Пока смерть не обручит нас. Книга 2 — ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Огненная лавина поднималась изнутри, начала жечь мне кончики пальцев на руках и ногах, как будто моя кровь нагревается все быстрее и быстрее и печет так что кажется я вот-вот запылаю, словно факел.

— О! Мой! Бог!

Я не знаю чей это был голос. Я плохо слышала и соображала. Только видела. И не сразу поняла что ЭТО делаю я. Она поднялась высоко вверх. Огненная стена. Бурлящая, живая, шевелящаяся тоненькими оранжевыми змейками из пламени. Схлестнулась с белоснежным маревом. Поднимаясь все выше и выше. В жутком соитии двух стихий. Сквозь языки огня проскакивают белые иголки инея и с шипением тают.

Меня всю трясло и глаза от напряжения жгло с такой силой, что казалось в них полопаются все сосуды. И… я так ни разу и не моргнула. Удерживала белую стену и дрожала от нечеловеческих усилий. Пока не поняла, что меня надолго не хватит и не захрипела в отчаянии. Белая тварь пробивалась сквозь огонь, вплеталась в него пробивая брешь, выливаясь холодом сквозь дыры, замораживая снова проталины на земле залысинами из льда.

И вдруг наступило облегчение. Оно схлынуло. Марево отступило, отползло назад, сгинуло за деревьями и огонь начал медленно сползать вниз, виться спиральками вокруг моих ног пока совсем не потух, и я не рухнула обессиленная вниз к ногам герцога погружаясь в беспамятство.

* * *

И та же стена из огня колышется, потрескивает, снежинки падают в языки пламени и тают. Я повернула голову и увидев безжизненное тело Миши прохрипела его имя. Превозмогая боль повернулась на бок и глухо застонав ощутила, как дико саднит где-то чуть ниже колена. Упала на живот и закричала от боли. В глазах потемнело на несколько секунд.

See your face every place that I walk in

Hear your voice every time that I am talking

You will believe in me

And I will never be ignored

I will burn for you

Feel pain for you

I will twist the knife and bleed my aching heart

And tear it apart*1

Я уже слышала эту музыку. Что это? Сон или реальность? Разве с момента как все это происходило не прошли месяцы? Я ничего не понимала. Задыхаясь от гари, я смотрела как ручеек из огня ползет по направлению к Мише.

Попыталась ползти, но едва оперлась коленом о землю снова закричала. Кажется, у меня сломана нога. Приподняла голову и с ужасом увидела, как неумолимо огонь приближается к бесчувственному Мише. Закусив до крови губу изо всех сил оттолкнулась и поползла к нему, цепляясь окровавленными пальцами за подмерзшую землю, помогая себе, подтягивая свое тело. Если я не успею огонь доберется до него и…

— Миша… Ми… ша, — мой голос слишком тихий и слабый, я практически его не слышу. Показалось или его пальцы пошевелились. Подтянулась еще и едва не сошла с ума от вспышки боли. Не думать ни о чем. Перелом — это пустяки по сравнению с тем, что может быть с ним если я не успею доползти.

I would die for you

I've been dying just to feel you by my side

To know that you're mine

I will cry for you

I will wash away your pain with all my tears

And drown your fear*2

Еще немножко. Совсем чуть-чуть и я доберусь до него, потом попытаюсь перевернуть и оттащить в сторону, подальше от огня. Машина вот-вот взорвется. Я почти дотянулась до Мишиной ноги, приподняла руку, чтобы схватиться за него, чтобы ощутить жив ли он и увидела, как всполохнуло пламя в машине, как начало корежить с треском металл.

— Элизабет! Ты меня слышишь? Открой глаза, котенок… сестренка!

* * *

Открыла глаза. Задыхаясь начала осматриваться по сторонам, пытаясь встать и тут же увидела взволнованное лицо Уилла, склонившееся надо мной.

— Ты жива, слава Богу! Я бы снял с него кожу живем если бы ты умерла!

— Господи! — вырвалось с рыданием у меня, от разочарования заболело в области сердца, и я закрыла лицо руками. Я с ума сойду. Я не могу так больше. Где я? Что со мной? И… что с Мишей? Я хочу обратно… я должна спасти его. Должна вернуться и …

— Морган! — заорала и подскочила на лежаке.

— Жив подонок. Сидит в подвале. Если б не видел, как любишь его… если б не твой ребенок от этого ублюдка…!

Уилл протянул мне кричащий сверток, и я ощутила, как словно содрали кожу с сердца как его, защемило от жалости и нежности. От отчаянной и ни с чем несравнимой любви.

— Твой сын так плакал без тебя. Никто не мог утешить моего племянника. Я даже пел ему песни нашей матушки, но мальчишка с характером и требовал мать.

На тонких губах проступила улыбка. Она преобразила его мрачные и грубые черты.

— Мне кажется или он похож на нашего отца?

Стало стыдно и я открыла было рот, чтобы сказать правду, но тут же одернула сама себя. Не лучшее время для откровений. Пока Морган в подвале и пока этот человек, называющий себя моим братом, хочет его убить.

— Помнишь эту песню, Элиза? Спой ему. Я послушаю. Ваши голоса были всегда так похожи.

Я судорожно сглотнула и посмотрела сначала на притихшего малыша, который невинно улыбался мне и сучил ножками, а потом на брата.

— Спой, Лиз. Спой ее мне. Хочу, чтоб сердце разорвалось от тоски и наполнилось любовью. Оно задыхается от ненависти.

— Я… я ее…

Гаснут в темноте лучи

Вьюги злые взъелись

Все тропиночки домой

Заметут метели

Бросят тени на порог

От косматой ели

Где отец наш, где наш брат

Со врагом сражались

Ты зови их в тишине,

Чтобы возвращались

Спи мой детка, мой сынок

И расти могучим,

Чтобы отыскать ты мог

Их в лесу дремучем.

Чужаки сокрыли след,

И тела зарыли

Где проклятые враги

Наших всех сгубили…

Спи сыночек

Спи родной

Пусть тебе приснится,

Как однажды ты придешь

Люто отомстить им…

Уилл смахнул слезу и обнял меня за плечи.

— Я искал их тела… искал и вспоминал эту песню. Пел ее про себя и мстил. Мне удалось найти останки матери и отца… и я с ужасом искал твои. Я мечтал о том, чтобы войти в Адор и уничтожить их всех… Уничтожить каждого кто виновен в смерти моей семьи.

Потом поднял мое лицо за подбородок.

— Не знаю, что произошло с тобой, Лиз… Какими дьявольскими силами этот ужасный человек заставил тебя отдать ему свое сердце… И не проси меня помиловать его. Не проси. Он умрет. Пусть не сейчас… но умрет. Я не могу пощадить убийцу. Даже ради тебя и ради моего племянника.

— Дай мне увидится с ним и поговорить… может быть все не такое каким кажется. Иногда люди совершают страшные ошибки. Иногда им кажется то, чего на самом деле никогда не было, и судьба посылает им адские наказания за их заблуждения. У каждой медали есть две стороны…

— Есть… но иногда обе стороны имеют одно и тоже изображение!

______________

*1 Вижу твое лицо в каждом месте, где хожу.

Слышу твой голос каждый раз, когда говорю.

Ты поверишь в меня,

И мной не будут пренебрегать никогда

Я сгорю за тебя,

Почувствую боль за тебя,

Я поверну нож, и мое ноющее сердце кровью омою

И на части разорву.

*2 Я могла бы умереть ради тебя,

Я могла бы умереть ради тебя,

Я умираю, просто чтобы ощутить тебя рядом с собой,

Знать, что ты мой.

Я буду рыдать по тебе,

Я твою боль всеми своими слезами смою

И твой страх утоплю.

Они закрыли его в подвалах монастыря. И я не представляла себе, что это за жуткое место и какие страшные следы человеческих преступлений хранят стены святой обители. Спустилась вниз по лестнице с факелом в руках, ступая по неровным, битым ступеням, вдыхая запах сырости и затхлости. Холодно до невозможности и я сжимаю в руках тулуп и флягу с кипятком. Уилл ничего не запрещал мне, он и не следил за мной, а если и следил, то мне все равно. Внутри я не чувствовала, что он мне брат… я привыкла считать себя единственным ребенком в семье. После смерти мамы у меня никого не осталось… никого, кроме Миши. Ни братьев, ни сестер. И сейчас мне было очень тяжело воспринимать этого рыжего детину за своего кровного родственника. Мы с ним совершенно не похожи. У меня каштановые волосы, да, с рыжинкой, но он темно оранжевый, огромный и волосатый. Похож на орангутанга.

Спустилась на последнюю ступеньку и едва осветила помещение чуть не зхаорала от ужаса. Меня окружали клетки с висящими в кандалах, на стенах скелетами. Они оставляли их здесь умирать от голода и жажды… И перед глазами вспышками, кадрами мечущиеся окроваленные несчастные узники, хрипящие потрескавшимися губами «пииииить»…»будьте проклятыыыы… проклятыыыы всеее».

Дернулась, зажимая виски, чтобы отогнать все эти образы, полоснувшие мозг адской болью. И увидела Моргана. Так же прикованного к стене, распятого за руки и за ноги, со свисающими на лицо волосами. И вдруг увидела его там… в тронном зале рядом с доберманами. Разодетого в шелка, с пальцами унизанными перстнями. Как быстро человек может упасть вниз. И стать никем. Преданным, гонимым своими подданными. Толпа, которая рукоплещет твоему восхождению, будет так же рукоплескать на твоей казни. И внутри словно все заломило от жалости, от ощущения своей вины в том, что теперь он здесь… на этой стене, в клетке. И его охраняют те, кто раньше боялись произнести его имя и дрожали от страха лишь завидев знамена Адора. Поежилась от холода, глядя на него в одной рубашке, висящего на цепях. И все внутренности вдруг обожгло диким страхом — потерять его. Стать причиной его смерти. Понимать, что он бы никогда не вернулся в монастырь если бы не я… Он бы не начал эту войну, если бы не я.

Не позволю его казнить. Надо будет убью Уилла. Убью их всех. Испепелю этот проклятый монастырь. Морган как будто почувствовал меня и приподнял голову, посмотрел из-под растрепанных волос своими пронзительными темно-синими глазами. И от этого взгляда стало больно и горячо внутри, как будто что-то разрывало грудную клетку. Как я не видела раньше… как не читала его взгляд? Он ведь откровенен настолько, что кажется если бы орал до кровохарканья я бы не была столь оглушена таким откровенным отчаянным безумием, такой страстью от которой воздух в темнице согрелся и лед на стенах начал плавиться.

— По запаху тебя узнал… даже глаза открывать не надо.

Не выдержала бросилась к клетке и в отчаянии вцепилась в задвижку, пытаясь ее открыть, но она примерзла и не поддалась.

— Пальцы замерзнут, — шепчет потрескавшимися губами, — оставь. Эти все равно не снять.

Кивнул на кандалы, а я дернула задвижку изо всех сил, сломала ноготь до мяса, оцарапала костяшки, но отодвинула проклятую железку и тут же сдавила герцога в объятиях. И ничего больше не надо. Только рядом быть, видеть его, прижиматься всем телом, ощущать его дыхание. И слезы градом по щекам, нашла его губы. Целовать до исступления, до боли, чтоб свои онемели. Греть его щеки слезами, глаза целовать, лоб, все ссадины на шее, зарываясь лицом и вдыхая запах его кожи.

— Сумасшедшая… Дьявол. Если бы я знал, что для всего этого нужно висеть где-то в темнице монастыря, окоченевшим от холода в двух шагах от смерти я бы сдался твоему отцу и Уиллу в самом начале войны… Я бы не начал ее… Ты понимаешь, Элизабет? — поймал мой затуманенный взгляд, — Я настолько помешан на тебе, что я готов был забыть… все забыть и простить.

— Что простить? — открывая крышку на фляге и поднося горячую настойку к его губам, давая сделать несколько глотков согревающей жидкости.

А он заметил мои сбитые пальцы и лицо исказилось, как от боли.

— Поднеси к губам… руки свои.

Поднесла и глаза закатила, когда его горячие губы прошлись нежно по ранам.

— Расскажи мне…

— Что рассказать? — закрыл глаза прижимаясь лбом к моему лбу.

— Все расскажи. Почему война? Почему ненависть… расскажи мне.

— Зачем, — веки дрогнули и челюсти сжались, — зачем тебе слышать…

— Хочу знать какую боль причинила тебе моя семья… Хочу знать все об этой вражде.

— Разве не знаешь?

— Не знаю. Скажи мне… Прошу тебя.

— Детям тяжко осознавать грехи и преступления своих родителей… ведь мы привыкли считать их божествами.

— Боги издавна славились своей жестокостью.

— Я не хочу причинить тебе боль… я уже достаточно ее причинил.

Приподнял тяжелые веки и посмотрел мне в глаза, а я захлебнулась той острой тоской, что плескалась на дне его бушующих океанов.

— Поделись со мной… Я хочу знать.

Прижалась губами к его глазам, обнимая за шею и согревая своим телом.

— Пожалуйста… расскажи мне.

Как же по-животному я соскучилась по нему, как же изголодалась по его запаху, по дыханию, по всему, что является им. И дрожу всем телом от ужасного страха разжать объятия и отпустить его.

— Хочу любить тебя без тайн… хочу с правдой любить.

Какое-то время он молчал, а я медленно и едва касаясь целовала его глаза.

— Они дружили… Мои родители и твои. Мы были семьей… Пока вдруг все не изменилось и твоему отцу не захотелось власти, и он…, - Морган содрогнулся всем телом, а я прижала его голову к своему плечу, не отпуская, — он заставил твою мать… а может так решила она сама… заразить Софию Ламберт и весь народ Адора Лютью.

— Лютью? — переспросила я, продолжая крепко держать его в своих объятиях.

— Страшной болезнью от которой человек гниет изнутри и покрывается струпьями. Маргарет Блэр подарила моей матери медальон с заразой. Подарила во имя мира, прислала вместе с лживым письмом о прощении… Она убила всю мою семью… убила маленькую сестренку, старшего брата и… маму… В жутких мучениях она умерла у меня на руках. А Адор… Адор был мертв, как и я сам.

Я так и не разжала рук, сцепила их на затылке Моргана и целовала его шею там, где мочка уха.

— Я поклялся уничтожить всех, кто носит фамилию Блэр… И не смог. Не смог убить тебя, Лиза… Пытался сколько раз и не мог… Какая жестокая насмешка судьбы. Из всех женщин на земле я полюбил ту, что поклялся уничтожить. — и жадно нашел моли губы, поцеловал затяжным поцелуем, — пусть твой брат казнит меня так как если я выживу — ему не жить. Клятва нарушена лишь в отношении тебя. Все остальные с именем Блэр СДОХНУТ!

Зарычал он и дернулся на цепях с такой силой, что я разжала руки, а он смотрел мне в глаза горящим взглядом.

— У меня на шее в кожаном мешке… тот самый медальон. Достань и отдай своему брату. Скажи, что это подарок. Заразы там давно нет… но он пропитан кровью и моими проклятиями. Когда я сдохну, то вернусь с того света, чтобы его утянуть за собой. Так ему и передай… А ты…

Я хотела снова обнять его, но Морган отрицательно качнул головой.

— Достань медальон. Сейчас!

Дрожащими руками развязала кожаный шнурок у него на шее и сжала мешочек в ладони.

— Ты будешь свободна после моей смерти от всех клятв и обещаний. Я хочу, чтоб ты была счастлива, Элизабет Блэр… Даже не со мной. Найди того… того Мишу, которого ты любишь и…

— Нет! — обхватила его лицо, зарылась пальцами в жесткие волосы, сжала их заставляя жестокого и глупого безумца посмотреть на себя, но он упрямо закрыл глаза.

— Уходи, Лиза. Все. Хватит. Не заставляй меня пожалеть или забрать свои слова обратно… не заставляй меня возненавидеть тебя за то, что отпустил.

— Я никуда не уйду… Не быть этой казни, а если и быть пусть и меня казнит вместе с тобой… Здесь между нами только ты и я. Нет никого кроме нас. Я люблю тебя, Морган Ламберт, и никогда от тебя не откажусь.

Сильнее сжала его волосы не давая увернуться, и сама набросилась на его губы, ударяясь зубами о его зубы, пожирая его рваное дыхание, чувствуя, как он дрожит всем телом.

— Как же невероятно сладко это слышать… даже если это ложь. Ты умеешь красиво прощаться, Лиза… так красиво, что становится жаль умирать.

— Ты не умрешь!

— Конечно нет… как можно умереть зная, что не вкусил твоей любви и твоих признаний. Не нажрался ими досыта. Вернусь с преисподней мучить тебя в образе самого сатаны. Лизаааа…

И в этом шепоте столько боли и тоски, что у меня самой сердце сжимается и я подставляю его губам подбородок, щеки, скулы, шею, снова губы.

— Ты не умрешь!

Сдавила мешочек и бросилась по ступеням наверх. К Уиллу, распивающему вино и сжимающему огромными лапами одну из адоровских женщин. Я хотела было закричать, чтоб отпустил… но на ее лице явно читалось удовольствие, и она смачно целовала моего брата в мясистые губы.

— Выйди прочь!

Крикнула ей… и сама дернулась от неожиданности. Как будто не я это сказала. Но девица подскочила с его колен.

— Сидеть!

Уилл усадил ее обратно и злобно посмотрел на меня, сдавливая деревянную кружку и поднося ко рту. Красные струйки потекли между рыжих усов по бороде.

— Я тебя не звал. Утром поговорим.

— Сейчас поговорим!

Вытрусила из кожаного мешка на стол медальон.

— Знакомая вещица?

Уилл вдруг отстранил от себя девку и склонился над цепочкой, рассматривая ее.

— Откуда это у тебя?

— Ты узнаешь эту вещь?

— Конечно узнаю… — задумчиво произнес брат и подцепил медальон пальцем, поднимая вверх и рассматривая на свету. — пошла вон!

Стряхнул девку, и та поспешила выбежать из комнаты.

— Это медальон нашей прабабки. Он должен был храниться у нашего отца, но Карл забрал его себе. Сказал, что только король может носить мощи своих предков. Зарвавшийся ублюдок. Я убью его следующим после Ламберта.

Я судорожно глотнула воздух и расширенными глазами смотрела на Уилла, чувствуя, как все быстрее и быстрее бьется мое сердце.