Глава 21

– Я пойду выгуляю Какао, – Миша прижимается к моей спине, пока я мою посуду после ужина, и упирается подбородком в плечо.

– Возьмёшь с собой? – перекрываю воду и встряхиваю руки.

– Выгулять?

– Мы разве не за этим сюда приехали? – смеюсь, когда он щекочет бородой мою шею.

– Не думал, что тебе будет интересно ходить по сугробам в лесу. Ты больше из тех, кто хорошо себя чувствует у камина с какао. Не с тем Какао, – смеётся, когда в ногу упирается влажный нос собаки, мгновенно реагирующей на своё имя.

– Боже, да ты же вообще меня не знаешь! – шутливо ужасаюсь, разворачиваясь в его объятиях. – Я обожаю гулять! – кладу ладони на его плечи.

Все кажется таким естественным, все эти объятия и флирт с собственным мужем. Что я даже перестаю окрашивать это словом "странно". Перестаю пугаться того, что раньше этот флирт значил только одно – неминуемую точку в конце, а теперь мы вроде как на середине длинной истории и дальше только новый лист. Перестаю постоянно задаваться вопросами: "а как было раньше?" и "как будет, когда…" Просто сейчас хорошо. Я же могу позволить себе это чувство?

– Последние две твоих прогулки закончились не слишком благоприятно.

– Благоприятно? – подтруниваю над ним. – Ты воспитывался в школе благородных мальчиков?

– Что? – смеётся он. – Плачевно? Катастрофой? – подбирает варианты, хмурит брови, под которыми скрываются искрящиеся весельем глаза.

– Плачевно. Да, вот это слово, – похлопываю его по плечу. – Но это же просто стечение обстоятельств. Здесь со мной ничего не случится.

– Ладно, собирайся. Марс, думаю, тоже не будет против прогулки.

– Точно, – выглядываю из-за широкой спины мужа и смотрю на сына, с удовольствием жующего детское печенье, пока Какао рядом измазывает слюнями его столик. – Ты взял коляску?

– Прогулочную. Она лежит в машине.

– Оденешь Марселя? – заглядываю в серые глаза Миши почти умоляюще.

Он просто кивает и, оставив горячий след своих ладоней на моей талии, отступает к сыну. Миша неизменно меня удивляет. Когда сам берется за ужин, даже не предлагая мне эту миссию (очевидно помнит, что я в этом не сильна), когда напоминает о лекарствах, график приема которых уже выветрился из моей головы, когда за минуту собирает Марса, успев умыть и передать мне на руки, увлеченного своей пустышкой. Надёжный, как скала, уверенный, как несущийся по рельсам бронепоезд. Ни грамма упрёков в моей несостоятельности или намека на то, что пора бы вливаться в свою настоящую жизнь.

При взгляде на него никогда не скажешь, что ему что-то в тягость, скорее наоборот, кажется, ему нравится быть нужным. И сыну, и мне. И, черт возьми, это ужасно возбуждает.

Как может не возбуждать мужчина, берущий все проблемы на себя, правда?

– Какао, гулять! – зовёт из коридора Миша.

Радостный пёс скользит когтями по ламинату, припрыгивая от радости. Мы с Марсом выходим следом. Я накидываю пуховик и шапку, жду, когда Миша заберёт с моих рук запакованного в теплый комбез Марса, чтобы посадить в коляску, уже ждущую на крыльце.

– Надо было заехать и купить тебе нормальные сапоги, – говорит муж, выпуская на улицу Какао, и перехватывая сына на руки.

Я вдеваю ноги в кроссовки, и сама поражаюсь своей глупости. Правда, почему у меня нет нормальных сапог, если я каждый день гуляю с Марселем?

– Они теплые, – вяло возражаю я, чтобы Миша не чувствовал себя виноватым.

– Они короткие, снег набьется и ноги промокнут. Ещё заболеешь…

– Будешь меня лечить, – поднимаю голову, улыбаясь.

– Не смешно.

– Растирать спиртом грудь…

– Какое соблазнительное предложение, – не удерживает смешка Миша. – Почему ты не взяла нормальную обувь?

– У меня ее нет, – пожимаю плечами, выпрямляясь. – Пошли, я не буду залезать в сугробы, обещаю, – закатываю глаза, зная, что вряд ли сдержу это обещание. Сомневаюсь, что тут кто-то протоптал пригодные для кроссовок тропинки.

Мы прикрываем входную дверь и всем семейством двигаемся в сторону леса. Далеко ходить не надо – обогнул дом с любой стороны и вот ты уже блуждаешь среди сосен. Как я и думала, закат здесь утопает прямо в посеребрённых макушках, оставляя красно-желтые дорожки из света между деревьями. Вид умопомрачительный.

Я качу коляску с угукающим от восторга Марсом, рядом идёт Миша, присматривая то за мной, то за бегающей вокруг собакой.

– Почему без поводка? – спрашиваю его, когда мы заходим довольно далеко от дома.

– Здесь не нужно. Людей здесь не бывает, животных тоже, благодаря забору вон там, видишь, – указывает рукой на металлическую сетку между деревьями вдалеке. – А Какао очень послушная собака, никуда от хозяев не убежит.

– Но ты не хозяин.

– Она меня знает, этого достаточно. Не тяжело? – кивает на коляску.

– Ну так, – признаюсь я, прокатывая небольшие колеса по снегу. – Лучше, чем та, что дома. Та коляска просто ужасна!

Миша одаривает меня странным взглядом.

– Что? – спрашиваю удивлённо.

– Я лучше промолчу, а то припомнишь мне потом, – прячет от меня насмешливую улыбку.

– Да говори.

– Ладно. Я тебя предупреждал, что коляска – дерьмо.

– Что за выражения, Миша, – притворно округляю глаза, хотя сама выразилась бы так же, честное слово. Она же ужасно громоздкая, неповоротливая, не маневренная. И ещё куча слов с приставкой "не".

Миша останавливается и поворачивается ко мне, уже не скрывая улыбки.

– Но ты в нее так вцепилась!

– Я была не права, – смеюсь, примирительно приподнимая ладони вверх.

– Это впервые. Стоит записать, – хмыкает муж, стирая с бороды редкие снежинки.

– Что я не права?

– Что ты это признаешь.

Мы замолкаем, закопавшись каждый в своих мыслях. Я в моменте, когда же стала не способной признавать свои ошибки, Миша – не знаю. Может, в моменте, где снова меня любит? Эта мысль мне нравится. Да. Та, где он тоже забывает все прошлое и начинает с такого же чистого листа, как и я.

– Не знаешь, где мой фотоаппарат? – разбиваю повисшую тишину.

– Нет, – качает головой.

– Я начинаю подозревать, что наша квартира – черная дыра. И телефон, и Кенни… – говорю задумчиво, поднимая голову к небу. Так красиво, невозможно оставить этот кадр только в своей голове.

– Кенни?

– Дашь свой телефон? – осеняет меня.

Снимки Марса на него вышли классные. Может, и закат удастся запечатлеть во всей красе.

Миша без слов достаёт телефон из кармана и протягивает мне.

– Прокатишь Марселя? Сделаю пару снимков, – говорю, залезая сразу в настройки камеры.

Мы с Мишей меняемся местами и продолжаем прогулку. Я беру в фокус пару серебристых верхушек сосен, утопающих в ярко-алом закате, заснеженную дорогу перед нами, Какао, ловящую снег языком. Привычный адреналин хлещет по венам, увлекая меня в состояние на грани транса.

Я забываю, где я, с кем, куда иду. Перед глазами только мелькающие кадры, слияние белого и черного, алые пятна, ветер в ушах.

Моя настоящая жизнь.

Миша опять сопротивляется. Теперь не моим чарам, а объективу. Как только заметил, что телефон направлен на него – тут же поспешил укрыться своим безразмерным лохматым капюшоном. Я успела сорвать пару непринужденных кадров, пока он не смотрел на меня, но мне хотелось сделать портретный снимок. В окружении парящего снега его туманные глаза и рыжеватая борода смотрелись бы очень лаконично.

Но он сопротивляется.

Тогда я переключаюсь на Марса. Приседаю на колени, чтобы не ломать пропорции щекастого мальчишки, раскрасневшегося от мороза. Подкидываю немного снега, чтобы поймать завороженный взгляд сына, а потом еще немного, чтобы создать красивую картинку.

На телефоне появляется предупреждение, что память заполнена. Черт. Какой бесполезный девайс, я и полсотни снимков не сделала. Эх, Кенни, где же ты, когда так нужен?

– Тебе нужно почистить память, – встаю с колен и протягиваю телефон мужу.

– Он не рассчитан на такой объем, – перехватывает из моих рук сотовый и разблокирует его. Что-то листает, щелкает, следует тяжелый вздох. – Черт, не ловит. Ладно, дома перекину часть в облако.

– Интернета нет?

– Вообще связи нет. Надо было запасную симку взять, забыл, что здесь мой оператор не ловит.

– Так мы не сможем никому позвонить, если что? – почему-то мысль меня слегка пугает. Мало ли понадобится помощь, мы в глухом лесу, совершенно одни.

– Не беспокойся, – выключает экран и засовывает телефон в карман джинс. – У дороги отличная связь. Если что, – успокаивающе улыбается мне.

Это помогает. Я не привыкла быть вообще без связи, но уже научилась полностью полагаться на мужчину рядом. Он надежная скала, я – податливая река. Мы отличная команда.

– Тут так красиво, – засовываю замерзшие руки в карманы пуховика, увлекая разговор в другое русло. Немного ежусь, штаны промокли от снега и пальцы буквально одеревенели, пока я скакала без перчаток, увлеченная пейзажем.

– Да, красиво, – ловлю кривоватую улыбку и теплый взгляд. – Там дальше есть небольшой пруд, летом там водятся утки.

– Утки? Забавно. И Какао на них охотится? – мы продолжаем идти в сторону от дома, веселый пес скачет неподалеку, разрывая норы в снегу.

– Не знаю. Может быть. Не замерзла?

– Немного, – говорю уклончиво.

– Ты так увлеклась, – хмыкает он. – Дай руки.

Я послушно вытягиваю одну из кармана, Миша стягивает с себя перчатки и заключает ее в свою теплую ладонь.

– Ледышка. Пошли домой.

Он ловко разворачивает коляску одной рукой и тянет меня за собой, не выпуская мои пальцы из своей большой, до мурашек согревающей, ладони. Так мы и идем: рука в руке, как подростки из сопливых двухтысячных, оставляя багровый закат за спиной.

– Я подброшу дров в камин, раздень Марса, – привычно инструктирует Миша, едва мы переступаем порог.

Я укладываю Марселя на диван, стягиваю с него верхнюю одежду и спускаю его на пол, на шкуру медведя, которая теперь уже не так уж пугает. Даже наоборот – рождает трепетные мыслишки. Мелкий радостно ползет к раскрытой пасти бедного животного и с интересом заглядывает туда. Интересно, а мы взяли какие-нибудь игрушки для него?

Мой йети-муж приносит поленья, закидывает в уже остывший очаг и заново разжигает.

– Скоро здесь станет жарко, ты взяла другую одежду? – стягивает с себя свой единственный свитер и остается в белой футболке, которую позаимствовал в гардеробе у хозяина дома. Он явно шире своего друга, потому что ткань безжалостно натягивается на его спине при малейшем движении и кажется, вот-вот поползет.

– Да, пойду переоденусь, – отлипаю от широкой спины и встаю на ноги.

Штаны действительно пропитались снегом, пока я стояла на коленях, ловя идеальный кадр.

– А где наши вещи? – кричу из коридора.

– Отнес в комнату на втором этаже. Та, что прямо, – раздается из гостиной.

Я поднимаюсь по широкой лестнице наверх, все острее ощущая запах дерева. Мне нравится этот дом и тем, что он такой компактный, и тем, что весь пропитан энергетикой леса, которым окружен. Провожу ладонью по деревянным панелям на стенах, остро ощущая уют в каждой трещинке. Тот, кто его построил – строил его с большой душой.

Комната, в которой мы (мы ли?) будем гостить оказывается довольно просторной. Добротный шкаф, комод и огромная, просто гигантских размеров кровать. На такой грех спать одному. Надеюсь, Мишино благородство не проснется вновь некстати, оставив меня мерзнуть тут в одиночестве?

У кровати стоят сумки с вещами, которые собирала я. Там мой домашний комплект одежды и кое-что необычное с дальней полки шкафа, из разряда “маленькие женские хитрости”. Очень кружевные, не оставляющие фантазии, хитрости.

Видимо из того периода, когда я еще боролась за брак. Что ж, у них появился второй шанс.

Я полностью раздеваюсь и влезаю в один из совсем не прагматичных комплектов: очень низкое бюстье с эффектом пуш-ап и совершенно не оставляющий простора для фантазии низ из черного атласа. Все это маскирую уже привычной хлопковой рубашкой и мягкими штанами на резинке. Никогда не носила ни то, ни другое, но сейчас начинаю понимать, свой выбор нового гардероба. Для непробиваемых мужчин – лучшая наживка.

Просто раньше мне не приходилось опускаться до таких вот уловок. Все было просто: да – да, нет – нет. Если мужчина ставил галочку в нужной графе ни разу об этом потом не жалел. А с Мишей все сложно. С ним не подходит напрямую и бездумно, только такими вот окольными путями соблазна.

Спускаюсь как раз под горячее какао.

Кружка ждет меня на столике возле дивана, а в ней плавают нарезанные и уже слегка подтаявшие кусочки зефира. Муж сидит на полу и играет с Марселем. Катит к нему маленький мячик, Марс ловит его пухлыми ручками и отправляет по полу обратно отцу, звонко хохоча.

Я обхватываю кружку ладонями, чувствуя жар в ладонях и груди. Подбираю ноги под себя, облокачиваюсь на спинку дивана и делаю первый глоток. Мне нравится эта картинка со стороны. Как одна из открыток с идеальной семьей на ней.

И я чувствую себя в ней на правильном месте.

Спускаю ноги с дивана и упираюсь коленями в широкую спину, облепленную белой тканью. Рукой зарываюсь в густые небрежно отросшие волосы, прочесывая их пальцами. Следует утробный стон, а затем Миша оборачивается.

Он одаривает меня таким проникновенным взглядом, что мурашки снова собираются на коже. Немного скользит назад, вклиниваясь между моими коленями и забрасывает мои ноги себе на плечи, обхватывая щиколотки шершавыми ладонями, и отбрасывает голову назад, призывая продолжать. Так мы и сидим, сцепленные в странную, чересчур интимную для обычных людей, позу, наблюдая, как Марс увлеченно прокатывает какие-то бусины по металлической загогулине.

Миша гладит пальцами оголившуюся на икрах кожу и даже оставляет на ней колючий поцелуй, пока я массирую ему голову. Мысленно ставлю пометку, что еще одно “никогда прежде” мы преодолели. Хотя не вычеркиваю и вариант, где уже делала это раньше: сидела вот так с мужчиной у моих ног и чувствовала этот невероятный трепет от близости за гранью простого желания. Ради этого же и затевают весь этот фарс с ЗАГСом и “долго и счастливо”?

Мы молчим, впитывая этот момент кожей. Слова кажутся лишними в этой уютной атмосфере максимальной интимности. В камине потрескивает огонь, желудок согревает какао, а сердце – картинка перед глазами. Мой муж, ребенок и даже собака, откликающаяся на звук своего имени с неизменным упорством.

– Хочешь еще какао? – спрашивает мой заботливый муж.

– Нет, хочу в постель, – шепчу ему на ухо.

С удовлетворением отмечаю, как от этих слов по его шее пробегают так знакомые мне мурашки.

– Если хочешь, иди отдыхай, – отвечает он приглушенно.

– Нет, я не хочу спать, – продолжаю выдыхать ему на ухо. – Хочу туда с тобой, – скольжу ладонью ему на грудь и ныряю за ворот футболки.

– Марса скоро укладывать, – он шумно сглатывает и поворачивается ко мне, чтобы в очередной раз подарить пробирающий до низа живота взгляд.

– А потом ты уложишь меня? – спрашиваю провокационно.

– Да, – скорее выдох, чем ответ.

Черт. Я вся в ожидании.

Когда Марсель начинает капризничать, Миша поднимается на ноги, аккуратно высвобождаясь из моего плена. Я немного расстраиваюсь, потеряв его тепло, но понимаю, что за этим последует что-то более интересное.

– Пойду подготовлю ему кровать, – объясняет муж, поворачиваясь ко мне.

На лице расплывается улыбка, когда я вижу его настрой, который выдают слишком тесные джинсы. Даже от простых касаний…

– Где его уложим?

– В комнате Андрюхи есть два кресла, я их сдвину и получится кроватка с перегородками из подлокотников, – прячет от меня взгляд муж.

Стеснение?

– Какой ты предусмотрительный, – ловлю его ладонь и крепко сжимаю.

Удостаиваюсь скользящего поцелуя в уголок губ и зачаровывающего “я скоро”.

Марс устраивает целое представление: раскидывает игрушки, еще пару минут вызывающие у него неподдельный интерес, кривит губешки и начинает горько плакать. Я спускаюсь к нему на пол и подхватываю на руки. Знаю, что это помогает.

Марсель немного затихает, когда я встаю и начинаю раскачивать его из стороны в сторону. Даже начинает прикрывать глаза, пока я нарезаю круги по гостиной. Но тут же открывает, стоит появиться Мише, и начинает недовольно кряхтеть, заслышав его голос.

– Пошли наверх, – зовет с собой.

Мы поднимаемся на второй этаж, входим в комнату, где я еще не была. Миша действительно постарался: два кресла превратились в настоящую безопасную для ребенка кровать.

– А он не вылезет отсюда? – спрашиваю, все еще качая капризного малыша на руках. Все же подлокотники недостаточно высоки, чтобы оградить ребенка, если он встанет в полный рост.

– Он не проснется до утра, я сделал кашу, – показывает полную бутылочку для кормления. – После нее он спит всю ночь. И рядом будет Какао, – показывает на угол, где притаилась идеальная собака. – Позовет нас, если мы не услышим.

Я киваю, доверяя его экспертному мнению. Миша дает сыну бутылочку, тот жадно присасывается, прикрывая глаза.

– Когда поест, сразу дай ему пустышку. Укладывай и спускайся, – инструктирует меня, приобнимая за плечи.

– Ты оставишь меня одну?

– Ты справишься, – целует в висок и выходит.7d423c

Я чувствую себя немного увереннее, чем вчера, но все равно боюсь не справиться. На словах так просто – накорми, положи – но что делать, если он не заснет? Если снова начнет плакать?

Но мои опасения оказываются напрасными, как только Марсель высасывает бутылочку досуха, отрубается сладким сном. Я легко перекладываю его в импровизированную кровать, вставляю соску, укрываю его одеялком и выхожу, оставляя дверь открытой.

– Какао, сторожи! – кидаю напоследок мирно лежащему у кресел псу. Она поднимает голову и в ее глазах читается полное понимание ответственной миссии.

Даю себе пару секунд переключиться с бремя родительства на предстоящую ночь. Странно, но я немного нервничаю. Обычно прелюдия так долго не длится и времени на лишние раздумья нет. Сейчас же я прокручиваю в голове как все будет, где, кто первый начнет. И это нервирует.

Поэтому я принимаю решение не думать. Решение, всегда облегчающее мою жизнь. Стягиваю штаны и закидываю в соседнюю комнату на кровать, оставаясь в одной рубашке, прочесываю пальцами волосы у корней, придавая немного хаоса. Помедлив секунду, расстегиваю лишнюю пуговку на рубашке, оголив немного черного атласа, провокационно приподнимающего скромную грудь.

И спускаюсь.

Гостиная утопает в полумраке. Верхний свет выключен, оставив только красноватое свечение от камина и заглядывающую в большое окно луну. Из телефона, лежащего на столе, льется лирическая мелодия, похожая на одну из тех, что используют для медитации, и я выпускаю нервный смешок. Да, расслабиться не помешает.

– Ты не помнишь, но в первый раз было так же, – сзади ко мне прижимается Миша, рождая уже знакомый озноб от его тела. – Только вместо камина – свечи, – его рука ложится на мой живот и сминает ткань рубашки.

Я не удерживаю тихого стона. Не помню. Совсем ничего не помню, но может, и к лучшему.

– Как… романтично, – выдаю, хотя мне никогда не нужны были эти киношные атрибуты. Я не из тех женщин, к которым нужен многоступенчатый подход до кровати.

– Ты так нервничала, – смеется, целуя мою шею.

– Нервничала? – переводя дыхание, спрашиваю я. Совсем не похоже на меня.

– Мы были почти незнакомы, – а вот поехать к почти незнакомцу – очень похоже. – Поэтому было много вина, – поцелуй в шею повторяется, высекая из меня искры глубокого томления. – Много, много вина. Сегодня обойдемся без него?

Вместо ответа я всхлипываю, потому что вторая рука Миши скользит к кромке рубашки и задирает ее, скользя грубыми пальцами по чувствительной коже бедра. Он ласкает так мягко и ненавязчиво, что можно спутать это с обычными объятиями, но в тоже время так виртуозно, что нет сомнений, куда это нас заведет.

Я не привыкла отдавать инициативу мужчине, но сейчас не прочь побыть немного на месте соблазняемой. Это удивительный новый опыт, и я хочу его испытать.

Пуговицы на моей рубашки расстегиваются умелой рукой мужа, ткань скользит с плеч на пол, оставляя меня в одном вызывающем белье. Миша не разворачивает меня к себе, чтобы взглянуть, оценить, он изучает меня по-другому: руками, умелыми пальцами и губами.

Ставит колючее клеймо на плече, отодвигая черную лямку, проходится языком по отметине от нее на коже. Меня разбирает крупная дрожь. Ощущения очень острые, не похожие ни на какие изведанные мной ранее.

– Ты такая красивая, – шепчет Миша, утыкаясь в основание моей шеи. Вторая лямка падает с плеча, уводимая его осторожными пальцами. – С ума меня сводишь.

Я прикрываю глаза лишь на секунду, чтобы немного унять головокружение от его слов и касаний, а уже через секунду лежу на полу, придавленная тяжелым телом. Миша очень терпелив и неспешен, но в моей голове время течет по кривой, то замедляя, то ускоряя происходящее.

Я упускаю момент, когда под моими пальцами оказывается его голая спина, но по секундам могу расписать, как умело он выводил рисунок языком у моего пупка. Не помню, как оказалась на коленях, но точно могу посчитать сколько раз выкрикивала его имя.

Память не на моей стороне, но время – мой бесспорный союзник.