Глава 22

Я просыпаюсь с рассветом. Солнце не радует нас этим утром, но за окном уже светло. Несмотря на ночной марафон и то, что Марсель всё же потревожил нас единожды под утро, чувствую себя отдохнувшей.

Под моей щекой волосатая мужская грудь и я не отказываю себе в удовольствии ткнутся в нее носом, чтобы втянуть насыщенный запах секса, которым покрыта его кожа. Уверена, этот запах теперь витает в гостиной, насквозь пропитав злополучную шкуру медведя, на лестнице, которая оказалась своеобразной остановкой к спальне и на всей огромной кровати, которую мы хорошенько потревожили этой ночью.

От ярких воспоминаний по позвонкам бежит ток, оседая тянущим чувством внизу живота. Как я и предполагала, Миша – равно дикий, дикий секс. Теперь причины скоропалительного окольцевания приобретают смысл. Не сказать, что у меня никогда не было ничего похожего, но какие-то новые грани чувственного удовольствия мы явно раздвинули.

Соскальзываю с твердой груди и сажусь в кровати, прикрывая уголком одеяла грудь. Миша крепко спит, и его расслабленная поза с закинутой за голову рукой и красивым профилем снова рождает зуд в пальцах. Я должна сделать пару кадров. Просто обязана, пока он не сопротивляется.

Тянусь к его телефону на комоде, открываю галерею фотографий и, помня, что у него забита память, а почистить вчера мы не успели, удаляю несколько не слишком удачных снимков. Затем навожу камеру на него, нависая сверху, и без зазрения совести делаю лучшие в его жизни фотографии. Скорее всего единственные, с его дикой нелюбовью к камере.

Он открывает глаза ровно в момент, когда я ловлю крупным планом его приоткрытые губы.

– Эй, я не разрешал, – хрипло спросонья ругается он, прикрывая лицо сгибом локтя.

– А мне и не нужно разрешение, я твоя жена! – смеюсь, пытаясь сделать хотя бы ещё один кадр.

А что, мне нравится этот новый аргумент.

– Бессовестная, – резко подаётся вперёд и валит меня на кровать, прижимая своим телом. – Дай-ка сюда, – отбирает телефон. – Моя очередь!

Наводит на меня камеру и делает пару снимков, хотя я совершенно не уместно хохочу и прикрываю глаза.

– Ты не умеешь, отдай в руки профессионалу! – возмущаюсь, потому что предпочитаю быть по другую сторону объектива.

Закрываю камеру на телефоне рукой, и только тогда неугомонный мужчина успокаивается. Откидывает телефон в сторону и нависает надо мной.

– Видишь, как неприятно, когда кто-то делает то, что тебе не нравится.

– Хорошо, хорошо, я официально признаю неправоту. Больше не буду, – подаюсь вперёд, выгибаясь в спине, и касаюсь его губ лёгким поцелуем.

Миша тут же проскальзывает ладонями мне за спину и крепко прижимает к себе. Утыкается носом в мою шею и глубоко втягивает воздух.

– Ты пахнешь, как…

– Секс? – вожу ладонью по его затылку, зарываясь пальцами в густые волосы.

– Мармеладка, – выдыхает мне в шею и проходится по ней языком.

Я заливаюсь смехом от щекотки и счастья.

Миша перекатывается на бок, увлекая меня с собой. Мы сталкиваемся носами и упираем взгляд глаза в глаза. Его ладонь мягко-шершаво путешествуют по моей обнаженной спине, моя – по его плечу. Мы молчим, но молчание кажется наполнено кучей слов-признаний. Я читаю их в его восхищённом взгляде, наверняка отражающиеся и в моем.

– Это всегда было так? – спрашиваю тихо.

Он точно знает о чем я. Так ярко, так чувственно, так горячо.

– Нет, – наверняка врёт, чтобы скрасить мой первый раз с ним.

Но я не против. Для меня это действительно впервые, пусть ненадолго сохранится иллюзия, что эти объемные эмоции он разделил со мной тоже по новой

– Расскажи что-нибудь о нас, – прошу, устраиваясь у него подмышкой.

– Что ты хочешь узнать?

– Буквально всё. Но лучше хорошее.

– Тогда о Марселе.

– Это было хорошее? – зачем-то спрашиваю я.

– Совру, если скажу, что сразу, – начинает поглаживать мое плечо, выводя там трепетное узоры. – Я был в таком же недоумении, как и ты поначалу. Мы встречались всего несколько раз, до постели дошло единожды, ответственно защищались. И через три недели – новость.

– О, боже, – прикрываю глаза. История звучит именно так ужасно постыдно, как я и предполагала. – Стой, один раз? – даже вскидываю голову вверх, чтобы заглянуть в серьезные серые глаза. – Один раз? – неверяще переспрашиваю я.

– Все произошло слишком быстро и потом мы решили… или ты… что стоит немного притормозить события. Помнишь, я говорил тебе, как мы встретились на открытии дизайн-студии моих знакомых?

Я киваю, опуская подбородок на его грудь, но не отпускаю его взгляда.

– Оттуда мы поехали ко мне. И…

– Дальше я помню: свечи, тантрическая музыка, вино. И потом всё? Больше не…

– А потом мы притворились приличными людьми, которые сначала знакомятся по всем правилам, – выпускает вздох.

– Какая глупость! – цокаю я, снова упираясь щекой в его грудь. – Совершенно на меня не похоже, – тихо шепчу.

– Но тем не менее.

– И что дальше?

– А дальше тест.

– Ужасно, – горько шепчу я. – Я же просила рассказать что-нибудь хорошее! – возмущаюсь упавшему настроению.

– Это стало таковым. Через несколько дней, когда прошел первый шок. Не знаю, я просто представил себе эту жизнь. Вот как сейчас, – наклоняется к моей макушке и упирается в нее носом. – Когда мы просыпаемся вместе, смеемся, разговариваем. Ты бесконечно болтаешь и пьешь какао с зефирками. За соседней стенкой наш ребенок. Собака. Уютный дом.

– Но дом и собака не наши, – напоминаю, оттаивая. Красивая картинка передается и мне, и я улыбаюсь.

– Но я мечтал.

– Хорошие мечты, – подтверждаю я. – Мне нравятся.

– Я сейчас скажу вещь, которую не должен, – спустя минуту тишины, говорит Миша.

Я задерживаю дыхание в ожидании. А я точно должна это слышать?

– Хотя нет, забудь, – утыкается носом в мою макушку.

– Говори давай, – прикусываю кожу на его груди.

– Все что ни делается – к лучшему, – очень тихо говорит он. – И это не честно по отношению к тебе и совершенно неправильно, но я рад, что так вышло.

– Это ты про мою травму?

– Угу, – выдыхает мне в волосы. – Знаю, не должен! – оправдывается он. – Но очень эгоистично рад, что появился шанс начать все сначала.

Я замираю в его объятиях, сраженная признанием. Испытываю противоречивые чувства: лёгкое негодование и абсурдное удовлетворение. Мне плохо без большого отрезка своей жизни в голове, но вспоминать не лучший период тоже не имею желания. Если бы можно было вернуть только лучшую часть – без зазрения совести отправила остальное в утиль. Но так не бывает. Поэтому в итоге… наверное, все действительно к лучшему. Хотя бы потому, что теперь в голове будут и эти прекрасные дни.

– Я понимаю, – шепчу, поднимаясь на локтях. И это понимание стараюсь вложить в свой утренний поцелуй.

***

– Такими темпами мы прикончим все продукты уже к вечеру, – я опираюсь на кухонную мойку и подгибаю одну из ног, как цапля. Дурацкая привычка.

– Думаю, на завтра хватит. И есть запас детского печенья, – шутит Миша, убирая со стола.

Кидаю взгляд на Марселя, с удовольствием обсасывающего свой десерт, сидя в детском кресле, и расплываюсь в улыбке.

– Я как раз собиралась напасть на него!

– Хорошо, что к тебе возвращается аппетит, – муж подходит ближе, ставит грязную посуду мне за спину и не отказывает себе в удовольствии задержаться ладонями на моей талии.

Даже сквозь рубашку его руки опаляют знакомым жаром. Я почти урчу, потому что, как голодная кошка в марте, снова хочу себе кота.

– Это все активная физическая нагрузка, – я немного подаюсь вперед и прикусываю его подбородок.

Колючий, зараза. Но от воспоминаний, как эта жесткая борода оставляла на мне красные отметины сегодня ночью, вновь ловлю стройный рой мурашек.

– Значит, нужно запастись продуктами, – Миша приклеивает свой жадный взгляд к моим губам, провоцируя лукавую улыбку.

– Мне нравится такая перспектива.

– Мне завтра нужно съездить в город, переговорить с заказчиком. Могу захватить вас с Марсом, пока буду занят, пройдетесь по магазинам.

– Ну уж нет. Я лучше тебя подожду, – поглаживаю ладонями его торс. Знаю, там, под плотной футболкой, крепкий такой заметно намечающийся пресс. Все-таки есть плюсы в муже-работяге.

– Уверена, что хочешь остаться тут одна на полдня? – собирает пальцами ткань моей рубашки, все больше оголяя бедра.

– Вообще, когда ты озвучил это, – уже тянусь к пуговке на его джинсах. – Нет, не хочу. Давай мы поедем с тобой.

– Марс смотрит, – шепотом мне на ушко напоминает муж, убирая ладонь со своего паха.

Упс, что-то я увлеклась. Но как тут устоять, когда уже открыла эту пачку печенья! Для голодного сладкоежки слишком великий соблазн.

– Могу забросить вас в квартиру, пока съезжу на производство, а потом вместе поедем в магазин, закупимся на неделю, а лучше – на целый месяц, чтобы не было повода покидать этот дом, – он прикусывает мне мочку ушка, и я глупо хихикаю. Не знаю, от разбегающихся мурашек или от его предложения пожить отшельниками только для себя. Потому что картинки, наводнившие мой любящий фантазировать мозг очень яркие. И очень развратные.

– Прекрасный план.

Мы нехотя отлипаем друг от друга, я берусь за мытье посуды – самая необременительная часть домашних обязанностей, которую я с чувством долга взвалила на себя, раз уж все остальное делает муж. Миша вытаскивает Марса из стульчика и идет его умывать. Через полчаса мы все собираемся на улицу выгуливать Какао.

Сегодня морознее, чем вчера, возможно потому, что солнце благополучно скрылось за тяжелыми серыми тучами, которые бывают только в России. С неба валит крупный снег, заметая едва протоптанную дорогу, и прогулка выходит не долгой. Мне в кроссовки быстро набивается снег, а щеки начинает покалывать от пронизывающего ветра в лицо, и мы разворачиваемся к дому, не пройдя и половины вчерашнего пути.

Дома я сразу устраиваюсь у камина, грея заледеневшие ступни, Марсель отрубается, попав в спасительное тепло после пытки морозом. Миша укладывает его наверху в импровизированной кроватке из кресел и присоединяется ко мне на диване. Мои ноги сразу оказываются в его теплых руках и парой отточенных массажных движений ему удается выбить у меня громкий стон.

– Боже, да ты кладезь зарытых талантов, – мычу я, устраиваясь на диване удобнее. – Дай угадаю, натренировался на моих беременных ступнях?

– Нет, – выпускает короткий смешок, продолжая творить какие-то чудеса со сводом стопы. – Ты категорически не позволяла себе слабости, а мне – проявлять участие. Все время твердила, что беременность – не болезнь. Скакала до последнего дня, единственное, что мне позволялось – помогать одевать тебе носочки.

Миша подносит мою ступню к лицу и оставляет поцелуй на высоком подъеме, будто говоря, какая это была честь для него, натягивать носочки. Меня пробирает спазмом от чувственного удовольствия. Господи, он нашел мою ахиллесову пяту, сейчас со мной можно делать что угодно.

– Не могу поверить, что отказывалась от такого, – с громким стоном выгибаюсь в пояснице, когда его зубы прикусывают большой палец, а пальцы скользят на щиколотку.

– Я много раз пытался тебя в этом убедить, – урчит муж, продолжая то сжимать меня до приятной боли, то нежно массировать до головокружения.

– Готова наверстать упущенное, – опускаюсь второй ступней на его ногу и начинаю путешествие вверх. – Проверим, могу ли я доставить тебе ответное удовольствие?

И все, что происходит на этом диване дальше больше похоже на грязную сексуальную фантазию фетишиста. И мне это чертовски, чертовски нравится.

– Хочешь что-нибудь посмотреть? – Миша держит меня в своих объятиях так крепко, что я и шелохнуться не могу. Узкий диван этому способствует.

Его влажный торс приклеен к моему, после нашего дикого марафона, и самое время пойти освежиться, воспользовавшись благами цивилизации, заботливо проведенной в этот дом его хозяином. Но, по правде сказать, мне не хочется. Мне лениво и уютно одновременно. Странно интимно оттого, что мы не спешим отдалиться друг от друга, прочертив границу одеждой или глупыми разговорами. Просто лежим. Просто обнажены.

– Можно, – соглашаюсь продлить немного эту негу, где мы будем максимально близки и даже слова будут не к месту. Одеваться тоже не обязательно. – На чём?

– Я захватил ноутбук и роутер, – утыкается мне шею горячими губами.

– Как предусмотрительно, – покрываю его руку на своей талии.

– Придется встать.

– М-м-м, – недовольно мычу я. А потом еще раз, когда он поднимается, выпуская меня из объятий, потому что становится зябко.

– Я быстро.

Натягивает штаны, впрочем, не застегивая, что дает мне надежду, что это ненадолго, и выходит из гостиной. Я стягиваю со спинки дивана тонкий плед, служащий здесь скорее декоративным элементом, и прикрываюсь. Пока не пришел мой личный обогреватель.

– Что хочешь посмотреть? – Миша возвращается, ставит ноутбук на столик перед нами и подключает 3G-модем.

– Какой у тебя любимый фильм? – подпираю щеку ладонью, заглядывая за спину мужу.

– Аватар.

– Как предсказуемо, – фыркаю я. Он оборачивается. – Что?

– Ты уже это говорила, – улыбается он. – Знаю, ты не любишь этот фильм.

– Что-то не меняет даже амнезия, – смеюсь я.

– Выбор за тобой, – разворачивает ко мне экран ноутбука.

– А какой фильм люблю я? – лукаво прищурившись, спрашиваю у Миши. Интересно, он пройдет этот тест?

– Тебе многие нравятся, – пожимает плечами. – Но мы не особо много смотрели вместе.

– Правда? Я думала, семейные пары только и занимаются тем, что по вечерам утыкаются в экраны.

– Мы не типичная семья, – просто объясняет он.

Как будто я уже не поняла.

– Так чем же мы тогда занимались? – мой голос опускается до игривых ноток, когда я протягиваю ногу и прохожусь пальчиками по мужской спине.

Миша поворачивается, перехватывает мою голень, и тянет меня на себя, так, что я буквально слетаю с дивана в его объятия. Он сажает меня к себе на колени, разворачивая из пледа, и утыкается носом в шею, собирая мои волосы сзади в охапку.

– Точно не этим, – хрипло выдыхает на мою разгоряченную кожу.

– Сколько упущенных возможностей, – с придыханием говорю я, потираясь о него всем телом.

– Мне все кажется, что у нас мало времени и нужно скорее все наверстать, – приглушенно говорит он.

– У нас куча, куча времени, – убеждаю его, поглаживая заросший затылок. – Ну или пока Марс не проснется, – смеюсь.

– Меня пугает завтрашний день, – признается он едва слышно.

– Переговоры с заказчиком?

– Нет, тот завтрашний день, в котором ты все вспомнишь, и мы откатимся назад.

Миша произносит каждое слово с таким чувством, что и меня сжимает от липкого страха. Я тоже боюсь, что все изменится. Но предпочитаю соврать ему, чтобы не утопать в этом неприятном чувстве, когда можно наслаждаться каждой минутой совершенно других ощущений.

– Мы туда уже не вернемся, – шепчу, целуя его в висок.

– Я люблю тебя, моя Мармеладка, – он вскидывает голову и заглядывает в мои глаза, нежно поглаживая по волосам.

В его взгляде столько неподдельной страсти и восхищения, что я не подвергаю сомнению сказанное, хотя всегда относилась к этому громкому слову скептически. Просто Миша – это что-то большее, чем все, что было до него. Наверное, я сразу это почувствовала, еще полтора года назад, иначе Марселя и “нас” не было бы. Я обхватываю колючую – родную – щеку ладонью и вкладываю в это касание все, что чувствую сама: близость, которой не знала раньше. Я не могу признаться в большем просто потому, что для меня наш путь не такой длинный и наполненный событиями. Но Миша все понимает. Одним движением он опрокидывает меня на спину и нависает сверху, чтобы продолжить шептать между поцелуями: люблю, люблю, люблю.

И, в конце концов, любит, любит, любит.