18

Катя

Я сидела в своей машине, припаркованной на смотровой площадке на набережной и рыдала в голос, поливая кожаный чехол руля своими слезами.

Несмотря на поздний вечер, площадка была заполнена машинами и людьми. Влюбленные парочки сновали там и тут, всем своим видом показывая окружающим, как они счастливы.

Не удивительно. Ведь на улице царствовала долгожданная весна. И сейчас каждый, кому не лень, был в поисках острых ощущений и захватывающих дух эмоций. И именно поэтому никому не было до меня дела. Именно поэтому на меня никто не обращал внимания. И именно поэтому я ревела в три ручья, не боясь быть замеченной кем -то. Я была уверена, что найти здесь меня никто не сможет. Да и вряд ли бы кто-то кинулся на поиски. Я еще в клубе поняла, что ни брат, ни Соколов не готовы меня поддержать или утешить.

Но я ни на кого из них не держала зла.

Брат выбрал свою девушку, с которой не так давно помирился. Он дорожил каждым ее вздохом и точно бы не принял мою сторону сейчас. А Матвей просто сдержал свое обещание. Я сама попросила, чтобы о наших отношениях никто не узнал. И о них никто не узнал. Хотя в тот момент я больше всего на свете хотела оказаться в его объятиях и услышать от него, что все будет хорошо.

Все понимала, но обидно было очень. Два самых любимых мной человека смотрели, как я уходила, едва сдерживая слезы, и ни один из них даже не пошевелился, чтобы остановить меня.

Поэтому сейчас я сидела одна и скулила, понимая, какая я все-таки одинокая и никчемная. И вместо того, чтобы все изменить и наконец-то стать счастливой, я еще больше загнала себя в угол. И теперь просто не знала, что делать и как выпутаться из клубка лжи, мной же и созданной.

Сразу после встречи с Матвеем в моей комнате и проведенной с ним ошеломительной ночи, когда я решила, что во что бы то ни стало должна быть рядом с ним, и согласилась на свободные отношения, в последствии надеясь доказать ему, что мы созданы друг для друга, вдруг в моей жизни все пошло наперекосяк.

Нет, с Соколовым у меня все было идеально. Я просто парила в воздухе от счастья и переполнявших меня эмоций. Ведь несмотря на то, что Матвей всего лишь спал со мной без каких-либо обязательств, я не чувствовала себя обделенной его вниманием. Не ощущала его пренебрежительного отношения к себе.

Во-первых, Соколов был потрясающим любовником. Нежным, внимательным, страстным и по сравнению со мной слишком опытным. Он возносил меня к небесам каждый раз, стоило нам только нарушить личное пространство друг друга. Матвей показал мне почти все прелести секса и доказал, что моя фригидность - это миф. Я каждый раз глупо улыбалась, вспоминая, какая я наивная была, веря в сказки своего бывшего парня о своей холодности и бесчувственности.

Во-вторых, как бы мы не называли отношения между нами, я чувствовала, что нужна ему. Нужна не только, чтобы потрахаться и выпустить пар. Я нужна ему была в общении. Он просто, не замечая, делился своими успехами и неудачами, ждал поддержки или совета. Он каждый раз спешил домой, и я каждый раз видела в его глазах этот довольный блеск в глазах, когда он заставал меня у себя.

Я сама светилась от счастья рядом с ним. Меня просто переполнял восторг. И мне было совершенно неважно, что мы не выходим с ним из дома, и все наши встречи имели место быть только на территории его квартиры. Да мне вообще было плевать на все, лишь бы видеть его чаще.

Я даже не задумывалась о том, что однажды наше уединение нам надоест и Матвей захочет чего-то нового или свежего. Или попросту ему надоем я.

Я была поглощена им, забывая о том, что между нами всего лишь секс. Я до безумия хотела, чтобы отношения между нами стали настоящими и длительными. Я влюбилась. Всерьез и по-настоящему. Я уже не мыслила не то, что будущего без Соколова, я с трудом проживала дни, когда мы с ним не виделись. И неимоверными усилиями сдерживала себя от написания сообщений и звонков, боясь оказаться назойливой.

А чтобы поговорить с ним напрямую - об этом даже речи не было. Просто не знала, как рассказать ему о своих чувствах. И если этот страх я могла перебороть в себе, то боязнь потерять его была сильнее меня. Я боялась, что все же он не ответит мне взаимностью. Боялась, что однажды меня станет слишком много. Поэтому молча тянулась к нему, показывая, что он мне не безразличен, но никогда не оставалась с ночевкой. Никогда не навязывалась и старалась не мозолить ему глаза. Вместо того чтобы наслаждаться им, я сбегала от него, надеясь на то, что чем реже он меня будет видеть, тем дольше наши недоотношения протянут.

Нет, Соколов бы меня не бросил, не сообщил о том, что между нами все кончено прямо в лоб. Слишком хорошо относился ко мне и помнил, что я сестра его друга.

Он просто бы перевел меня в разряд друзей. Медленно, постепенно наши встречи сошли бы на нет, и я оказалась бы за бортом. Использованная и с разбитым сердцем. А этого я не хотела. Ни за что и никогда.

Но у судьбы свои планы. И буквально через две недели наших встреч все пошло наперекосяк.

Это случилось вечером, когда я собиралась ехать к Матвею. В гостиной меня перехватил отец и, не объясняя причин, ледяным тоном велел через минуту быть в его кабинете.

У меня поджилки затряслись, и я на ватных ногах заставила себя пойти вслед за отцом. В голове мелькало миллион мыслей. Но думать о том, что мой строгий родитель узнал правду, я не хотела. И о том, что он узнал о Матвее, тоже. Для меня универ и Матвей были дороже всего на свете. Ни то, ни другое я бы не хотела потерять.

Но надо признаться, что в последнее время я расслабилась и возможно потеряла бдительность. Хотя до последнего старалась быть аккуратной и всегда старалась замести за собой следы.

Когда я вошла в кабинет, отец уже стоял у окна и даже не повернулся. А мне стало еще страшнее. Такая поза говорила о том, что он крайне недоволен и что мне влетит по первое число. От него исходило столько ярости и гнева, что воздух в кабинете трескался. Я была уверена, что даже слышу этот треск.

- Дорогой, нас сегодня пригласили в ресторан на ужин Залевские, - мама ворвалась в кабинет, не подозревая о том, что отец позвал меня к себе, но увидев напряженного отца и меня поникшую и трясущуюся от страха, даже не стала продолжать.

Просто развернулась и молча вышла.

Это могло означать одно - я влипла по самые уши.

Мой язык прилип к небу, и я не могла произнести ни слова. Хотя знала, что стоит задать хоть какой-то вопрос, чтобы охладить накаленный воздух между нами. Знала, что мое молчание еще одни бонус к моей непокорности, но справиться с собой не могла.

Просто стояла и хватала воздух ртом мелкими порциями, чтобы просто удержаться на ногах.

- Я, черт возьми, мог бы понять твою связь с этим сиротой-вундеркиндом! Правда! Он слишком смазливый, чтобы ты перед ним устояла. И я бы даже закрыл глаза на ваши встречи и позволил тебе поиграть с ним в любовь, но твое неповиновение - оно перечеркнуло все, - голос отца был жестким, холодным, у меня от него по позвоночнику пробежала неприятная дрожь. Но мне было наплевать на нее. Осознание того, что он знает все обо мне и Матвее, заставило комнату закружиться перед моими глазами.

Для меня вообще не имел значения тот факт, что Матвей - сирота. У него был миллион других качеств, за которые в него можно было влюбиться без ума, что я сразу и сделала. И ни капельки не жалела об этом. Для меня он был самым лучшим.

Я, конечно, предполагала, что мой отец хотел бы видеть меня замужем за каким-нибудь сыночком его друга, очередным богатеньким выпендрежником, со статусом и хорошей родословной, как у породистой собаки, но всегда верила в то, что его желание останется просто желанием. А у меня будет свобода выбора.

Но, если вспомнить, как папа пошел против моего желания учиться в медицинском, то отнять Матвея у меня для него раз плюнуть. Я, конечно, готова бороться за Соколова до конца. И если нужно будет, то я пойду против семьи ради него. А если буду знать, что ему я дорога и это будет игрой не в одни ворота, то я весь мир переверну, но не позволю разрушить пока что безнадежные отношения между нами.

- Ты правда думала, что я не узнаю? - отец засунул руки в карманы и круто развернувшись на пятках, вперился в меня пронзительно-яростным взглядом. - Ты правда думала, что я позволю пойти тебе против моей воли? Ты думаешь, если ты сменила фамилию и переоделась в обычные шмотки, то смогла бы закончить этот гребаный универ так, чтобы я не узнал? Ты серьезно, Катя?

Ну, вот и все!

Моя игра закончилась! Не в мою пользу...

Все, что мне теперь оставалось, это просто признать, что отец прав и он победил.

И, возможно, все так и было бы, но почему-то именно в этот момент перед глазами пронеслись последние два года, за которые я столько пережила, столько вытянула, что сама не понимала, как не сдалась и давно не выкинула белый флаг.

Я смотрела на него молча, не веря в происходящее до конца. Когда пауза затянулась, я поймала себя на мысли, что я начала нервно хихикать. От бессилия. От осознания, что уже ничего не смогу сделать. Я сама не заметила, как медленно осела на пол и мой смех превратился в тихие всхлипывания.

- И чего ты теперь ревешь? Думаешь, слезами все изменишь? - в глазах отца на минуту промелькнуло ни то ли удивление, ни то ли беспокойство.

Но думаю, что это всего лишь мое воспаленное воображение под действием эмоций подкинуло мне несуществующую в реальности картинку. Я знала, что все закончилось. Просто не ожидала, что все это случится так внезапно и уже буквально сегодня вечером я буду под домашним арестом, или еще хуже - сослана куда-нибудь за границу. И всего лишь за то, что хотела осуществить свою мечту и нарушила отцовский запрет.

В эту самую минуту я понимала одно, как бы я не ползала в ногах у отца - я все равно потеряла бы самое дорогое, что у меня есть.

Матвея и универ.

От этой мысли я просто онемела и провалилась в свою нирвану. Отец, что -то говорил мне, кричал, а я его даже не слышала. Просто сидела на полу и молча захлебывалась слезами, до тех пор, пока он не склонился ко мне и не закричал мне в ухо:

- Да, очнись ты уже Катя!!! Приди в себя!!!

Я испуганно уставилась на него, и пока еще не понимая, что он от меня хочет, продолжала реветь в три ручья.

- Встань!!!

От его крика ноги сами выпрямились, а кулаки принялись размазывать слезы, оставляя разводы от туши на щеках.

- Ты чего здесь устроила? Решила сдаться? Да? - ярости в голосе отца я больше не слышала.

- Утерла мне нос и решила, как страус головой в землю? Неужели я в тебе ошибся и все твои успехи и гроша ломанного не стоят?

Я даже не сразу сообразила, что слова главы нашего семейства адресованы были мне.

- Не будь тряпкой! Докажи мне, что ты - сильная! Докажи мне, что ты - боец! Докажи мне, что смогла обвести меня вокруг пальца и добиться успехов в учебе - это не случайность! Это твое терпение, настойчивость, труд! Докажи мне, Катя, или я сотру все это в порошок одним щелчком пальцев!

Я не могла поверить в то, что слышала. Ну, правда! Отец пытался признать во мне равную! Да это из области фантастики! От шока я продолжала молчать. Все что я могла себе позволить, так закрыть глаза и просипеть:

- Ты не Матвея сотрешь в порошок, ни универ... Ты меня в порошок сотрешь... Я просто без этого жить не буду.

- Я сказал, борись!!!!! А не сопли жуй! Да еще и по этому отщепенцу!

- По отщепенцу? Да? Да ради бога! Не буду! Только знай, что он один в меня поверил! Он один меня поддерживает! Совершенно чужой человек! - волна гнева, неожиданно поднявшаяся из самой глубины души, заставила меня кричать в ответ. - Ни родители! Ни брат! А отщепенец с улицы! Отщепенец, которого я люблю! Но ты не переживай! Это все временно! Он может и хороший друг, но так, как и вы, не любит меня! Да и как можно полюбить такую недалекую дуру? Так что не переживай! Проблем не будет! Он исчезнет из моей жизни так же внезапно, как и появился! Его даже просить не нужно будет!

- Ну, вот так-то лучше! А теперь умойся, успокойся и я жду тебя здесь же завтра утром! И без истерик, пожалуйста!

Отец отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Я с трудом заставила себя двигаться. Удивительно, откуда у меня взялись силы добраться до своей кровати. Я была разбита вдребезги. Этот нервный разговор с отцом высосал из меня все силы. Я даже не смогла поехать к Матвею. А он даже не позвонил. Еще раз доказывая, что я права насчет его чувств и в кабинете у отца не соврала ни на йоту о своей безответной любви.

А утром все было по-другому.

Мне было по-прежнему страшно. Но все же надежда на благоприятный исход нашего разговора с родителем заставляла держаться достойно и даже прийти к нему с высоко поднятой головой.

Это была долгая беседа. Отец был спокоен, и, как мне показалось заинтересован моей жизнью. Я столько вопросов от него о себе не слышала за всю свою жизнь. И если я сначала вела себя как взъерепенившийся ежик, то к концу разговора оттаяла и поняла, что мне впервые в жизни удалось найти общий язык со своим отцом. Да что там найти? Он принял меня такой, какая я есть. Он принял мою мечу! И не то, чтобы позволил мне учиться, а даже пообещал решить вопрос с моей второй фамилией в универе.

Он был поражен! Он был приятно удивлен моими успехами! И действительно не ожидал, что я не просто протираю штаны в универе, а у меня очень даже неплохие результаты в учебе и неплохие перспективы на успешное будущее в медицине.

Я была рада, что мне удалось достучаться до отца. Ведь на самом деле я устала скрываться, устала бояться и теперь была безумно рада, что одному из охранников удалось вычислить, что по вечерам я бываю у Матвея. А чтобы проверить наши встречи и в дневное время, этот хлопец начал следить за мной круглосуточно. И спустя несколько недель смог нарыть мое второе имя и мое времяпрепровождение под этим именем.

По поводу Матвея папа недовольно сжимал губы, но все же больше не обзывал. И это я приняла за свою победу.

Правда пришлось просить его пока никому не рассказывать о том, что он узнал. Мне нужно было время чтобы прийти в себя. И очень хотелось рассказать всем обо всем самой. Особенно брату.

И Матвею, к которому у меня сразу же исчезнет повод приходить к нему и проводить у него вечера. Ведь его квартира мне теперь будет не нужна, как убежище. А порвать с поездками так резко я не могла. По крайней мере сейчас. Поэтому и притормозила обнародование такого события, как обучение в универе.

Отец пообещал молчать. Но взял с меня слово, что я это сделаю в ближайшем будущем, а потом отпустил.

Я не знаю, что так резко изменило его мнение обо мне. Мне хотелось верить, что он принял меня и больше не видит во мне пустоголовой куклы, но так трудно было в это поверить. Слишком быстро и неожиданно.

- Кать! - я остановилась у двери, но не повернулась. Судя по голосу, отец тоже не смотрел на меня. - Я может не самый лучший отец, но видит бог, все, что я ни делал - это все было ради твоего блага. Может неправильно, может вразрез с твоими желаниями - но все ради тебя. И я хочу, чтобы ты знала, даже если не чувствуешь меня и моих чувств, дочь у меня одна, и ради нее я горы сверну, если однажды это понадобится.

От растерянности я просто кивнула и вышла. Эти слова были в самое сердце. От них кружилась голова и темнело перед глазами. Ведь я не думала, что однажды услышу эти слова. Ждала, надеялась, но не верила.

А теперь была поражена. Это слишком головокружительное чувство. Чувство, когда ты знаешь, что родные люди не так уж и безразличны к тебе.

После разговора с отцом мне было сложно отпустить себя. Запах свободы был таким дурманящим, но я все равно продолжала вздрагивать и оглядываться, словно все еще находилась в плену своей тайны. И хоть я мечтала об этом дне, как ни о чем другом, я пока так и не смогла поверить, что я могла ни от кого не прячась и не маскируясь, ходить на учебу.

Так же сложно было перевоплотиться в саму себя. Мои сокурсники привыкли видеть меня совсем другой. Немного странной скромной заучкой из среднестатистической российской семьи. Думаю, многие бы сошли с ума заявись я на занятия вся расфуфыренная и на своей красавице Инфинити. Такие метаморфозы со мной всполошили бы весь универ.

Я не рискнула. Не вынесла бы всего этого ажиотажа вокруг себя. Все же учиться мне хотелось больше, чем неожиданно оказаться в центре внимания, да и вопрос с моей личностью оставался открытым.

Поэтому выбрав нейтральный стиль одежды, я продолжала посещать универ, стараясь не привлекать к себе внимания. Но Огородников все равно заметил изменения во мне:

- Гуляева, ты влюбилась что ли? Вся цветешь и пахнешь, как майская роза! Хотя до мая еще как до Луны пешком туда и обратно!

Своим вопросом Свят обратил все внимание всех присутствующих на меня. Пришлось срочно придумывать достойный ответ, который бы был в репертуаре Кати Гуляевой. Но его не было. Потому что и Кати Гуляевой больше не было. Мне хотелось быть смелой здесь и сейчас. Быть самой собой.

- Все надеешься, что я вернусь?

- Ты же знаешь, детка, я тебя всегда буду ждать! - Огородников был в своем репертуаре. Он кривлялся и гримасничал, а я пребывала в шоке, насколько я была в отчаянии, что повелась на его не такую уж и симпатичную мордашку.

Почему-то именно сейчас я отчетливо видела, как пусты его глаза и вся любовь ко мне всего лишь способ показать всем, что перед ним любая не устоит.

Я раздраженно хмыкнула и отвернулась.

Нет, я не стыдилась того, что когда-то была подружкой Свята. От нехватки любви и внимания я готова была кинуться на любого. Так что Свят еще не самый худший вариант. Но глядя на него сейчас, понимала, что я совершенно не умею разбираться в людях.

И в подтверждение моих мыслей перед глазами промелькнул целый год наших встреч с Огородниковым, где мы совершенно разные и абсолютно не подходящие друг другу люди во всех плоскостях, пытались построить какое-то нелепое подобие отношений, выходящих за пределы дружбы.

И если мне кто-то скажет, что я ошиблась, и каждый может запутаться и не разглядеть настоящих качеств человека, то я с уверенностью могу ответить, что это не про меня. Я не только с Огородниковым пролетела.

Я потеряла сразу двух своих лучших подруг, которые были даны мне свыше. Настоящих и искренних. Я вычеркнула их из своей жизни, не понимая, что кроме них на тот момент у меня и подруг то больше не было. И самое страшное, что тогда я считала свои решения и действия единственно правильными. Мне казалось, что так будет лучше для всех.

А сейчас, оглядываясь назад, я вижу насколько была не права. Я бросила Машу тогда, когда она больше всего нуждалась во мне. Ведь только со мной она смогла бы выстоять против всего мира, ополчившегося против нее, и моего брата в том числе. Но я выбрала сторону

Влада. Я боялась и переживала за него, думая, что ему нужна моя поддержка. И он выстоял. Без меня. И Маша прошла через ад и боль, поднялась с колен. Тоже без меня. А моя жертва и правильный выбор никому и не нужны были вовсе.

Лизу я отвадила от себя не потому что боялась, что она, узнав мою тайну, растреплет всему свету про мой секрет. Она на самом деле была самым лучшим другом и никогда и ни за что не рассказала бы даже самую страшную мою тайну. Просто пора взглянуть правде в глаза, где я снова выбрала самый легкий путь. Для меня было проще избавиться от Лизы под этим предлогом, чем каждый раз при встрече видеть в ее глазах осуждение за мое несправедливое отношение к Маше и слушать ее разговоры о том, что нам нужно встретиться с бывшей подружкой моего брата и поговорить. Я не могла себе этого позволить. Потому что верила безоговорочно брату. Если он посчитал, что Маша виновна, то я просто была обязана принять его сторону. Потому что он в моей жизни был единственным человеком, который верил в меня и любил. Я не могла его предать. Слишком дорог он был для меня тогда. И сейчас дорог. Даже сейчас, когда я точно знаю, что Влад вместо меня выбрал Машу, я уверена в том, что два года назад просто не могла поступить по-другому.

Конечно, мне бы очень хотелось исправить многое в моей жизни. И у многих попросить прощения. Но сил и смелости не хватало. Потому что я знала, что ошибусь снова. И снова кого-то потеряю. Например, Матвея.

Из-за своего страха я молчала о том, что отец узнал о моей двойной жизни и все сложилось не так отвратительно, как я предполагала. Но теперь это стало так не важно. Нет ничего важнее того, чтобы в очередной раз не оступиться и не потерять Соколова.

- Что случилось? - Матвей встревоженно всматривался в мое лицо, едва я переступила порог его квартиры. - Ты вчера не пришла.

Я грустно улыбнулась:

- Все хорошо, Матвей. Просто немного устала.

Он мне не поверил. И промолчал.

А я удивилась, почему я сыграла столько ролей в своей жизни, ни разу не сфальшивив, а сейчас даже эмоции не могла скрыть. Кажется, у меня было все на лице написано.

Я отказалась от ужина и сразу оказалась в объятиях Соколова. Он сжимал меня так крепко, словно боялся, что я растворюсь. Моя фантазия разыгралась ни на шутку.

- У меня такое чувство, что ты прощаешься со мной.

- Не дождешься, Соколов. У меня помимо основной учебы, еще интернатура. Так что ты еще долго от меня не избавишься.

Это был идеальный момент, чтобы рассказать Матвею об изменениях в свой жизни и обсудить наши отношения. Но я снова выбрала легкий путь. Мне он нужен был, как воздух. Да и Матвея мой ответ устроил, потому что он снова склонился ко мне и поцеловал. Долго и сладко. До слабости в ногах и головокружения, заставив забыть о своих сомнениях и переживаниях. Но и ничего не ответил, еще раз подтверждая, что наша душевная близость

- это всего лишь вымысел моей влюбленной души.

А еще через пару недель после каждой нашей встречи я все больше убеждалась в том, что все правильно сделала. Мое молчание давало мне возможность продлить наши отношения. Пока Матвей не знал, что у меня появился свободный доступ к учебе, я могла без каких-либо причин посещать его квартиру. Меня это устраивало.

До сегодняшнего вечера.

Еще вчера Матвей огорошил меня новостью о том, что мой брат помирился с Машей и они снова встречаются. Для меня это было шоком. Но к своему удивлению, я не испытала ни обиды, ни зависти, ни сожаления. Напротив, я была рада за них. Они оба заслужили счастье. Они оба прошли через ад. И я искренне была рада за них. Но...

Я снова осталась за бортом.

Мы не виделись с Владом уже давно, и у нас обоих не было времени даже позвонить друг другу. Я не обижалась. Но узнать новость о том, что он помирился с Машей, от его друга было немного неприятно. Хотя меня даже это не расстроило. Я просто не знала, как теперь сложатся наши отношения с Машей. Нам теперь точно придется видеться, но взаимные обиды, могли все испортить, и не только между нами.

Поэтому, когда Матвей предложил мне прийти в клуб, где он собирался увидеться с друзьями, в том числе с Владом и Машей, я согласилась, не задумываясь.

Это был мой шанс исправить свою ошибку и принести свои извинения.

Что я и сделала при первой же возможности.

Только мои извинения были никому не нужны.

Маша смотрела на меня холодными равнодушными глазами, а я чувствовала, что захлебываюсь в своей вине. Что заслужила этот лед и жжение в груди. Бумеранг ударил по мне с сокрушительной силой. И я едва выдержала этот разговор.

А потом сбежала, понимая, как ничтожно все вокруг. Как я ничтожна.

Нет, я не ждала, что Маша встретит меня в распростертыми объятиями и сразу же все простит. Это все вполне закономерно. Но встретившиеся мне в коридоре брат и Матвей, которые как истуканы замерли, сломили меня окончательно.

Вся моя боль, все мои переживания, все что я прятала в себе последние два года, вырвались наружу. И все что я смогла, так это предупредить брата в сообщении, что уезжаю, и сбежать от Матвея.

Я не узнавала себя в этой рыдающей в машине девчонке. Я не знала, как я дошла до этого. Всегда считала себя сдержанной и сильной. Ведь будь по-другому, вряд ли я смогла бы противостоять своему отцу или, не имея ни поддержки, ни друзей, дойти до этого дня с минимальными потерями.

А в эту минуту я была слабой, хоть и не боялась ничего и никого. Кроме одного.

Там в клубе, заглянув в глаза к Соколову, который так и не сделал мне шаг навстречу, я поняла, что это конец. Ничего и никогда у меня с ним не будет. Он уйдет. Оставит меня, так же, как и все. Это всего лишь вопрос времени.

Наверное, поэтому и кричала. Пока силы не закончились.

А когда подняла заплаканные глаза, то судорожно вздрогнула.

Вопрос со временем тоже решился.

Прямо напротив моей машины на расстоянии протянутой руки стоял Матвей Соколов. И его взъерошенный вид, и холодный гневный взгляд говорил о том, что он не из группы поддержки Кати Тороповой. Он вообще не из ее команды.

Я испуганно смотрела на Матвея, не понимая, как он меня нашел и почему здесь оказался, и продолжала всхлипывать. Очень хотелось привести себя в порядок и не дать Соколову увидеть меня такой, какой он увидел. Но видимо это был не мой день. Как только Матвей понял, что я заметила его, то тут же пружинистым шагом обошел машину, рывком открыл дверь и решительно приземлился на пассажирское сидение моей машины.

- Кать, че за фигня? - Соколов особо не церемонился и сразу же начал с наездов.

Матвей был недоволен. Он уставился на меня немигающим взглядом, который я не выдержала. Мне пришлось отвернуться и таким же немигающим взглядом уставиться перед собой.

- Я почему должен за тобой по всему городу гоняться?

В ответ я смогла лишь всхлипнуть, чувствуя, как все мои обиды отходят на второй план, а их место занимает пока еще совсем крошечная, но уже достаточно жгучая ярость. Я ожидала от него все, что угодно, но только не упрека, на которого у него не было права.

- Так не гонялся бы.

Матвей склонил голову на бок.

- В смысле не гонялся?

- В прямом.

Я не понимала, что сейчас происходит и почему мы с Матвеем грубим друг другу, но в одном была уверена точно: я не собиралась оправдываться за свои действия. Мне было больно, меня накрыло от обиды и отчаяния, и я просто сбежала. Может это было совсем не по-взрослому, может у меня с головой не все в порядке, может я хотела побыть одна, да все что угодно может быть, но точно в это минуту мне не нужны были разборки с Матвеем. Если он действительно волновался за меня, то мог задержать меня еще в клубе и не сделал этого. А теперь мне уже ничего не нужно.

- То есть я сорвался и погнался за тобой, сижу здесь и пытаюсь выяснить причину твоего побега, а ты мне заявляешь, что тебе все до лампочки?

- Совершенно верно. Можете идти к черту вместе с моим братом.

Кажется, я перегнула палку, но старые обиды снова взяли надо мной верх.

Матвей долго изучал меня, а потом все же изрек:

- Кать, я не студентик из твоего универа, чтобы свои капризы показывать. Так что давай, вываливай, что у тебя с Машкой произошло, почему злишься на брата и почему ты каждый раз сбегаешь, иначе ты либо сейчас огребешь, либо я свалю по твоей просьбе. Только потом без обид.

Я понимала, что Матвей прав. Но остановиться уже не могла.

- Нет. Никаких обид не будет.

Матвей изумленно хмыкнул, и вместо того, чтобы выйти из машины, вцепился в мое плечо и потянул на себя. Я попыталась вырваться, но Соколов был сильнее, и уже через мгновение я была крепко прижата к нему. Мой нос уткнулся в его шею, и я отметила про себя, что несмотря на оказываемое сопротивление, мне нравится запах Матвея. Морской бриз перемешанный с запахом кожи его куртки. Головокружительный и притягательный. И сразу же стало тепло и уютно, словно я оказалась там, где нужно.

- Ну, что ты, как ребенок? Я же сильнее! - тон голоса Матвея поменялся, и я услышала, как в нем проскользнули заботливые нотки.

Желание спорить лопнуло, как мыльный пузырь.

Боже, мне достаточно прикосновения его рук и немного нежности, и я становлюсь, как воск рядом с ним.

- Ребенок? А кто-то совсем недавно считал меня высокомерной избалованной стервой?

- Я не разглядел тогда!

- А разве ребенку можно предлагать свободные отношения, а потом на всех поверхностях...

- Тсссс.. ., - перебил Матвей меня, - я с этим разберусь. Как только ты мне расскажешь, что сейчас произошло в клубе и почему ты сейчас напоминаешь мне больше панду, чем Катю Торопову.

Мое сердце заколотилось как бешеное. Я даже забыла про то, что сижу перед Соколовым с размазанной тушью под глазами. И всего лишь потому, что случайно брошенная им фраза, разворошила во мне целый калейдоскоп эмоций. От надежды до отчаяния. Но больше всего хотелось верить, что Соколов разберется с нашими свободными отношениями в мою пользу, что он не прекратит наше общение вообще.

Чтобы не развить эту мысль дальше и не придумать себе печальной истории любви, я начала тараторить, стараясь отвлечь себя от размышлений:

- У нас с Машей своя история. Я виновата перед ней. И хотела попытаться исправить то, что натворила давно. Попытка не увенчалась успехом.

- И из-за этого ты сбежала и устроила тут потоп?

- Не только. Есть еще куча всякой всячины. Просто накопилось.

- Ладно. На меня ты злишься потому что я тебя не поддержал. Это я понял. А на Влада?

- В смысле ты понял? - от удивления мне пришлось отстраниться от теплого плеча Матвея и посмотреть на него.

- Да у тебя на лице все было написано. На глазах слезы, губы дрожат. Того и гляди бы кинулась мне на шею. Не знаю, как устояла.

- Влад рядом стоял.

- И?

- Да ты тоже особо не кинулся мне навстречу!

- Ты меня попросила скрыть наше общение. Я сделал так, как ты просила.

- Хочешь сказать, что если бы не моя просьба, ты не позволил мне сбежать?

- Нет.

- Почему?

Мы смотрели друга на друга. И каждый из нас отвечал на вопрос не задумываясь. Но не на этот.

Матвей притих ненадолго, а потом выпалил:

- Кать, ты уходишь от главной темы разговора. Я правда очень хочу понять и помочь. Поэтому просто отвечай на мои вопросы.

Я была возмущена до предела. Только что Соколов очень красиво ушел от ответа на мой вопрос, еще и меня упрекнул в этом.

Так тебе и надо, Катя! Ты ищешь ответные чувства там, где их нет.

Чтобы скрыть свои мысли, я равнодушно пожала плечами и как можно ровнее сказала:

- Влад - мой брат. И я его очень люблю. И когда нужно было, я выбрала его сторону, хотя и была не права. А сейчас я нуждалась в его поддержке. Нет, я не хочу, чтобы он поругался с Машей, но ведь можно было и меня как-то остановить. Его безразличие мне невыносимо. Я не хочу думать, что Влад просто играл роль брата и ему совсем не интересно, что со мной происходит и почему.

- Каааать, - протянул в ответ Соколов, - ну ты чего? Торопов тебя больше жизни любит. Просто у него период жизни такой. И уверен если ты ему расскажешь о любой своей проблеме, он непременно тебя выслушает и поможет. Вот скажи, сейчас он в курсе, что произошло между тобой и Машей?

- Нет.

- Ну воооот! Я только придумывал причину, чтобы рвануть за тобой, а Влад уже просил меня догнать тебя и разобраться в чем дело, и поверь, если бы твой брат за тебя не переживал, то даже бы не заикнулся о тебе. А то, что он выбрал Машу, так это из-за страха. Он до безумия боится потерять ее вновь. Ты же знаешь, что им пришлось пережить. А Машка - она его. Без нее он никто. Я два года жил с ним в Германии и видел, как его ломало. Я, блин, два года каждый чертов день боялся, что Инка посадит его на наркоту и тогда никто ничего не сможет исправить. Это очень страшно. Поэтому не глупи. Он жив, здоров, наконец-то счастлив и очень тебя любит. И вам достаточно просто поговорить, как ты сразу убедишься в этом. Он одним щелчком пальцев решит любую твою проблему. Главное, будь смелой и расскажи ему все, что тебя беспокоит.

Матвей говорил убедительно, но слишком многие близкие мне люди были равнодушны ко мне. Взять, например, моих родителей. Хотя в последний наш разговор отец меня удивил. Я до сих пор находилась под впечатлением. И до сих пор не знала, что думать.

Может и с Владом так. Может я действительно вижу только то, что хочу видеть сама.

- Хорошо поешь, птичка, - сомнения продолжали терзать мою душу.

- Не веришь? Ну, расскажи ему обо мне.

- Ну, накосячишь - расскажу...

Матвей хотел что-то ответить, но не успел. В его куртке зазвонил телефон и ему пришлось отвлечься на звонок. Он вытащил свой гаджет из кармана, посмотрел, и нахмурившись, повернул телефон дисплеем ко мне, что бы я своими глазами могла увидеть имя звонившего. Это был мой брат.

- Да, - рявкнул Матвей.

Я не слышала, что говорил Влад, но судя по ответам Матвея он спрашивал обо мне.

- Да, рядом сидит. Жива и здорова. Да... Нет. Да не трону я ее. Она сама, кого хочешь обидит. Да. Ты чего не отвечаешь на звонки? - это уже был вопрос ко мне.

- Звук отключила, - от растерянности я даже начала заикаться.

- Слышал? Сейчас.

Матвей протянул мне телефон и мне пришлось ответить.

- Кать, с тобой все в порядке? - голос Влада был встревоженным.

^{- Да}.

- Точно?

- Да!

- Этот придурок не обижает?

- Нет. Тебя боится, - я посмотрела на Матвей, и улыбнулась, увидев, как Соколов догадался о ком я только что сказала Владу. Его брови от возмущения взлетели вверх, но все же он сдержался и промолчал.

- Хорошо. Тогда пока.

- Влад? - у меня словно что-то щелкнуло в голове. Я сама не ожидала и точно не планировала, но поверить Соколову очень хотелось, и я решила дать нам с Владом шанс на то, чтобы вернуть было понимание между нами. - Приезжай на выходных домой. Поужинаем все вместе. Я хочу тебе кое-что рассказать.

- Хорошо, - подозрительно протянул Влад. - Может лучше вдвоем?

- Нет. Лучше все вместе. Ты, я, мама и папа.

- Звук на телефоне включи. Договоримся о времени и дне.

- Угу. Пока.

- Пока.

Я вернула телефон Матвею. На душе стало легче. Словно и вправду на плечах была непосильная для меня ноша.

- Вот видишь. Достаточно просто поговорить.

Матвей оказался прав. Но почему это не касалось наших с ним отношений.

- Спасибо, - кивнула я в ответ.

- Вопрос с Машей тоже помочь решить?

- Нет. Я сама.

- Хорошо. Тогда посмотри на меня.

Я повернула голову к Матвею, а ноги почему-то онемели от страха. Непроизвольного и безотчетного.

- Кать, не убегай больше. Что угодно, только не эти гребаные догонялки. Я ненавижу эти игры и просто зверею от этого.

Кажется, я становилась истеричной дурой. Боязнь потерять Соколова заставляла меня трястись над каждой его фразой.

- Я постараюсь.

- Вернемся в клуб?

Желания ехать обратно не было. Я думала, что после такого разговора мы поедем к Матвею, но он почему-то не спешил домой.

- У меня с ребятами разговор. Я завтра улетаю в Германию. У меня есть некоторые обязательства в нашем бизнесе и требуется мое двухнедельное присутствие там. Нужно вернуться и обсудить детали моей поездки.

- Ты улетаешь? - я была удивлена.

- Да. Я сам узнал об этом пару часов назад и не успел тебе рассказать. Но ты все равно можешь пользоваться моей квартирой в любое время. А когда вернусь, нам нужно будет поговорить и решить пару вопросов.

И снова этот страх. Даже дрожь пробежала по позвоночнику.

- О нас?

- И о нас тоже, - Матвей улыбнулся, протянул руку и погладил меня по щеке.

И ведь ничего плохого не сказал. А у меня в груди заскребло что -то неприятное, холодное, липкое и мерзкое.

- Поедем в клуб вместе? - Матвей явно ни о чем не переживал.

- Нет. Я не хочу сейчас кого-то видеть. Я лучше домой. Удачной поездки.

Прежде, чем ответить Соколов долго изучал меня.

- Спасибо. До встречи, - бросил он и вышел из машины.

А я была так ошарашена, что готова была снова расплакаться. Милый добрый Матвей не поцеловал меня на прощание. А значит я не ошиблась и не зря боялась. Соколов потерял ко мне интерес и разговор о нас будет последним в нашей истории.

Я даже всхлипнула.

А дальше даже не успела понять, что произошло.

Он вернулся так быстро, накинулся на меня так рьяно, что я просто не могла дышать. Его губы были жадные, требовательные. Его руки горячие и ищущие. Соколов просто рвал меня на кусочки своими поцелуями. Он целовал, так что я снова дрожала и выгибалась ему навстречу. Целовал так, как умеет только он. А я снова сходила с ума и хрипела его имя вместо того, чтобы хватать воздух.

В машине было жарко. Вокруг все трещало от нашего столкновения. Но это были такие мелочи. Мы целовались так, словно не виделись целую вечность.

- Хотел проучить за то, что сбежала, - выдохнул Соколов, - сделал два шага и чуть не сдох без твоего поцелуя на ночь. Ты слишком притягательная, Барби. Даже с этими глазами панды.

- Ты не джентльмен, Соколов.

- Даже спорить не буду. Если не отпустишь, то я еще и не по-джентльменски трахну тебя прямо в машине прямо на этой набережной, - Сколов хрипло рассмеялся, осыпая мою шею жаркими поцелуями.

Я подняла руки вверх, давая понять ему, что не держу, на что Матвей склонился к моим губам и неприлично облизав их, пожелал:

- Спокойной ночи, Барби. Веди себя хорошо и не скучай.

И снова вышел из машины.

Только в этот раз мне было не страшно. В этот раз я была уверена, что у нас с Матвеем все будет хорошо.

Он, конечно, немного странно себя вел сегодня и избегал ответов на многие вопросы, которые касались наших отношений, но видимо у него были на это причины. Я была уверена, что как только Матвей вернется, то непременно все объяснит. А после такого жаркого прощания, у меня даже сомнений не было, что Соколов не так уж и безразличен ко мне, как кажется со стороны.