Мира

Я провела в больнице неделю. Мне прописали постельный режим и всё это время ставили капельницы и поили таблетками.

В первые дни вид у меня был совсем жалкий, потому что мамино лицо, едва она вошла в палату, побледнело, а глаза увлажнились слезами. Папа будто постарел с тех пор, как я видела его перед отъездом месяц назад. При взгляде на них мне самой хотелось плакать. Ощущала себя не оправдавшим их доверия легкомысленным подростком.

Мама сидела рядом и всё гладила меня по руке. Отец хмуро слушал мой рассказ. Я не желала расстраивать их ещё больше и не стала вдаваться в подробности о том, что пережила по своей глупости.

– А Костя нашёл меня, отнёс в пещеру и согрел, – закончила я.

Правда, эта часть истории плохо отложилась в памяти. Только тепло сильного тела, ставший родным мужской запах и тихий голос, шепчущий, что самое страшное уже позади.

Кажется, в полубреду я призналась Новицкому, что хотела бы провести с ним всю жизнь. Может быть, поэтому он избегал оставаться со мной наедине. Навестил всего один раз, и тот в присутствии моих родителей. Потом Лиза сказала, что он уехал с Темирканом в горы.

Беспокоился Костя зря: я не собиралась ему навязываться, раз уж он решил, что наше влечение друг к другу – ошибка. Только никто не мог запретить мне мечтать.

Но за день до выписки ко мне пришла та, кого я точно не ожидала увидеть. И она как раз выбрала время, чтобы поговорить со мной в отсутствие лишних ушей.

– Тебе, – Оксана положила на тумбочку пакет с персиками, встала у окна и оперлась спиной о подоконник. – Врач сказал, тебя завтра выписывают.

– Ммм… Да, – подтвердила я, наморщив лоб. – А что?

Ясно ведь, что она явилась не для того, чтобы лично узнать о моём здоровье.

Блондинка смотрела на меня так, словно раздумывала, с чего лучше начать разговор.

– Отстань от нас, а? – выдала вдруг без предисловий.

Заметив мои поползшие вверх брови, Ксю накинулась с обвинениями:

– Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? Клеишься к нему? Только ничего у тебя с ним не выйдет!

Сердце, вопреки её словам, радостно ёкнуло. Оксана видела во мне соперницу, а это значило, что у меня был шанс на взаимность. Потому что иначе она бы сюда не заявилась. Что ж, я не собиралась отпираться, что влюблена в Новицкого.

– Если так уверена, зачем пришла?– я невинно похлопала ресницами.

– Что? – секундное замешательство на лице Ксю тут же сменилось присущей ей надменностью. – Поговорить с тобой. По-хорошему.

Она подошла к моей кровати, села на стоявший рядом стул и с силой сжала мою руку своей.

– Ты не знаешь его, – заявила, глядя на меня в упор. – Он не идеальный герой, каким ты его себе нарисовала. Ты не потянешь отношения с ним.

– А ты, значит, потянешь, – с сарказмом выдала я, освобождаясь из её хватки.

Оксана хмыкнула и откинулась на спинку стула.

– Я с ним уже два года. И таких, как ты, я хорошо знаю, – её губы изогнулись в надменной ухмылке. – Избалованные папины дочки. Привыкли, что мир крутится вокруг вас.

Она встала, снова подошла к окну и какое-то время вглядывалась вдаль. Я молча ждала, что она скажет ещё.

– Просто пойми, – обернувшись, снова заговорила блондинка, – для Новицкого женщина никогда не будет на первом месте. Знаешь, как он может днями не замечать тебя? Вообще забыть о твоём существовании. Потому что у них новый проект. Любишь клубные тусовки? Будешь ходить на них без него. В лучшем случае он приедет, чтобы отвезти тебя домой. После своей тренировки. А эти горы – я их ненавижу! Он будто принадлежит им. Анталия? Кипр? Забудь! Он поедет сюда, с тобой или без тебя.

Я смотрела, как она, сама того не замечая, нервно заламывает руки.

– Если всё так плохо, что же ты не уходишь от него? – задала резонный вопрос.

В обращённом на меня взгляде промелькнула растерянность, всего на миг, но мне хватило, чтобы понять:

– Ты так сильно его любишь?

Ксю отшатнулась, словно я дала ей пощёчину.

– Тебя это не касается, – зло огрызнулась она.

Поколебавшись, подошла и снова села рядом.

– Ну зачем он тебе такой? – в её голосе зазвучали просительные нотки. – Найди себе нормального парня. А ему скажи, что вы не подходите друг другу. Он не будет тебя уговаривать, для него главное – свобода выбора.

Я отчётливо слышала горечь в её словах. И не знала, что сказать. Поддавшись своему первому сильному чувству к мужчине, я не думала об этой стороне отношений. Просто хотела, чтобы Костя был со мной.

Теперь червячок сомнений, которые умело зародила Оксана, тихо точил мою уверенность. Она так любила Новицкого, что пришла унижаться и просить отказаться от него. Но ведь это значило, что он выбрал меня? Радость надежды смешивалась с проснувшимися угрызениями совести – было неприятно выступать в роли разлучницы.

Не знаю, до чего бы мы с ней договорились, если бы не Лиза, которая так вовремя решила меня навестить.

– Привет выздоравливающим! – задорно провозгласила она, заглядывая в палату. И в замешательстве остановилась на пороге: – Ой, у тебя гости!

– Привет! – бодро отозвался шедший следом Ромка, подталкивая подругу внутрь.

Увидев Оксану, парень на мгновение смутился, но поздоровался и с ней:

– Привет, Ксю!

Блондинка поморщилась.

– Подумай о том, что я тебе сказала, – обратилась она ко мне, подхватила с пола брошенную сумочку и выскочила из палаты.

– Что это было? – подруга сделала большие глаза и кивнула на дверь, за которой скрылась Оксана.

– Да так, – я неопределенно пожала плечами и указала на тумбочку: – Персики принесла. Угощайтесь.

Я не хотела сейчас ни с кем обсуждать наш с Оксаной разговор, даже с Синичкой. Тем более в присутствии её парня.

– Заварила ты кашу, подруга, – прошептала Лиза мне на ухо. – Костя вчера вернулся, лёг спать на Ромкиной кровати.

Место в комнате Игната было свободно. Роман в моё отсутствие ночевал в нашей с Лизой комнате.

После всех новостей, которые принёс мне этот день, я ждала Новицкого с замиранием сердца. Прислушивалась к шуму шагов за дверью. Слова Ксю о том, что меня ждёт, если я буду встречаться с Костей, не пугали. Несмотря на то, что мне пришлось пережить, его любовь к горному краю передавалась и мне. Но главное, что я услышала из слов Оксаны – Новицкий уважал свободу выбора. И здесь я была с ним полностью солидарна.

Он появился только на следующий день вместе с Лизой и моими родителями, которые пришли забрать меня из больницы домой. Такой же спокойный и безмятежный, каким я привыкла его видеть. Помог мне сесть на каталку и повёз к выходу.

Напрасно я старалась уловить хоть какой-то намёк, что его отношение ко мне изменилось, что я для него стала больше, чем «малая».

У машины он, несмотря на протесты, поднял меня на руки, чтобы перенести на заднее сиденье. Я могла справиться и без него. Врачи не обнаружили в ноге ни вывиха, ни перелома, лишь сильный ушиб. Хотя наступать на неё ещё было больно, ковыляла я вполне сносно.

Пришлось обхватить Костю руками за шею. И ловить удивлённый взгляд мамы и внимательный отца.

Новицкий устроил меня в автомобиле и тихо произнёс:

– Надо поговорить. Я вернусь через неделю и позвоню тебе.

Сердце пропустило удар и гулко забилось в ускоренном ритме. Я подняла голову, желая убедиться, правильно ли я поняла… и замерла. В аквамариновых глазах плескалась нежность, окутывала и согревала своей лаской. Ошибиться было невозможно. Это не был взгляд старшего брата, друга семьи. Я видела такой у отца каждый раз, когда он смотрел на маму.

– Поехали, – папа сел за руль и завёл машину.

Всю дорогу, девять часов пути, я смотрела в окно и думала о Новицком. Даже когда начинала дремать, убаюканная мерным покачиванием автомобиля, в памяти всплывало любимое лицо.

Иногда в зеркале я ловила задумчивый взгляд отца и тогда задавалась вопросом, как он воспримет наши с Костей отношения. Впрочем, препятствий я не видела. Папа искренне любил своего крестника.

«Всего семь дней, и мы будем вместе», – то и дело повторяла про себя, охваченная радостным предчувствием.

– Семь дней, Симба! – сообщила выбежавшему нам навстречу коту, подхватила его на руки и нещадно затискала.

«Семь дней», – мечтала, засыпая под мерцающие на стене моей комнаты разноцветные огоньки светодиодной гирлянды.

Но прошла неделя, затем другая. Каждый день мне звонили друзья, подруги, однокурсники. И только того единственного звонка, которого я ждала с затаённой надеждой, всё не было.