– Мир вашему дому, Джамал!

– Здравствуй, дорогой! Хош келигиз!* – статный мужчина лет шестидесяти встретил нас у ворот. Несмотря на седые волосы и покрытое морщинами лицо, при взгляде на него сразу становилось понятно, что это отец Темиркана, настолько явным было сходство между ними. Тот же широкий нос с небольшой горбинкой, те же густые брови. Его глубоко посаженные чёрные глаза смотрели молодо, а тело было натренированным и сильным. И это наводило на мысль, что именно он научил сына приёмам рукопашного боя.

Мужчина протянул Косте руку, а когда тот пожал её, тепло обнял за плечи. Он пригласил всех во двор, где нам навстречу вышли две женщины.

Та, что постарше – жена хозяина, Аминат, в строгом сером платье, расшитом тонким серебряным люрексом. Её окрашенные в чёрный цвет волосы были уложены в элегантную причёску. Женщина окинула нас доброжелательным, но проницательным и цепким взглядом, так что я невольно почувствовала себя старшеклассницей в кабинете директора. Мысленно поблагодарила подругу, что она отсоветовала надевать в гости короткие шорты. Вместо них на мне были джинсы и свободная кофта с небольшим вырезом. Как потом выяснилось, мои ощущения были верными: Аминат работала завучем в местной школе.

Вторая – красивая молодая девушка немногим старше нас с Лизой, в тёмно-синем платье, расписанном красными и голубыми цветами. На её голове был повязан узорный, в цвет платью, шёлковый платок.

Как и предписывает традиционное гостеприимство горцев, приняли нас радушно. И всё же нельзя было не заметить, что Костю встречали по-особенному, словно очень дорогого и желанного гостя. Я сделала себе мысленную заметку расспросить об этом Лизу и с любопытством огляделась вокруг. Большой дом из белого кирпича с покрытой металлочерепицей крышей, добротные постройки, выложенные плиткой дорожки – всё говорило о хорошем достатке семьи.

Новицкий взял у Оксаны пакет и достал оттуда привезённые с собой подарки.

– А где Назирчик? – в руках у Кости был трактор-перевёртыш на батарейке.

– Это сын Темиркана и Сальмы, – Лиза глазами указала на девушку.

– Спит, – заулыбалась та, принимая игрушку для ребёнка.

Джамал повёл Новицкого и ребят под навес, где был накрыт стол. Я хотела последовать за ними, но подруга дёрнула меня за руку:

– Нам не туда.

Вслед за Аминат мы прошли на небольшую летнюю веранду, украшенную цветущими в горшках нежно-сиреневыми хостами.

– У них так принято, мужчины и женщины вместе не едят, – шепнула мне подруга, когда мы сели за щедро уставленный блюдами стол.

Сальма засуетилась, подавая нам тарелки с горячим. Я оглянулась на мужчин. Костя сидел рядом с хозяином по правую руку. Он как раз поднимался со своего места, чтобы сказать тост.

Лиза приняла у девушки тарелку и на мой безмолвный вопрос пояснила:

– Чанахи. Овощной суп с бараниной.

– Мне не нужно, – предупредила я Сальму.

– Почему? Это вкусно! – удивилась она.

Я знала, что отказываться от еды здесь считалось невежливым. Пришлось признаваться:

– Я не ем мясо.

Эти моменты всегда были неловкими для меня. Я привлекала общее внимание и чувствовала себя белой вороной. Терпеть не могла, когда начинали расспрашивать о причинах или читать лекции о пользе животной пищи. Вот и сейчас Оксана едва заметно кривила губы в пренебрежительной усмешке. Но Аминат лишь деликатно спросила:

– А молочные продукты ешь?

Я согласно кивнула.

Хозяйка дала знак Сальме, и та поставила передо мной тарелку с большой печёной лепёшкой.

– Хычины с сыром и зеленью, – улыбнулась она. – У нас никто не будет голодным.

Лепёшка оказалась тёплой и очень вкусной, особенно если запивать посыпанным укропом кисловато-солоноватым айраном, и я не стала отказываться от предложенной добавки.

Аминат расспрашивала о наших планах. Мне же было интересно послушать о местных обычаях. И как-то получилось, что время протекло легко и незаметно. Мы только увидели, что мужчины уже встают из-за стола – это был сигнал, что пора уезжать. Костя хотел вызвать такси, но Темиркан настоял, что сам отвезёт нас обратно.

По дороге в гостиницу я всё смотрела на Новицкого и думала, что, оказывается, совсем его не знаю. Городской парень, привыкший к бытовому комфорту, чувствовал себя здесь своим, словно в родной стихии. Семья Темиркана принимала его как близкого родственника, и невозможно было не заметить, что он отвечал им такой же любовью.

А ещё я подумала, что завтра нам снова не придётся готовить, потому что хозяева щедро снабдили нас двумя большими сумками с едой.

* * *

– Лиза, ты обещала рассказать! – насела я этим же вечером на подругу, едва та вышла из душа. – Где твой брат научился так драться? Откуда он знает Джамала? Он здесь свой!

– Говорю же, долгая история, – Лиза взяла щётку, устроилась на кровати, скрестив ноги, и стала расчёсывать волосы.

– Ты обещала! – не отставала я.

– Ой, ну Джамал – друг папы и бывший спецназовец. Костя как-то целый год жил у них в семье и потом каждое лето проводил здесь.

– Целый год? – я придвинулась ближе и пытливо заглянула Синичке в лицо. – А почему?

– Ну, спроси у него сама, а? Давай спать, завтра вставать рано.

Подруга отложила щётку, выключила светильник на своей тумбе и натянула одеяло на голову, показывая, что разговор окончен.

Мне же не спалось. Я вышла во двор, села на садовые качели и стала медленно раскачиваться. Костя интриговал меня всё больше. Скупые ответы его сестры вместо того, чтобы удовлетворить моё любопытство, порождали новые вопросы.

– Не спится? – объект моих размышлений вышел из темноты двора и сел рядом. – С каких пор ты не ешь мясо? – негромко спросил он, глядя на меня.

Я резко откинулась на спинку качелей и вздохнула. Кто-то рассказал ему. Скорее всего, Оксана.

– С двенадцати лет, – всё же призналась я.

– Почему?

– Я ведь никому не навязываю своих убеждений, – возразила вместо ответа и заёрзала на мягком сиденье.

– Не хочешь – не говори, – Костя чуть заметно пожал плечами.

А я вдруг поняла, что он спрашивает не для того, чтобы поучить или переубедить меня, а потому что ему интересно. Так же, как мне была интересна его история. Приглушённый свет фонаря создавал интимную атмосферу, располагал к откровенности. И я захотела рассказать.

– Мой дедушка занялся разведением кроликов. Однажды я зашла к нему в сарай, и дедушка дал мне подержать крольчонка, – я улыбнулась, вспомнив, как осторожно прижала его к себе, гладила мягкую шкурку, и продолжила: – Он был такой тёплый, маленький. Весь чёрный, с глазками-бусинками и смешными длинными ушками. Его мама, серая крольчиха, ела траву и смотрела на меня влажными глазами, – я едко усмехнулась и продолжила: – А потом мы сели обедать, и на столе стояло большое блюдо с крольчатиной. И я не смогла. Выбежала из-за стола и потом долго плакала.

Я посмотрела на Новицкого, ожидая, что он снисходительно посмеётся над моей детской наивностью или пустится в философские рассуждения, что животные созданы для питания человека, таковы законы природы, – сколько раз я слышала нечто подобное от того же Артёма!

Однако Костя только серьёзно подытожил:

– Так всё началось, да?

– Да, – подтвердила. – После этого я отказалась от мяса вообще.

– Как к этому отнеслись родители?

– Они уважают мой выбор, – заявила я с некоторым вызовом.

Но, кажется, Новицкий именно такого ответа и ждал, потому что согласно кивнул и обвёл глазами окрестность:

– Хорошо здесь.

Сейчас, когда на нём была надета спортивная майка без рукавов, я могла полностью разглядеть его татуировку. Голова хищной птицы с загнутым вниз мощным клювом смотреласьочень реалистично.

– Орёл? – провела по рисунку подушечками пальцев, ощутив твёрдую упругость мускул.

– Беркут,– Костя бросил быстрый нечитаемый взгляд на своё плечо, потом на меня.

Я отдёрнула руку и принялась поправлять на кофте несуществующие складки.

– Это ведь… – голос внезапно охрип, и мне пришлось прочистить горло, чтобы продолжить, – какой-то символ, да?

Новицкий на секунду задумался.

– Свободы. Силы. Ловкости. Мужества, – перечислил он.

«Тебе подходит», – хотела ответить, но постеснялась.

Было хорошо вот так сидеть рядом и разговаривать, узнавать о нём, рассказывать о себе.

Мне хотелось ещё о многом его расспросить.

– Костя, ты скоро? – раздавшийся из окна их номера голос Оксаны заставил вздрогнуть от неожиданности. Щёки загорелись огнём. Я уставилась себе под ноги.

– Сейчас приду! – отозвался Новицкий.

Протянул руку и накрутил на палец прядь моих волос. В сумраке позднего вечера аквамариновые радужки его глаз казались совсем тёмными.

– Не сиди долго. Завтра рано вставать, – добродушно произнёс он.

Костяушёл, а я ещё некоторое время меланхолично покачивалась вперёд-назад, вслушиваясь в тишину горной ночи, и думала о том, что ещё никогда ни с одним парнем мне не было так спокойно, надёжно и хорошо, как сегодня с Новицким. И что я начинаю испытывать к Оксане стойкую неприязнь.

______________

* Хош келигиз! – Добро пожаловать! (карач.)