– Что это? – прошептала Лиза.

Я откинула одеяло и порывисто села, вслушиваясь в темноту. Отчаянные женские крики о помощи звенели в ушах. Оксана включила фонарь, и мы, тревожно переглядываясь друг с другом, выскочили из палатки.

От пронизывающего холодного ветра я застучала зубами. Обняла себя за плечи, чтобы немного согреться. Вместе с остальными, оставшимися ночевать в горах, озиралась в предрассветной мгле, пытаясь понять, что происходит.

Водители зажгли фары внедорожников, и от увиденного сердце ухнуло вниз и понеслось вскачь. На узком скалистом выступе висел один из туристов, каким-то чудом сумевший зацепиться при падении за острые камни.

По краю обрыва, рыдая и заламывая руки, металась девушка.

Дальнейшие события воспринимались словно болезненный, полный кошмаров сон. Бегущий по выступу Ромка. Громкий, полный ужаса вскрик Лизы и моё застывшее дыхание, когда он подскользнулся на мокрых от росы камнях и едва сам не последовал за тем, кого бросился спасать. Боль от впившихся в моё плечо ногтей подруги, её мертвенно-бледное лицо.

Нецензурная брань и резкий приказ Новицкого:

– Рома, не тащи его, просто держи! У кого есть рация и верёвка?

«Рация и веревка! – глупо крутилось в голове, пока Костя быстро двигался на помощь Ромке. – Зачем ему рация? Можно по сотовому… Да, здесь же не ловит связь… Как они там поместятся вдвоём?»

С двух сторон выступ окружал обрыв. «Сто пятьдесят метров, а может, и больше», – сказал мне Игнат, когда мы днём осматривали плато. Рискнувший вытащить сорвавшегося парня наверх мог по инерции упасть в обрыв с другой стороны. Даже мне было ясно, что верёвка здесь не поможет.

Костя опустился на живот рядом с Ромкой и перехватил за руку пострадавшего.

Роман стал медленно отползать назад. Новицкий был физически сильнее и заменил его.

– У кого есть рация? Вызовите спасателей! – как сквозь вату донёсся требовательный голос Темиркана.

Моё внимание было приковано к распластавшейся на краю выступа мужской фигуре, удерживающей над пропастью легкомысленного туриста. По иронии судьбы место вокруг называлось амфитеатром, и сейчас на глазах у напряженно застывших зрителей разыгрывалась настоящая драма.

Костя что-то сказал парню, после чего тот попытался сдвинуться в сторону и опереться ногами о выступающие камни. Первые попытки оказались неудачными, и кто-то громко ахнул, когда он сорвался и задергался в воздухе, зависнув только на крепко удерживающей его руке. И всё же ему это удалось. Теперь у него была опора и шанс дождаться спасения.

– Темиркан! – сдавленно позвал Костя. – Смени меня, больше не могу!

Вокруг быстро светало, и мы бы обязательно оценили богатую палитру утренних красок, если бы не разыгравшаяся на наших глазах трагедия. Вдали в голубой дымке парил седовласый великан, сурово взирая на собравшихся на плато. Холодная, равнодушная красота природы, которой нет дела до людских страстей.

Костя вернулся с выступа и устало сел прямо на влажные камни. Рядом с ним по бокам в молчаливой поддержке опустились Игнат и Ксю. Лиза уже давно спряталась в объятиях Ромки. До меня доносились её тихие всхлипы. Я чувствовала себя лишней. Хотела помочь, но не знала, чем.

К Новицкому подошёл один из водителей внедорожника.

– Обещали вертолёт со спасателями в течение часа. Продержимся, – уверенно сообщил он, затем посмотрел туда, где несчастного туриста держал сейчас Темиркан, и крикнул:

– Слышь, парень! Устанешь – я тебя сменю.

Никто не расходился, все ждали развязки жуткой драмы.

Девушка, которая звала на помощь, теперь стояла на коленях на краю обрыва, молитвенно прижав руки к груди, словно это могло спасти её близкого человека. К ней подходили, предлагали пойти погреться, но она отказывалась.

Я достала из палатки одеяло и направилась к ней. Укрыла и обняла вздрагивающие плечи.

Девушка посмотрела мутными от слёз и страха глазами сначала на меня, потом на одеяло. Взгляд её стал осмысленным.

– Спасибо, – прошептала она. – У нас медовый месяц. А он так хотел показать мне это место! Зачем он туда полез, дурак? – и снова заплакала.

– Всё будет хорошо, спасатели его вытащат, – я попыталась хоть немного её ободрить.

Но вертолёт не прилетел ни через час, ни через полтора. Ребята втроём сменяли друг друга, но сколько ещё они могли так продержаться?

Погода на плато менялась быстро. И если начнётся дождь с грозой или сильный ветер, страшно представить, чем эта история закончится.

– Не теряй сознание! Смотри на меня! – донёсся встревоженный голос Новицкого. – Что там? Летят они или нет? – крикнул он нам.

Напряжение нарастало. Водитель внедорожника снова попытался связаться со спасателями, но рация не отвечала. Наконец, когда надежда на благоприятный исход стала уступать место отчаянию, в небе послышался звук вертолёта.

Группа профессионалов из шести человек со специальным оборудованием провозилась не меньше двух часов. Приняли решение спускать пострадавшего вниз и оттуда отправить на вертолёте в больницу.

– Горы не прощают глупости и легкомыслия, – проговорил Темиркан, задумчиво глядя вслед вертушке, увозившей спасенного парня и его молодую жену.

Мне бы запомнить эти слова, записать на подкорке мозга. Но эйфория оттого, что всё закончилось хорошо, чистейший воздух, красота горных пейзажей в лучах яркого солнца напевали мне, что жизнь удивительна и прекрасна, и отодвигали мысли об осторожности на задний план.

На ребят я теперь смотрела по-новому. То, как они проявили себя в опасной ситуации, вызывало уважение и восхищение. Даже порыв Ромки, который мог стоить ему жизни.

А Костя… Костя безмятежно улыбался и шутил, когда мы завтракали на плато бутербродами, и моё сердце таяло от этой улыбки. Он помог мне взобраться на Омера, когда мы отправились в обратный путь, и прикосновения сильных мужских рук ещё долго ощущались на теле волнующим теплом. Он становился для меня не просто другом. Он становился тем, по ком я впервые буду страдать от неразделённой любви.