– Мамочка-мамочка! – впиваясь ногтями в ладони, беззвучно шевелила губами, словно молитву читала. – Пусть меня спасут! Пусть спасут!

Вспышки молнии слепили даже через плотно зажмуренные веки, в груди отдавался рёв грома, и снова наступала непроглядная мгла. Потоки холодного дождя стекали по тонкому полиэтиленовому плащу, который я порвала, когда вытаскивала из рюкзака мокрыми окоченевшими пальцами. Часть влаги попадала в разорванный шов и змеилась по позвоночнику, отчего я сильнее ёжилась и стучала зубами.

Голова раскалывалась, тело бил мелкий озноб. Не помогли даже две таблетки обезбола, которые я выковыряла из размокшего блистера и разжевала в мелкую крошку, потому что запить их было нечем – пластиковая бутылка с остатками воды лопнула при моём падении.

Я не знала, сколько пробыла без сознания, пока не очнулась во время одной из таких вспышек молнии. Не знала, сколько времени сидела здесь, на мокрой земле, подложив под себя полупустой рюкзак. Вокруг меня был всё тот же лес, но теперь за густо выстроившимися силуэтами деревьев мне мерещились чудовища или хищные звери.

Я даже не могла встать, чтобы попытаться найти какое-нибудь укрытие. При первой же попытке ногу пронзила резкая боль, и я с криком упала обратно. Да и куда было идти? В надежде разглядеть хотя бы что-то похожее на туристическую тропу направляла в разные стороны чудом уцелевший ручной фонарик, но в тусклом свете видела только плотные ряды белых стволов.

Возможности набрать 112 и связаться со службой спасения тоже не было. Телефон выскользнул из рук, когда я падала, и валялся сейчас где-то наверху.

Мне оставалось молиться и ждать. На входе в заповедник постовой предупредил, что нужно вернуться до шести часов вечера, иначе за нами отправят поисковую группу. И в той же памятке туристам говорилось: если заблудился, оставайся на месте.

Но время шло, а спасатели всё не появлялись. Гроза уходила дальше, оставив после себя запах озона и мокрой прелой листвы. Дождь продолжал лить, и поначалу я вслушивалась в его шум, отчаянно желая уловить в нём голоса ищущих меня людей. Но постепенно меня накрывали апатия и усталость. Даже встреча с диким зверем больше не пугала. Боль и холод медленно отступали. Хотелось спать. Отталкиваясь здоровой ногой, я доползла до ближайшей берёзы, прислонилась к ней спиной, обняла рюкзак и уснула.

***

– Ми-и-ррр-ра! Мирро-сла-а-ва!

Это папа. Он зовёт меня, ведь сегодня мы идём на день рождения к Лизе. Но я не спешу к нему. Наоборот, убегаю и прячусь. У нас с ним такая игра. Папа находит меня, подхватывает на руки и целует. Мама помогает мне надеть нарядное платье с рюшами и заплетает косички. Я верчусь перед зеркалом и любуюсь своим отражением.

– Мирра! Мира! – настойчиво зовёт папа. – Ми-и-и-ра-а-а!

Открываю глаза. Мужские голоса то приближаются, то снова теряются в шуме дождя. Сначала кажется, что это галлюцинации. Но звуки с холма слышатся всё отчетливее. Меня ищут. Надо как-то отозваться, помочь им.

– Я здесь! – кричу в сторону кружащих в ночи огней, но из горла вырывается только едва слышный хрип.

Достаю из-за пазухи припрятанный фонарик и начинаю медленно размахивать им на вытянутой вверх руке. Огни на холме продолжают хаотично метаться между деревьями. А моего огонька не видно – я забыла его включить. Жму на кнопку и снова поднимаю руку.

– Вот она! Сюда! – слышится сверху.

Несколько ярких прожекторов захватывают меня в ловушку.

– Мира! Не выключай фонарь! Мы сейчас к тебе спустимся.

Согласно киваю. Я могу не выключать, если надо. Только посплю немного, пока они спускаются. Рука падает на землю, и я снова уплываю в тёплое забвение.

– Мира! Мира, очнись! Ну же!

Кто-то трясёт меня, легонько бьёт по щекам.

С трудом разлепляю тяжёлые веки. Костя! Такой смешной с трёхглазым фонарём на голове. Капли дождя стекают по его плащу. Лицо Новицкого обращено ко мне, но из-за капюшона прячется в тени. Мне хочется погладить его по щеке, и я протягиваю к нему ладонь. Он перехватывает, сжимает в своей:

– Да ты совсем ледяная! Её срочно нужно в тепло, – обращается к своим спутникам.

Качаю головой. Мне не холодно. Просто нужно ещё немного поспать, пусть они подождут.

Только ждать никто не собирается. Меня кутают в какую-то блестящую плёнку, что-то приматывают к больной ноге.

– Здесь недалеко укрытие… Будем нести по очереди… – сквозь пелену слышу незнакомые голоса.

Кажется, меня грузят на чью-то спину. Я ныряю в сон. Возвращаюсь. Снова ныряю.

Очнувшись в очередной раз, обнаруживаю, что лежу раздетая на широкой скамье вполумракетесной пещеры. На стенах в свете походного фонаря тревожно колышутся тени. Но я не успеваю проникнуться этой тревогой – моё внимание сосредоточено на самом прекрасном мужчине. Костя стоит прямо передо мной. Мне должно быть стыдно, но я совсем не стесняюсь своей наготы. Новицкий снимает с себя футболку, и я зависаю на его идеальном торсе.

– Ты такой красивый, – восхищённо шепчу, пока парень пытается надеть её на меня.

Футболка хранит его запах. Я глубоко вдыхаю, втягиваю его в себя и блаженно бормочу:

– Классно пахнешь.

Костя садится рядом, кутает меня в откуда-то взявшийся плед и подаёт небольшой термос. Придерживает, помогает сделать глоток, потом ещё один. Сладкий чай растекается внутри теплом, и у меня снова слипаются глаза.

– Я посплю, ладно? – приникаю щекой к мужскому плечу.

Новицкий убирает термос, укладывается на чью-то расстеленную на скамье ветровку, используя свой рюкзак вместо подушки, и тянет меня на себя. Обнимает. Я чувствую, как нас вдвоём закутывают в кокон из оказавшихся при себе вещей.

Удобно устраиваюсь на широкой мужской груди. От близости Новицкого мне тепло и спокойно. Я хотела бы провести с ним рядом всю жизнь…

* * *

Костя

Он шёл рядом с носилками, то и дело поглядывая на бледное лицо лежавшей на них девушки. Мира то дремала, то вдруг открывала глаза, беспокойно озиралась в предрассветном сумраке, и только встретившись с Костей взглядом, успокаивалась.

На её правой скуле образовалась гематома. Глубокая царапина у виска была заклеена пластырем. «Космическое одеяло»* укутывало девушку с головы до ног, но Костя помнил, как ужаснулся, когда снял с неё мокрую одежду: всё тело покрывали синяки и ссадины.

И всё же фельдшер, который был в составе спасательного отряда, оценил состояние Миры как удовлетворительное и признал, что это результат правильно оказанной первой помощи.

Новицкий бросил благодарный взгляд на шедшего впереди Ахмата. Парень несколько лет проработал в этих местах спасателем, прежде чем поступить в академию МЧС.

Торопясь на поиски в лес, Костя мог думать только о том, чтобы скорее найти потерявшуюся девушку. Именно Ахмат позаботился и о термосе с чаем, и о тёплых вещах, и о рации. Это они вдвоём с Темирканом поднялись на возвышенность, связались со спасателями и сообщили, где находятся.

Новицкий ободряюще улыбнулся Мире и тут же поймал пристальный взгляд Игната. Рыжий вернулся из похода позже него, присоединился к поисковой группе и теперь помогал спасателям тащить носилки. Новицкого он продолжал демонстративно игнорировать.

Костя усмехнулся. Игнату катастрофически не везло в личной жизни. А между тем, из него вышел бы прекрасный муж и отец. Хорошо изучив друга за годы их знакомства, Новицкий в этом не сомневался. Но то ли девушки плохо разбирались в мужчинах, то ли за шутками и манерой балагура не могли разглядеть его настоящего, только каждый раз они выбирали не его. Вот и Мира не ответила ему взаимностью.

Мира. Сегодняшняя ночь стала для Кости откровением. Он искал свою потеряшку долгих шесть часов, потом нёс её на себе в укрытие. Отогревал своим теплом. Шептал ей слова утешения, когда она вдруг начинала дрожать в его руках. Хотел уберечь от всех невзгод и пообещать, что пока он рядом, ничего плохого с ней больше не случится.

В какой момент он понял, что заботится о ней не только как о попавшей в беду хрупкой девушке, его хорошей знакомой, дочери его крёстного?

Его беспокойство о Мире было иного рода – Новицкий воспринимал её как близкого, родного ему человека. И это ощущение по отношению к женщине было для него непривычным, нарушало его жизненную систему координат, в которой всё было понятно и просто. Оно же сводило на нет принятое им раньше решение.

Возможно, всё было бы иначе, если бы его чувства не нашли отклика. Их отпуск подходил к концу. Скоро большой город закружил бы каждого в водовороте суматошных будней, и это лето стало бы очередным эпизодом, воспоминанием с привкусом земляники. Но Мира сама тянулась к нему, и теперь это меняло всё.

Косте оставалось надеяться, что Игнат его поймёт, и девушка не станет преградой их дружбе. Они были не только друзьями, но и деловыми партнёрами, одной командой. Новицкий ему доверял и не хотел потерять то, что создавалось годами.

Уже совсем рассвело, когда группа, наконец, вышла к посту. Небо после грозы прояснилось, день обещал быть солнечным.

– Выглядишь, как зомби, – отвесила Лиза комплимент брату, как только убедилась, что жизни подруги ничего не угрожает. – Езжайте домой, мальчики. Я поеду с Мирой в больницу.

Костя проводил взглядом бригаду, которая уже погрузила носилки в машину скорой помощи, и зевнул. Пошли вторые сутки, как он не спал.

– К обеду сменю тебя, – пообещал он Лизе.

Только последовать совету Синички не удалось. Сотрудник в камуфляжной форме вежливо, но настойчиво предложил пройти с ним для составления протокола.

Новицкий устало потёр лоб ладонью. За всеми тревогами как-то забылось, что они с ребятами проникли в приграничную зону без пропуска.

– Командир, можно не сегодня? – спросил он, не особо надеясь на положительный ответ.

Но неожиданно за них вступился руководитель поискового отряда:

– Ребята спасли девушке жизнь. Пусть отдыхают. Завтра составишь свой протокол.

Тот в ответ побурчал для приличия что-то в духе «не положено» и «много вас тут таких», но в итоге махнул рукой:

– Жду завтра в десять всех пятерых.

***

Первое, что сделал Костя, когда добрался до гостиницы, – отправился в душ. Желание нормально помыться пересиливало усталость. Сделал воду погорячей, взял мочалку и не сдержал ухмылку, припомнив сказанные Мирой слова. Надо же, он хорошо пахнет! Сейчас он ощущал на себе только запах пота и грязи.

Простояв под горячим душем достаточно времени, чтобы расслабить напряжённые мышцы, Новицкий обмотал бёдра банным полотенцем и вернулся в комнату. Завёл будильник, отмерив себе для сна несколько часов.

Лиза обещала позвонить ему, если что-то пойдёт не так, но он всё равно собирался после обеда поехать в больницу. Только сначала нужно было подыскать жильё для родителей Миры. Утром, когда Андрей Стогов не смог дозвониться ни дочери, ни своему крестнику, он набрал Лизу. Сейчас Стоговы были уже в пути.

Костя, наконец, позволил усталости взять над собой верх. Развалился на широкой кровати и крепко уснул.

Проснулся от приятного ощущения лёгких прикосновений. Нежные пальцы невесомо водили по его обнажённым плечам, спускались вниз по позвоночнику и возвращались обратно. Ухо защекотало тёплое дыхание, и знакомый женский голос вкрадчиво прошептал:

– Просыпайся, соня. День на дворе.

Новицкий перевернулся на спину и сонно взъерошил волосы:

– Ксю!

Она привстала на колени и, не сводя с него томного, зовущего взгляда, медленно развернула полотенце, которым было прикрыто её влажное после душа тело. Соблазнительно провела руками по обнажившейся упругой груди и потянулась к его едва прикрытому паху:

– Я соскучилась!

_______________

* «Космическо одеяло» – тонкая водонепроницаемая простыня из лавсановой плёнки с серебряным и золотым напылением. Работает как экран: отражает выделяемое тепло, что позволяет временно предотвратить его потерю.