ГЛАВА 19
В чертоге павших королей
Танцевала Дженни в окружении призраков:
Тех, кого она потеряла и кого обрела,
Тех, кто любил ее больше жизни.
Те, кто однажды ушел безвозвратно,
Чьи имена она не могла воскресить в памяти,
Кружили вокруг средь хладных старых камней,
Прогоняя прочь ее скорбь и страдания.
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.
И длился их танец весь день и ночь,
Под снегом, покрывшим чертоги,
Сменились зима и лето, и вновь опустилась зима,
Пока не пали сокрушенные стены.
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
И ей хотелось лишь остаться здесь навеки,
Ей хотелось лишь остаться здесь навеки.
— Как обидно… а ведь малыш еще жив. Я слышала, как сердечко бьется.
Произнес женский голос. Довольно молодой.
— Но он слишком мал, чтобы мы могли его спасти, Ань. Жизнь, увы, несправедлива.
— Да… Восемнадцать недель. Мне жаль ее мужа… он пронес ее тяжело раненый с травмой головы, более шестидесяти километров. Дорогу перекрыли из-за обвала и ему пришлось идти до окружной. И… и все зря…
— Он в тяжелом состоянии, потерял много крови и обморозил ноги. Еще не пришел в сознание. И вряд ли придет. Он агонизирует. Ему осталось от пары часов до пары суток.
— Да, Георгий Васильевич сказал мне… И ребеночек погибнет… как же жаль. Может оно и к лучшему… что они все… Такое горе пережить очень трудно. Ты записал время смерти?
— Да. Все зафиксировал. Накрой ее. Сейчас позову санитара увезет тело в морг.
Я их слышала, понимала и одновременно не понимала. Голоса стихли, а я не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Они были словно каменными. Постепенно их начало покалывать, пощипывать как после онемения. И чувствительность начала возвращаться. Как будто после сильного мороза отходят конечности.
Я сделала резкий вдох, такой сильный, что услыхала его вместе с собственным стоном. Открыла глаза и увидела перед ними белую пелену, взмахнула в панике руками — пелена оказалась осязаемой, и я сдернула с себя простыню.
Уселась на постели. Шумно и тяжело дыша, глядя перед собой застывшим взглядом. Все звуки доносятся как будто их исказили и растянули, как сквозь вату или толщу воды. Медленно повернула голову в бок и увидела отключенные аппараты жизнеобеспечения, посмотрела на свои руки — они в кровоподтеках и следах от иголок, перевела взгляд на ноги и вскрикнула — на одной из них бирка торчит. Сдернула ее и поднесла к глазам. О Боже! Там стоит дата моего рождения и….смерти. Я встала в полный рост и чуть не упала, колени подогнулись, и я удержалась за кровать, чувствуя головокружение, дикую слабость и мурашки на всем теле. Я вернулась… я снова в своем мире и в своей реальности.
Ручка двери повернулась и в палату вошел санитар, что-то насвистывая. Когда увидел меня замолчал, его глаза широко распахнулись. Так широко, что казалось сейчас повылазят из орбит. Он открыл рот, а закричать не смог.
Значит я таки умерла… Или, по крайней мере, они так считали….МОРГАН! МИША! Они о нем говорили, говорили, что он… О Боже!. Я бросилась к санитару и тряхнула его за плечи.
— Где Михаил? Мой муж! Где он? Мы попали в аварию вместе!
Тот стоит и моргает, смотрит на меня сумасшедшим взглядом, челюсть нижняя трясется, побледнел до синевы.
— Да, я живая. Так бывает. Кома. Все дела. Отомри уже! Где муж мой? Где он?
— Эээээ
Он явно начал заикаться. В палату вошла медсестра и тоже чуть не заорала.
— Только не падайте в обморок! — но она обмякла, и санитар ее подхватил под руки.
Черт с вами! Идиоты! Выбежала из палаты и бросилась в соседнюю. Распахнула дверь, затем в еще одну и еще. Пока не ощутила, как будто удар в солнечное сплетение. Где-то доносился монотонный звук. Так пищат аппараты, когда кто-то… когда кто-то умирает. Я помчалась туда. Не знаю почему, как что-то потянуло за руку, за самое сердце, заставляя распахнуть дверь и заскочить в помещение.
Врачи столпились вокруг постели, кто-то делал искусственное дыхание человеку на постели, двое других схватили дефибриллятор. Я оттолкнула одного из врачей и склонилась над Морганом… над моим Мишей. Над моим мужчиной. И какая к черту разница где мы и как его зовут. Это уже не имеет никакого значения. Его лицо было цвета снега и льда, а веки отливали синевой. Он… он не дышал и выглядел так… так словно… И мне не хотелось в это верить… не хотелось принимать то что он уходит… Я склонилась над ним, над его губами и прошептала срывающимся голосом.
— Я здесь… я дождалась… не уходи… слышишь? Не уходи! Родной мой, любимый мой. Здесь. Жива. Чувствуешь меня? — осыпала его лицо поцелуями, сжала его руки, обвитые проводами и жгутами.
— Кто это? Уведите ее немедленно!
— Да! Уберите отсюда эту женщину!
Но я оттолкнула того, кто попытался меня отодрать от Миши. И вцепилась в руки мужа, не давая себя оттащить.
— Как же так? Каааак? Я здесь… а ты уходишь. Вернись…
Но аппарат продолжал пищать монотонно ровным звуком. В палату заскочила та самая медсестра.
— Она….она… ее смерть констатировали час назад.
Дефибриллятор убрали, а я сжимала его холодные пальцы, прижимая их к щекам.
— Я жива. Я здесь. Только не уходи. Ты обещал, что не оставишь меня. Обещал мне, Мишаааа. Ты обещал! Я люблю тебя! Я так безумно тебя люблю!
— Запишите время смерти…
И в эту секунду что-то пискнуло, меняя тон, громче, выше, чаще. Подняла голову и посмотрела на экран, потом снова на Мишу. Дааааа! Возвращайся ко мне! Давай!
Врачи снова начали суетится, бегать вокруг нас, ставить капельницы. А я так и сжимала его руку, глядя в глаза и тяжело дыша.
— Невероятно! Это… это что-то невероятное! Я не верю, что видел это своими глазами. Они же были мертвы. Оба. Она и потом он.
Но я их не слушала. Я всматривалась в лицо мужчины, лежащего передо мной. В маленький шрам под каймой волос на лбу, на четкую линию губ, на подрагивающие ресницы. Как будто не было того времени и этого. Как будто мы с ним вне его. Вне всяких измерений.
— Елизавета… вам нельзя долго стоять. Пройдемте со мной. Нам нужно взять анализы… За ним присмотрят. Кризис миновал.
Я повернулась к врачу и подпрыгнула от неожиданности. На меня смотрел Чарльз. Это был он. Или этот человек очень сильно на него похож. Я перевела взгляд на Мишу и снова на врача.
— Меня зовут Георгий Васильевич. И я ваш лечащий врач. Мы с Мишей учились вместе… и я приложил максимум усилий чтобы спасти его. В любом случае это чудо то что он жив….чудо самое настоящее.
— Что с ним? И… и со мной?
— У него травма головы, рваная рана в боку, ожоги и обморожение ног. Пока он вас нес потерял много крови и обморозил ступни так как идти пришлось без обуви. У вас… предположительно внутреннее кровотечение, отек легких и выкидыш.
Скептически осмотрел меня и приподнял одну бровь.
— Но теперь я в этом очень сомневаюсь. Надо провести обследование. И… вы знаете точно срок вашей беременности?
Я невольно схватилась за живот и чуть не всхлипнула.
— Выкидыш?
— Предположительно должен был быть.
Прижала ладони к животу и смотрела на врача взглядом полным отчаяния.
— Мы провели ультразвуковое исследование и исходя из полученных результатов у вас одноплодная беременность с одним живым плодом предположительно мужского пола. Срок восемнадцать-девятнадцать недель. Но… в случае вашей смерти он считался бы нежизнеспособным вне материнского организма.
Я почувствовала, как по щекам потекли слезы и посмотрела на Мишу — вокруг него крутилась медсестра и датчики попискивали равномерно и спокойно.
— Я хочу остаться рядом с ним.
— Это исключено.
— Вы сказали, что учились вместе… разве вы не можете сделать одолжение. После всего что было… мне необходимо находиться рядом.
— Останьтесь на несколько минут. Нам нужно вас обследовать. Вас и ребенка. Убедиться что все хорошо.
Когда врач вышел из палаты я подошла к Мише и села на краешек его постели, сплела его пальцы со своими.
— Ты, наверное, в это не поверишь… я и сама не верю. У нас будет сын. Слышишь, Миша… сын…
Он распахнул глаза внезапно, широко, выгнувшись дугой на постели. И я тут же склонилась над ним
— Я здесь. Я с тобой.
Он не мог никак отдышаться, не мог сфокусировать взгляд на мне, его всего трясло. Пока вдруг не встретился со мной взглядом и не притянул с рыком к себе, выдирая иголки из вен, сжимая меня сильно дрожащими руками.
— Живаааа… моя девочка, ты жива. — шепчет хрипло, стонет каждое слово, — С ума сойти… живая. — сопит, рвано дышит и весь дрожит, — мне снился страшный сон… жуткий. Я видел, как ты умираешь у меня на руках. Вокруг холод адский и ты истекаешь кровью. А потом этот туман. Я орал как безумный….орал над твоим телом.
У меня сердце зашлось… Я поняла, что он видел. Видел меня глазами Моргана. Значит я не ошиблась… не ошиблась. Нет Моргана и нет Миши… нет имени. Есть он… есть тот, кого я обречена любить вечно.
— Я жива, и ты жив… и наш мальчик тоже жив.
Смотрит с неверием… а я качаю утвердительно головой.
— Да… я жду от тебя ребенка, М… Миша. У нас будет малыш.
Потянул к себе и я склонила голову к нему на грудь, позволяя длинным пальцам мужа перебирать мои волосы и тяжело вздыхая при мысли о Джейсоне… со мной остались все кроме него….все, кроме младенца, которого я полюбила всей душой. Но его взять с собой невозможно…
* * *
Миша быстро шел на поправку. А у меня ничего не нашли. Ничего кроме совершенно здоровой беременности и парочки ссадин на руках и ногах, хотя Миша утверждал, что вытащил из моей спины ветку дерева, на мне не было никаких следов. На следующий день в больницу сбежалась толпа журналистов. Они пытались пробиться ко мне или к Мише, осаждали здание со всех сторон и даже залазили на деревья, чтобы снимать наши палаты сотовыми телефонами и камерами.
Папарацци занимался помощник Миши — Денис. Он не был ни на кого похож и мне так было намного спокойнее. Иначе казалось, что я потихоньку схожу с ума. Как казалось тоже самое ТАМ. В ТОМ мире. Еще какое-то время я ждала, что могу открыть глаза и оказаться в другой реальности, но этого не происходило… И какая-то часть меня испытывала разочарование. А какая-то понимала с тоской, что там все было кончено… там меня не стало. Там остался только Морган…
Уже перед самой выпиской я ожидала внизу возле приемного отделения наши документы как вдруг услыхала детский плач. Он доносился издалека. Я вначале подумала. Что это ребенок кого-то из посетителей, но плач доносила из палаты и не прекращался. Анна как раз вынесла мне файл с выписками.
— Здесь рекомендации по лечению. Михаилу нужно будет пройти еще одно обследование через несколько месяцев. Берегите себя. Это чудо, вы понимаете? То, что с вами произошло настоящее чудо.
Оооо, она даже не представляет, что с нами произошло и если бы знала, то упала бы в обморок еще раз. И снова послышался плач. Я резко обернулась.
— Разве это не больница для взрослых? Или здесь есть детское отделение?
— Нет… нету. Младенца привез какой-то мужчина… нашел в снегу. Кто-то выкинул малыша на мороз. Вот пока он здесь. Ему оказали первую помощь. Скоро приедут соцслужбы и его перевезут вначале в детскую больницу, а потом в дом малютки. — она посмотрела на часы, — Простите, мне надо идти.
Анна ушла, а я стояла в коридоре, прижимая файл к груди и чувствуя, как сильно колотится сердце. Ребенок заплакал снова, и я пошла на звук. Отыскивая помещение, ступая неуверенными шагами. Толкнула дверь палаты и едва подойдя к кроватке, уронила файл и мгновенно почувствовала, как слезы обожгли горло и глаза. Младенец был похож на Джейсона как две капли воды. Даже такое же пятнышко на маленьком запястье. Он, кричал тапка горько, так одиноко, так разрывая душу, что я не выдержала и схватила его на руки, прижала к себе, целуя сладко-пахнущую макушку.
— Тшшш, маленький мой, сладенький, мама здесь. тшшшш. Ребенок начал успокаиваться и прятать личико у меня на шее. Вертеть головкой как это делал Джейсон.
— Эй! Вы зачем его взяли?
Обернулась с малышом к санитарке, стоявшей в дверях.
— Хватаете, к рукам приучаете, а нам потом слушать этот ор. Детдомовских на руки не берут, ясно?
— Он не детдомовский! — сказала я и покачала ребенка, чувствуя, как маленькие ручки обнимают меня за шею.
— Он мой.
Ее глаза округлились и седые брови приподнялись вверх.
— Как это ваш?
— Теперь мой.
* * *
Кусая губы, я смотрела как Миша пытается идти самостоятельно по коридору, делая неуверенные шаги все еще израненными ногами. А я иду к нему навстречу с ребенком на руках. Счастливая и в тоже время ужасно напуганная тем, что он может отказаться забрать малыша…
— Кто это…?
— Я… видела его, когда лежала в снегу. Видела этого малыша там… в своих видениях. Я не могу оставить его здесь… скажи мы можем… мы… ты бы мог усыновить его вместе со мной? Я должна это сделать… он мой, понимаешь? Я знаю это звучит странно. Но… я не могу объяснить.
И посмотрела Мише в глаза. Он, сильно хромая, подошел ко мне и сжал мои плечи.
— Здесь много чего странного произошло… И я сам видел много странного… Ты считаешь его своим?
Кивнула и ощутила, как становится горячо в груди, как першит в горле и щипает глаза. Точно так же как уже было. Его лицо… его выражение глаз. Оно такое же. И это не дежа вю. Нет. Это те же слова.
— Если ты считаешь его своим, то для меня он свой.
— Ты… ты такой…
— Какой?
Он улыбнулся и мне захотелось зажмуриться.
— Мой.
Потянулась к нему и потерлась носом о его нос.
— Твой, Лиза. Иначе и быть не может. Только твой.
— Простите.
Мы оба обернулись — медсестра Анна стояла позади нас.
— Там какой-то мужчина хочет видеть вас, Елизавета.
— Какой мужчина? — переспросил Миша, а я перекинула малыша с одной руки на другую и осмотрелась по сторонам, оборачиваясь назад к стойке информации. И тут же замерла, чувствуя, как сильнее бьется сердце, как оно пропускает удары и по телу бегут мурашки. Высокий, огромный, как шкаф, мужчина склонился к окошку и что-то говорил девушке администратору. Его рыжие волосы падали ему на лоб, а массивные рябые пальцы сдавили подоконник с такой силой, что казалось тот треснет.
— Он говорит, что он ваш брат.