Глава 11

«Солнце мое спит за больной горой,Под чужой листвой, под чужой корой,Сетью ловит в озере свой покой,Вырывая боль, как зуб из десны»

(Канцлер ГИ – «Соло на испорченной флейте»)

– Чего застыла, Мирок? – Рыжий кивком указал в направлении комнаты.

Небольшое светлое помещение совмещало в себе гостиную, спальню и рабочий кабинет. Я бы решила, что здесь довольно мило, даже несмотря на отсутствие на широком окне занавесок, если бы не беспорядок, который создавали валявшиеся на полу пустые бутылки из-под пива, загромождённый какими-то шнурами и кабелями подоконник, грязные кружки и тарелка с недоеденным бутербродом на компьютерном столе. На нём же стояли два монитора, на экранах которых быстро появлялись и бежали строчки с латинскими буквами, цифрами и значками – приглядевшись, я поняла, что это запущена и выполняется какая-то программа.

– Зачем пришла?

Вздрогнув, я обернулась. Игнат принёс четыре стеклянные бутылки пива. Сел на диван и поставил их на пол рядом с собой. Одну открыл и протянул мне.

– Спасибо, нет, – отказалась я.

Он пожал плечами, отхлебнул из неё сам, откинулся на спинку дивана и выжидающе уставился на меня.

– Костя под следствием, – начала я, обхватив себя руками за плечи.

– Я в курсе, – мрачно буркнул Рыжий.

– Отец говорит, ты даёшь против него показания.

– Андрей Алекса-а-андрович! – с сарказмом протянул Рязанцев и в очередной раз отхлебнул из бутылки. – Он много чего говорит. Тебе что надо?

– Чтобы ты сказал правду, а не то, что хочет следователь, – с жаром произнесла я. – Костя не виноват, ты же знаешь.

– Прости, крошка, – скривился Рыжий. – Тут каждый за себя. Я на нары не собираюсь.

– Никто и не требует. Можно же что-то придумать. Давай я позвоню папе, он подскажет, как лучше сделать.

– Шла бы ты, Мирок! – с досадой проговорил Рыжий.

– Да почему? – волна возмущения захлестнула меня, и я набросилась на парня с обвинениями: – Тебе просто повезло, что Влад работал с Костиного компа, а не с твоего. Ты сам мог оказаться на его месте!

– О да, и как же жаль, что вышло по-другому, – испепеляя меня злым взглядом, процедил Рязанцев. – Вам же плевать на меня, тебе и твоему папаше! Лишь бы выгородить своего Костика. Посмотрел бы я на него, окажись он на моём месте.

– Он бы тебе помог, – убежденно заявила я. – Костя считает тебя своим другом.

– Я тоже считал его своим другом, – Игнат выразительно поднял бровь.

Я понимала, о чём он. Рязанцев был уверен, что Костя поступил непорядочно по отношению к нему. Забрал себе девушку, хотя мог бы отойти в сторону и дать другу шанс. Только Рыжий не хотел признавать, что со мной этого шанса у него не было изначально.

– Извини, Игнат, – развела я руками. – Знаешь ли, чувства не поддаются логике. Это не компьютерная программа, на них не напишешь код. Так сложилось. Костя любит меня, а я его.

Рязанцев подался ко мне, сузив глаза:

– Любишь, да?

– Да! – заявила с вызовом.

– Готова доказать?

– Доказать? – я провела рукой по волосам, откидывая назад непослушную прядь. – Д-да. А что нужно делать?

Возможно, у Рыжего был план, как им всем выбраться из неприятностей. Недаром программа на его компьютере сейчас что-то активно взламывала – я знала, что означают эти бегущие на мониторе строки. Если ребятам нужна моя помощь, я сделаю для них всё, что могу.

– О’кей, – Игнат отставил пустую бутылку и открыл вторую. Вальяжно закинул ногу на ногу. – Раздевайся!

– Что? – показалось, будто я ослышалась.

– Раздевайся! – с похабной ухмылкой повторил Рыжий.

– Ты… совсем уже? – я задохнулась от негодования и сжала руки в кулаки. – Тупая шутка!

– Это не шутка, – развязно возразил Рязанцев. – Всё честно. Тебе нужны показания? Я готов. Но не безвозмездно.

Он плотоядно ощупал взглядом мои ноги, задержался на груди, отчего я снова обняла себя за плечи, и остановился на моём лице.

– И не надо брезгливо морщить свой хорошенький носик, – предупредил Рыжий и покрутил ладонью с зажатой в ней бутылкой, указывая, как я должна скинуть одежду. – Давай, покажи, на что ты готова ради любимого. Медленно и красиво.

Разговор принимал дурной оборот. Игнат поглощал пиво и откровенно издевался.

– Знаешь что, поговорим в другой раз, – решила я и направилась к выходу.

– Э нет, крошка, так не пойдёт, – Рыжий неожиданно резво соскочил с дивана и теперь возвышался в проёме двери, скрестив руки на груди. – Ты когда сюда шла в своей короткой юбчонке, о чём думала?

Я замерла. Мозг категорически отказывался воспринимать его слова серьёзно, считая происходящее каким-то абсурдным розыгрышем.

– Прекрати! Это не смешно. Дай мне пройти.

Но Рязанцев быстро развеял мои иллюзии.

– Раздевайся, Мирок, – жёстко повторил он. – Или помочь? Любишь, когда тебя раздевают?

Он двинулся на меня. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Желудок скрутило спазмом, и на ватных ногах я попятилась назад, на себе ощутив, что означает выражение «раздевать взглядом».

– Не надо, Игнат, – попросила срывающимся голосом и попыталась проскочить мимо него.

В тот же миг он перехватил меня за плечи и больно впечатал спиной в стену.

– Надо, крошка, – вкрадчиво прошептал, подняв мои руки над головой и фиксируя ладонью. Второй принялся расстёгивать пуговицы на блузке. – Знаешь, как сильно я этого хотел?

Обдав меня перегаром, он уткнулся носом мне в шею и жадно вдохнул. Паника спазмировала горло, сковала мышцы, липким потом проступила на спине. Это не могло быть реальностью, не могло происходить со мной. Только не со мной!

– Отец убьёт тебя, – жалко просипела я.

Рязанцев распластал меня по стене и придавил собой так, что я не могла двинуться, не говоря уже о том, чтобы заехать ему в пах коленом, как показывали в фильмах. А если бы могла – вряд ли пошевелилась, находясь в полном ступоре от происходящего. И только сердце в отчаянии бешено билось о грудную клетку.

Я не думала, что Игнат такой сильный. Пусть не сильнее Кости, но намного сильнее меня. Тем более не могла подумать, что он на такое способен. Это же Рыжий, безобидный шутник и балагур. Мы больше месяца жили с ним в гостинице одной компанией, это же он помогал спасателям выносить меня из леса. Сейчас передо мной был другой человек. Мерзкий до дрожи, опасный и неуправляемый.

– Да плевать! – он обхватил пальцами мой подбородок и повернул к себе. В мутных серых глазах плескалась неудержимая похоть. В бедро мне упирался твёрдый пах. – Расслабься, Мирок, получим удовольствие вместе.

Я протестующе замычала и попыталась отвернуться, но он не позволил. Меня затошнило от его пьяного дыхания и мокрого языка, которым он пытался проникнуть мне в рот. И я сделала единственное, что могла, – укусила, сомкнула зубы изо всех сил, ощутив на губах солоноватый вкус его крови.

– С…чка! – ругнулся Рязанцев, отшвырнул меня на диван и схватился за губу.

Я подобралась, готовая отбиваться всеми возможными способами, кусаться и царапаться, если только он ещё раз попытается приблизиться.

– Не трогай меня, – предупредила, – я буду кричать!–И, не дожидаясь его реакции, заорала что есть мочи неожиданно прорезавшимся голосом: – Помогите! На помощь!

Не знаю, что именно отрезвило парня: мой крик, боль от укуса или что-то другое, только он не набросился на меня, как я боялась. Вместо этого достал из шкафа ватные диски и флакон с антисептиком, уселся в компьютерное кресло и принялся обрабатывать рану.

– Дура, – небрежно бросил мне, пока я пятилась по дивану в направлении выхода. – Его всё равно посадят, с моими показаниями или без. – Рыжий обернулся, гадко осклабился на мою попытку выбраться и издевательски процедил: – Давай-давай, Мирок, проваливай!

Отхлебнул недопитое пиво из бутылки, стоявшей у монитора, и уставился на экран, словно я для него больше не существовала.

Дважды повторять не пришлось. Я сорвалась с дивана, выбежала в прихожую и принялась непослушными руками поворачивать замок.

– Дверь за собой захлопни, – донеслось мне вслед, и я пулей вылетела из квартиры.

Ступени на лестничных пролётах казались бесконечными, сердце выскакивало из горла, ноги заплетались, пока неслась вниз с четырнадцатого этажа. Наконец, едва не сбив входившую в подъезд женщину, я оказалась на улице. Силы внезапно оставили меня. Я опустилась на скамейку, закрыла лицо ладонями и громко разрыдалась.

* * *

Очередное унылое утро туманной дымкой хмурилось за окном моей комнаты. Золотая осень давно сменилась моросящими дождями и промозглой слякотью, а моё добровольное затворничество всё продолжалось – я никак не могла прийти в себя после случая с Рязанцевым.

Тем вечером папа протянул мне сумку, которую я забыла у Рыжего, и осторожно приподнял ладонью мой подбородок, на котором синели следы от мужских пальцев.

Лёгкая судорога прошла по красивому лицу, серые глаза полыхнули гневом.

– Он обидел тебя? – голос отца звучал обманчиво мягко.

– Нет, только напугал. Это правда! – спешно произнесла я, выдерживая его тяжёлый проницательный взгляд.

Пропажу сумки я обнаружила, как только перестала рыдать на скамейке у подъезда Рязанцева и собралась вызвать такси, чтобы поехать домой. Хотелось забраться в горячую ванну и помыться, оттереть грязь чужих похотливых прикосновений.

В сумке остались телефон, кошелёк и ключи от дома, но подняться за ней я не решилась. Пришлось брести на остановку и уговаривать водителя автобуса разрешить мне проехать бесплатно.

Мама терпеливо ждала, когда я выйду из ванной комнаты, а я всё не могла заставить себя выключить льющийся на меня поток обжигающе горячей воды. Содрогалась от ощущения жадных рук, шаривших по моему телу. Полоскала рот, избавляясь от въевшегося привкуса перегара на скользком языке. С ужасом думала, что могло произойти, если бы Рыжий не остановился. Наконец, выбралась из ванны, надела махровый халат и закрутила на голове полотенце.

Зеркало густо заволокло паром. Я провела ладонью по стеклу и всмотрелась в своё отражение. Бледная, как моль, с потерянным взглядом. Затея пойти к Игнату теперь виделась мне беспросветной глупостью, за которую я едва жестоко не поплатилась. Вздохнув, открыла дверную щеколду. Предстоял трудный разговор с мамой.

Всей правды я ей не сказала, только то, что Рязанцев меня напугал и что моя сумка с вещами у него. Слабость и усталость вязкой паутиной опутывали тело, неумолимо клонило в сон. Мама укрыла меня одеялом и вышла из комнаты. Засыпая, я слышала, как она разговаривает по телефону с отцом.

Когда я проснулась, за окном было уже темно. В свете ночника стрелки настенных часов показывали начало одиннадцатого. Голову ломило тупой болью.

Я просунула ноги в пушистые тапки и спустилась вниз, чтобы выпить сладкого чая. Только сразу попасть в кухню не удалось – в гостиной меня подозвал к себе отец.

Мы долго говорили с ним в тот вечер. Папа сказал, что не всегда может быть рядом, чтобы защитить меня, и мне нужно, наконец, научиться быть осторожной и избегать опасных ситуаций.

– А Игнат? – робко спросила я, прижимая к себе забытую у Рязанцева сумку.

– Что Игнат? – выгнул бровь папа.

– С ним всё в порядке?

– Жить будет, – губы отца скривились в брезгливой усмешке.

Я в смятении уставилась на него. В душе едким пятном расползалось чувство вины. Мой необдуманный поступок привёл к неприглядным последствиям.

Рыжий поступил со мной мерзко, и то, что он был пьян, его не оправдывало. Он мог отказаться разговаривать, не пустить в квартиру, прогнать, но вместо этого едва не стал насильником.

И всё же знать, что из-за моей глупости пострадал человек, было ужасно. Костя рассказывал, что Рязанцев приехал в город из небольшого посёлка, учился и работал, пробивался сам. Когда окончил университет и стал зарабатывать, часть денег отсылал родителям. Новицкий дружил с ним несколько лет и доверял ему.

В ту ночь я плохо спала. Тревожные, муторные сновидения сменялись одно за другим, а проснувшись, я не смогла их вспомнить.

Утром сослалась на сильную головную боль и не пошла в университет. Весь день валялась в кровати, заново переживая случившееся.

Похоть пьяных глаз, стальная хватка на моих запястьях, ощущение паралича и беспомощности не отпускали. Даже моё падение в горах не угнетало так, как то, что произошло в квартире Игната. Ведь мы больше месяца жили одной компанией. Мне казалось, я успела хорошо узнать его за то время, что мы провели вместе.

Прошла неделя, но ничего не изменилось. Я так и не смогла заставить себя выйти на улицу. Мама заговорила о психологе, но как можно довериться и рассказать такое незнакомому человеку? Чтобы убедить родителей, что у меня всё в порядке, я попросила отца отвезти меня в университет.

– Красотка, наконец-то объявилась! Иди обнимашки! – однокурсник, здоровенный толстяк Михаил, развёл руки, готовясь привычно затискать меня в медвежьих объятиях, но неожиданно для себя я шарахнулась от него прочь.

– Мир, ты чего? – оторопел он.

Я смутилась, подошла к нему и погладила по плечу:

– Извини, Миш. Сегодня не в настроении.

– Болела, да? Бледная, и круги под глазами, – сочувственно заметил он.

Мне оставалось только кивнуть. Не говорить же ему, что в каждом знакомом парне я теперь видела Рыжего – тот тоже казался безобидным балагуром и добряком.

Я прилежно отсиживала лекции и возвращалась домой. Предпочитала проводить время в своей комнате, ссылаясь на загруженность по учёбе. Никого не хотела видеть и перестала отвечать на звонки. Часами могла стоять у окна, наблюдая за тем, как ветер гоняет пожухлые листья деревьев.

В один из таких дней поставленный на виброрежим смартфон загудел особенно настырно. Звонила Лиза.

«Хватит меня игнорить! Возьми трубку!» – прилетело от неё сообщение с сердитой красной рожицей, и телефон снова требовательно завибрировал. Несколько секунд я раздумывала, потом всё же провела пальцем по экрану, принимая вызов:

– Да, Лиза.

– Солнце, это я, – родной голос окутал лаской, согрел, разлился теплом по венам. – Как ты?

После случая с Игнатом я перестала приходить к Косте – боялась посмотреть ему в глаза. Соврать ему не могла, но не знала, как он отреагирует на мой рассказ. Вдруг решит, что это я во всём виновата. Ведь я сама пошла к Рязанцеву, самоуверенно зашла к пьяному в квартиру и своими словами спровоцировала его.

Но по едва уловимым намёкам я поняла, что Новицкий уже знает о случившемся. Знает и беспокоится обо мне.

– Пожалуйста, бери трубку, когда звонит Лиза, – попросил он. – Я хочу слышать твой голос.

Разговоры с Костей стали моей отдушиной. Смартфон теперь всегда был рядом со мной – я боялась пропустить звонок. Разговоры, а ещё книга, которую через папу передал мне Новицкий.

Я отошла от окна к компьютерному столу и погладила кончиками пальцев твёрдый переплёт лежавшего на нём увесистого издания. «Kali Linux: библия пентестера»*, – значилось на обложке. Моя магнитная закладка крепилась уже на девяностой странице.

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату заглянула мама:

– Мира, к тебе гости.

Я с укором посмотрела на неё – ведь просила никого ко мне не пускать.

Мама посторонилась, а я потрясённо замерла, не веря своим глазам. В проёме двери показался тот, по ком я тосковала все эти унылые осенние дни.

– Костя, – выдохнула одними губами, не в силах отвести взгляд, опасаясь, что парень исчезнет, растает, словно осенняя дымка.

Но он стоял здесь, в моей комнате, и никуда исчезать не собирался. На его губах играла безмятежная улыбка, которую я бесконечно любила, в глазах светилась нежность. Он протянул ко мне руки, и я рванулась к нему всем своим существом:

– Костя!

____________

* «Kali Linux: библия пентестера» – популярное издание об инструментах и способах, которыми пользуются хакеры при взломе систем. Автор – монреальский эксперт в области информационной безопасности и тестирования на проникновение Гас Хаваджа.