла я, ощущая, как подкашиваются колени. Валериан, встав, медленно подошел ко мне и, ухватившись за мой подбородок, заставил на себя посмотреть. – Ой ли? Я старалась не расплакаться. Что-то внутри меня кричало, требовало и разрывало все оковы. Валериан склонился еще ниже, высматривая в моих глазах согласие. – Что тебе надо? – еле слышно прошептала я в его губы. – Ужин. Обычный семейный ужин. Докажи мне, что… – Не ты ли в лесу насмехался над… – Верена, – мягко перебил меня он, не сводя с меня глаз, – Ужин. А потом ты попрощаешься со своим папочкой. Я уверен, что мой рассказ сведет на нет все твои вопросы. А теперь иди. Меня отвели в небольшую, такую, как и гостиная, темную спальню. Окон не было, и я чувствовала, как начинаю теряться во времени. Как там Ядвига? Сдержал ли свое слово Каллиас? И зачем откликнулся Валериан, желая нам всем смерти? Всё это не давало мне покоя. Тихая помощница Валериана, облаченная во все черное вместе с головой ткань, проводила меня в ванную комнату. Там, в аметистовой купальне, в черноте свода, пенилась вода. Помощница вышла из помещения и молча прикрыла за собой двери. Я же, оторопев, подумала сначала выждать время и попробовать сбежать, но как оказалось, Тень, что сопровождала меня, никуда не делась и все так же выжидала меня у дверей, что заставило меня с чувством обреченности вернуться в ванную комнату и наконец-то уже залезть в купель. Вода была обжигающей. Я сидела, молча пялясь на матовую черную поверхность стен и в свете свечей подумывала о странной страсти Валериана к темным оттенкам. Я старалась отвлекать себя самыми настоящими глупости, думала, о чем, что только можно было подобрать, потому что настоящие дела, проблемы, сводили меня с ума, и стоило мне только подумать о Ядвиге, мне хотелось встать и бежать к ней, неизвестно куда и неизвестно где. Я знала, что в случае чего мне поможет наша нить. – Что же ты от меня скрыла? – тихо прошептала я, смотря невидящим взором. Что имел в виду Валериан? Действительно ли Ядвига знала больше, чем говорила, но что важнее – что она могла сказать, что не было закрыто печатью? А если так – есть ли в этом её вина, или мне было удобно жить в неведении, быть может, я сама боялась столкнуться с реальностью? Тяжело вздохнув, я ушла с головой под воду, ощущая, как вода заливает нос и уши. Так ли виновата Ядвига, как заявляет Каллиас? А может, я слишком к ней прикипела и теперь не вижу реального положения вещей? Вереница мыслей сдавливала виски. Я поднялась из воды, набирая в легкие воздух. – Она не сказала мне защищая себя или меня? – прошептала я и намылила волосы первым попавшимся под руку бутыльком. Тишина, ставшая мне собеседницей, с укором на меня поглядывала. – И, получается, мой отец убийца? – спрашивала я, смывая пену с волос. Из ванной комнаты я вышла румяная, горячая, чистая, но безумно уставшая. Иногда тяжелые мысли выматывают больше, чем забеги по лесам на неизвестное количество дней. Помощница Валериана предложила мне поспать перед ужином, а я очень удивилась тому, что у нее есть голос. Она вся была облачена в легкую, но плотную черную ткань и одни её когтистые руки оставались на свободе, где было непонятно – где заканчивается ткань одежды и начинаются её ладони. На возможность повторного побега она покачала головой, а также пожурила пальцем, показывая, что за дверью в тени замка скрываются еще несколько таких же молчаливых помощниц. Испытывать их терпение и когти не особо хотелось, а потому я уснула, ощущая, как шелковые простыни обнимают меня и липнут, словно я их старая подруга. От широкой кровати тянуло ароматом полыни, дерева и мороза. Так пах Валериан. Всхлипнув от нахлынувшей грусти, я провалилась в беспокойный сон. Снилась мне Ядвига. Она захлебывалась собственной кровью и все, включая пространство вокруг неё было в алой жидкости. Я плакала, стараясь остановить кровь, что текла из её многочисленных ран, с ужасом отмечая, что кровь не останавливается. Ядвига что-то кричала, шептала, и я, проснувшись с тяжелой головой, по началу шарахнулась от висевшего на деревянном манекене алом платье, расшитого мелкими рубинами. Судя по всему, это мне предстояло надеть на предстоящий липовый ужин с Валерианом. Я поднялась на ноги и подошла к подготовленному для меня платью. Проведя рукой по ткани, мне подумалось, что красный – цвет Ядвиги и, ощутив привкус металла во рту, снова невольно всплакнула. Сон отказывался меня отпускать и еще долгое время держал меня, подкидывая те или иные воспоминания. Сборы проходили в молчании. Я снова умылась, а потом мои волосы уложили, оставив их струится каскадом вниз. В уши были вдернуты сережки из аметиста, а когда настал черед платья, я попросила всех выйти, обещая, что с этим нехитрым делом все же смогу справиться сама. Тени Валериана по началу покидать помещение не хотели, и я, приложив усилия, все же смогла выгнать их комнаты по возмущенные роптания. Потом я скинула с себя халат, взяла в руки платье и, стараясь его не порвать, натянула на себя. Струящийся шелк плотно охватывал бедра, талию, распускаясь к низу свободным подолом. Он был сшит со всего одним лишь левым рукавом, а потому, я, впервые сняв с себя ожерелье, надела его на руку, дабы скрыть под плотной тканью. Отчего то мне хотелось, чтобы Валериан не видел единственное, что придавало мне моральных сил. Правое плечо и рука остались открытыми. Вдев ноги в красные лодочки, я поплелась к зеркалу, и, как на казнь, глянула на собственное отражение. А посмотреть было на что. Впервые я увидела в отражении не уставшую, испуганную или неуверенную в себе девушку. Я увидела ту, у которой горели глаза, ту, что больше не боялась защищаться и нападать первой, ту, что готова была драться за правду и быть в ответе за тех, с кем свела её судьба. Я оглядела себя с ног до головы. В платье, подобранном Валерианом, я выглядела чудесно, но всё это было мне чуждо, и, желая, чтобы это все быстрее закончилось, я вышла из спальни, плетясь вслед за уводящими меня помощницами. Меня привели в закрытый сад. Там, под стеклянным потолком я надеялась увидеть звездное небо, но все, что я могла различить – темноту и пронизывающую меня пустоту. Посреди отвесных камней и растущих роз был поставлен стол, густо заставленный разной едой. Два стула стояли друг напротив друга, и мне показалось, что этого было недостаточно. Я едва удерживала себя от того, чтобы отодвинуть свой стул ко входу, а что еще лучше – за дверь каменной оранжереи. По бокам от стола повисли в воздухе свечи. – Спасибо, торэллеи, – мягко проговорила сама темнота и мои помощницы, поклонившись, покинули зал. Я осталась в одиночестве. – Тебе так идет это платье. Ты такая… – Валериан, – недовольно остановила его я. Мне всё еще было непонятно зачем мы играем в супружескую пару, и, пройдя к стулу, что стоял около меня, я села, не дожидаясь приглашения. – Ты очень красива, – прошептал он мне на ухо, и я дернулась. Валериан, посмеиваясь, прошел мимо меня и уселся напротив. На нем был обычный черный камзол. Волосы были убраны в низкий хвост, а в одном ухе поблескивала сережка из агата. Что-то, а внешность его завораживала, и я позволила себе засмотреться. – Должно быть ты скажешь, что я тоже вполне себе… Хорош? Я прищурилась. – Это правда, что смерть кощеева хранилась в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в ларце, ларец где-то на дубе, дуб – на Буяне? Валериан неодобрительно сжал губы. – Как видишь, милая моя, нет. Может, спросишь лучше у своего отца? – Всенепременно, – ответила я, а Валериан тяжело вздохнул. – Всего один вечер, Верена, – попросил он, наливая в мой бокал вино. – Один вечер, – прошептала я, делая большой глоток вина, чтобы унять дрожь. Мы немного помолчали. Так, что было неясно, что сказать дальше. Валериан с интересом меня разглядывал, словно не понимал, что это неприлично, а я не хотела заговаривать с ним первой, ощущая, как слабеют колени. – Как ты себя чувствуешь? – будничным голосом задал вопрос он, и принялся за жаркое. Я, подыгрывая, пододвинула к себе миску с едой и, откусив кусочек картофеля, ответила: – Прекрасно. А ты? – Чудесно, – глаза Валериана весело блеснули, – Когда ты рядом, всё чудесно. Я подавилась картошкой. – Какие лестные слова. Спасибо, дорогой, – я опила еще немного вина и промокнула губы салфеткой. В голове бешеным танцем крутились вопросы, и я все не понимала, для чего этот ужин необходим Валериану. Что он задумал? Тот же, словно не замечая, что я впала в новый мысленный транс, продолжал что-то говорить. Пряное же вино тем временем нехило вдарило в голову, тем самым развязав мой язык. Я, так и не догадываясь, к чему вся эта игра, тихо скинула с правой ноги туфельку и, прикоснувшись к ноге Валериана, игриво повела её наверх. Было заметно, как тот опешил, а я едва сдержала смех. – В прочем, этот ужин… Быть может он лишний, не находишь? Глаза Валериана потемнели, а я моя нога стремительно вела вверх, к паху. Ведьмак, не выдержав, мягко перехватил мою ногу, и я печально выдохнула. Большими пальцами левой руки тот принялся поглаживать мою ступню. – И что же ты предлагаешь, милая моя? Бархат его голоса окутывал, а я, раззадориваясь, ответила: – Уединиться в более укромном месте. Без твоих теневых слуг. И, выдернув ногу из его ласковых рук, я мягко встала, одним движением надев ногу обратно. Говорил ли во мне хмель или на меня так действовал пытливый взгляд Валериана, но я все больше терялась и забывалась, не находя ответа – играем ли мы все еще или это давно перетекло во что-то серьезное. И, наверное, мне стоило все прекратить гораздо раньше, а то и отказать в ужине, как Валериан, оказавшись рядом, сдвинул позади меня посуду и посадил меня на край стола, встав так, что пришлось охватить его бедра своими ногами. Я откинулась назад, облокотившись на руки. Ведьмак же, приобняв меня за талию, склонился над моей шеей и зашептал: – Чего бы тебе хотелось сейчас? И, не дожидаясь ответа, он поцеловал мою шею, так нежно, что по телу пробежали мурашки. Я глянула на Валериана, игриво поведя пальцем по его скуле. – Чтобы ты целовал меня всю эту ночь, Валериан, – искренне ответила я, а потом, потянувшись к нему за поцелуем, замерла, остановив его в паре миллиметров от себя. Настало время вернуть должок. – Какая красивая могла быть история, не находишь? Я, дочь павшего военачальника, предавшего всех на свете. Он – несчастный и одинокий, чей отец умер от руки её отца. Он очень хочет мести, но наконец встретил её, всю такую…, – я повела по себе рукой, медленно, засматриваясь, как золото распаляется в глазах Валериана, – И он влюбился! Она его изменила, показала ему лучшее, что в нем есть, обратила всю его злобу в любовь… – Вот как, – прошептал ведьмак, не отстраняясь от меня. – Скажи мне, Валериан, – я притянула его за ворот рубашки, – Ты бы смог поверить во все это? Смог оставить всю свою ненависть позади, если бы действительно встретил ту, что была бы обещана тебе по судьбе? Он молчал, а я все выжидала ответ, чуя, что сейчас я серьезна, как никогда и ответ мне необходим точно такой же. – Маленькая моя, – наконец заговорил Валериан, расплываясь в зловещей улыбке, – Иногда возможно спасти кого-то не только угасает. Иногда её нет и вовсе. Угадай наш случай. И, не дожидаясь моего ответа, он поцеловал меня, притягивая все ближе, прижимая меня к себе так, что, между нами, не осталось и свободного дюйма. Не ожидая от самой себя, я отвечала на его поцелуи, неистово, держась за него так крепко, словно он сейчас может пропасть, раствориться, и мне расставаться с ним не хотелось. Не сейчас. Не тогда, когда наше безумство воплотилось в реальность, не тогда, когда грань реальности была грубо стерта. Я задыхалась и все больше растворялась в происходящем. Валериан запустил свою ладонь в мои волосы, слегка сжав их и потянув вниз, заставляя меня открыть ему шею. Прошелся медленными, мучающими меня поцелуями вниз, остановился на ключицах, и я ощутила, как по внутренней части моего бедра проскользнула его ладонь, заставляя меня завороженно вздохнуть и полностью потерять контроль над происходящим. – Ты и представить себе не можешь, – шептал Валериан, – Как ты меня раздражаешь. Он снова накрыл мои губы поцелуем, а я снова на него ответила. – В моем идеальном плане было рассчитано всё до секунды, но тут нашей великолепной Ядвиге взбредает в голову отыскать дочку павшего генерала, и что теперь? Что теперь, Верена? – Что? – в беспамятстве шептала я, притягивая к себе Валериана. – Что теперь все пошло крахом. Около нас громко звякнул упавший поднос, и мы замерли. Ведьмак недобрым взглядом смерил помощницу, что замерла неподалеку с упавшей посудой, а я, словно очнувшись от морока, вскочила на пол, одергивая бесстыдно задравшееся платье. Конечно, платье во всей этой ситуации было ни при чем и несло меньший грешок перед богами. Мне показалось это лучшим временем для того, чтобы Валериан клюнул на удочку и план развивался дальше по моему сценарию. – Дарий невиновен. Я уверена в этом и готова отвечать за свои слова. Валериан словно опешил. Он быстро развернулся, и, притянув меня к себе, яростно спросил: – Что ты сказала?! Невиновен?! – Все, что я знаю – сказанное на словах. Либо от Ядвиги, либо от тебя. Как я могу вам доверять? Ведьмак, словно услышав самое шокирующее признание на свете, изменился в лице и даже отпустил меня, но мгновение спустя собрался и указал на дверь. – Что ж, тогда иди и сама узнай у него все подробности того дня. Я не поверила своим ушам, а еще тому, что план сработал. – Мы что, в глубинах Зеркальных Скал? – Их самых, – грубо ответил Валериан и осушил бокал. Не дожидаясь других указаний, я пошла к двери, стараясь держаться уверенно, а передвигаться медленно. Лишь скрывшись за закрытыми дверьми я рванула вперед, наспех освежив рану сворованной ранее вилкой. Нить испуганно взвилась под потолок и, словно учуяв меня и смекнув, куда я бегу, полетела вперед, а я, не дожидаясь ни скрывшихся с наших глаз теневых помощниц, ни появления Валериана, побежала за ней. Коридоры виляли. Я бежала, пытаясь не спотыкаться, дабы ненароком не укатиться кубарем по одной из винтовых лестниц. Так же мне теперь стало понятно, отчего везде отсутствовали окна. И понятно, почему именно от Зеркальных Скал пошла хворь – именно тут промышлял колдовством Валериан, и только одним богам было известно, сколько уже сгинуло деревень из-за его всепоглощающей ненависти. Отчего-то так же щемило сердце. Целуя его, мне хотелось думать, что даже такие, как Валериан – меняются, что добротой можно растопить любое ледяное сердце, но сын самого Кощея все же был и оставался воплощением тьмы, а я была лишь способом отмщения и не более. Я старалась не печалиться. Возможно, если я найду отца и выспрошу у него, что же так необходимо Ядвиге, то смогу помочь ей, а там рядом и Каллиас – и пусть хотя бы два любящих сердца останутся рядом, поддерживая и заботясь друг о друге. Пусть хотя бы их сердца не будут разбиты… Завернув в очередной коридор, я ощутила, как невидимая плеть охватывает меня по рукам и ногам. Ойкнув и рухнув на пол, я посмотрела туда, откуда прилетели путы и увидела шокированную Ядвигу и не менее удивленного Каллиаса. Те, не веря своим глазам, ринулись ко мне. Спустя минуту, когда путы были скинуты, а я – подняла с пола, Ядвига, не сдерживая слез, крепко обняла меня, а я же столкнулась со злым взглядом Каллиаса. – Ты! – плакала Яда, обнимая крепче, – Ты! – Дура! – мрачно вставил Каллиас. Я улыбнулась. – Я! Ядвига бесшумно разрыдалась. Я глянула на чародея. – Как она? Силы восстановились? – Полностью, – шептала Яда, вытирая с лица слезы, – Вернулось вообще всё. Но это того не стоило. А вдруг мы бы не успели, и он бы тебя убил? Я оглянулась назад, словно чувствовала позади себя Валериана, сурово поглядывающего на нашу троицу. Если бы они знали, чем мы действительно занимались, то вряд ли бы торопились на помощь. – Там несколько недель ходу, как вы…? – Теперь я могу всё, – как-то зловеще повторила Ядвига, а глаза её подернулись алой дымкой, – Каллиас сказал, куда тебе указала дорога нить. – Дарий тоже здесь, – зашептала я, – Нам надо торопиться, пока не вернулись его Тени. – Боюсь, что он уже про всё знает, – грустно ответил Каллиас и мы, никого не дожидаясь, побежали вслед за нитью.