Глава 11

Выставляя себе рамки,

Мы загоняем себя в тюрьму

— Лицка! О Всевышний, это же Лицка! — трясли меня со всех сторон, а Аи еще и умудрялась попрыгать по мне, пытаясь стащить одеяло, в которое я вцепилась мертвой хваткой.

Несмотря на то, что в Доме Покинутых в этом году хорошо топили, под утро комнаты сковала прохлада. Именно она вынуждала натягивать одеяло по самые уши, чтобы не выпускать из-под него ни грамма тепла.

— Да я это, я, — проворчала я, пряча голову под подушкой. — Дайте поспать.

— То есть в душ ты не пойдешь, да?

Эта волшебная фраза запросто могла бы поднять умертвие без всяких там заклинаний и бесконтрольных магических выбросов. В отличие от академии, душевых кабин и санузлов здесь было значительно меньше, а потому очередь туда занимали задолго до подъема.

Причем в этой самой очереди нередко досыпали, чем я и занималась, облокотившись на Аи. Эта небольшая передышка позволила мне вспомнить вчерашний вечер, когда я наконец-то осталась одна. Правда, для этого мне пришлось запереться в кабинке туалета.

Дом Покинутых спал, а я рассматривала небольшое кольцо, которое появилось на моем мизинце чуть больше часа назад. Оно плотно сидело — снять его было невозможно, как бы сильно я ни старалась, но еще удивительнее было то, что снимать его мне и не хотелось.

Наоборот, я словно тянулась к этому украшению, ощущая его тепло и даже его сердцебиение. Голубой пушистый хвост надежно обнимал палец вместе с задними лапками, продолговатое тело и морда заняли сразу две фаланги. Уши торчком, хитрый взгляд — это кольцо удивительным образом походило на необычное, но все же кольцо и нисколечко на живую хиксу, которую я видела в тоннеле.

Но я была готова поспорить на что угодно, что это именно она.

— И что мне с тобой делать? — спросила я вслух, осторожно погладив вытянутую мордочку и местечко между стоячими ушами.

Хикса и не подумала ответить, хотя вопросов у меня было великое множество. Например, нормально ли это, что это магическое существо изображает украшение на моем пальце, а еще: чем мне это грозит? Я не чувствовала агрессии от него, но знала слишком мало, чтобы не беспокоиться. Да и потом, почему только мы с господином Морганом слышали вой этого волка? Зачем он вообще выл?

Сделать с хиксой вот прямо сейчас я все равно ничего не могла, так что решила дождаться утра. В домашней библиотеке куратора Вантерфула наверняка найдутся книги про магических существ, но вот стоит ли ему рассказывать про волка-паразита?

Утро наступило, а решение на этот счет я так и не приняла. Даже ночная беседа с Амадином не помогла мне, хотя эти разговоры всегда расставляли все детали по полочкам. Из просто страшных желтых глаз мой ночной кошмар незаметно для меня самой превратился в единственное существо, с которым я могла обсудить абсолютно все.

Совсем все. В буквальном смысле. Потому что я знала, что с ним мы никогда не встретимся в реальности.

— Тебе точно нечего бояться. Насколько я помню, хикса максимально безобидный паразит из ряда других магически зависимых существ. В качестве питания ей требуется магия, которой у тебя в достатке. Получая ее от тебя, она станет преобразовывать ее в стихию воды, которой ты сможешь пользоваться. Конечно, когда научишься.

Желтые глаза с вертикальным зрачком беззастенчиво смотрели на меня, и, даже не видя его лица, я была на сто процентов уверена, что Амадин сейчас улыбается. Лукаво, с некой долей снисхождения и превосходства, не скрывая усмешки, которую я все равно не обнаружу.

— Я только и делаю, что учусь, — тяжко вздохнула я, устало откинувшись на подушки. Не так давно я научилась создавать фон для своих снов, и чаще это была моя спальня в особняке куратора Вантерфула. — С утра и до обеда в академии, потом домашние задания до самого вечера, а затем занятия с куратором по некромантии. Я люблю учиться, но… это много даже для меня.

Наяву я никогда не позволяла себе жалеть себя же, но здесь — во сне или же на границе своего сознания, куда меня частенько забрасывали мои же чары, — я могла позволить себе быть откровенной. Амадин никогда не осуждал, а чаще давал советы, которые всегда срабатывали. Словно он наперед знал, как правильнее поступить.

— Чем больше сила, тем больше ответственность, сокровище мое, — мягко напомнил мне собеседник. — Ты можешь бросить все это в любой момент, я часто говорю тебе об этом. Тебе не нужны заклинания или правила. Твоя магия интуитивна и этим прекрасна, но обучение тебе все же требуется. В академии тебя учат чувствовать силу и возводить границы, а твой куратор позволяет тебе эти границы расширять. Тебе это нужно, чтобы найти меня.

— Я не буду тебя искать, — усмехнулась я, посмотрев прямо в чужие глаза — единственное, что могла видеть. — И хватит уже об этом. Что еще ты знаешь про хиксу? Мне нужно о чем-нибудь переживать?

— Только о том, что он еще не скоро слезет с твоего пальца. Без хозяина хиксы растворяются в том, что олицетворяет их стихию, и появляются лишь по ночам, чтобы бросить клич для поиска нового хозяина. Чем больше времени они проводят без хозяина, тем больше ослабевают. Чтобы восстановиться, твоей хиксе понадобится какое-то время.

— Но почему ее слышали только мы со стариком Морганом? — Слегка подвинувшись, я позволила Амадину сесть рядом.

Было забавно наблюдать за тем, как матрас прогибается под весом моего собеседника. Иногда он даже, забывшись, позволял себе брать меня за руку, что однозначно давало мне ответ на вопрос: кто он?

Мой ночной друг определенно имел человеческое тело, которым не стеснялся пользоваться. Тепло его тела говорило о том, что он живее всех живых, но ощущала я его лишь тогда, когда он вдруг рассеянно начинал водить подушечками пальцев по моей ладони. А я не одергивала — наоборот, запоминала, чтобы потом узнать его среди тысяч других людей и нелюдей именно по этой странной привычке.

— На этот вопрос я не имею ответа. Знаю лишь, что вой хикс слышат те, кто сопоставим с ними по силе духа. И это не всегда маги, способные их прокормить. Ты обрела нового друга.

— Хорошо, если так, — прильнула я к его плечу, устало закрывая веки.

— Хочешь, я тебе кое-что покажу?

— Себя? — тут же отозвалась я, взглянув в глаза Амадину.

— Нечто не настолько восхитительное, но где-то рядом, — рассмеялся этот тип, лукаво прищурившись.

— Ты неподражаемый наглец, — улыбнулась я в ответ, уже привыкшая к тому, какое большое и необъятное у него самомнение. Любой аристократ с ним и рядом не стоял. — Показывай.

Комната в особняке куратора Вантерфула рассеялась, как сновидение, которым по факту и являлась. На смену ему пришла абсолютно другая картинка, наполненная поразительно яркими красками. Мы даже поз не изменили — по-прежнему сидели, опираясь на что-то спинами, но все вокруг преобразилось кардинально.

Во-первых, мы сидели на краю обрыва. Сочная зеленая трава ковром застилала его. Ветер играл с моими волосами, бил в грудь, пронизывая насквозь. Одинокая голубая бабочка летала рядом с нами, как бы подтверждая, что все вокруг реально. И голубое небо, и теплое солнце, и целый мир, раскинувшийся у наших ног за границей обрыва.

Там было много сочной зелени — целые леса и поля. Желтокаменные крепостные стены словно бы выделяли три отдельных круга, но городов и деревень в них было великое множество. Сам островной материк со всех сторон омывался бесконечными насыщенно-синими водными просторами. Он будто был нереальным, нарисованным, восхитительным, невозможным.

— Ты здесь живешь или это иллюзия? — спросила я почему-то шепотом, будто боялась спугнуть эту красоту.

— Может быть, иллюзия, а может, я действительно здесь живу. Тебе ничто не мешает это выяснить.

— Амадин, я не буду тебя искать. — Ощутив, как он положил руку мне на плечо, я прильнула к нему, рассматривая пейзаж, действительно наслаждаясь тем, что видела.

Здесь даже воздух был потрясающим. Мне было легко дышать.

— Ты уже ищешь, сокровище мое. — Теплые губы на миг коснулись моего виска. Это была непозволительная близость, черта, которую я еще не провела, но он уже пересек. Однако возмутиться я не успела. — Тебе пора просыпаться. Сегодня тебя ждет сложный день.

В этот момент я даже не подозревала, насколько этот день действительно будет сложным. Да что там, даже досыпая в очереди в душевые на плече у Аизты, я не могла предположить, как все может перевернуться всего за один день. Насколько легко друзья могут перестать ими быть, когда в настоящее врывается прошлое.

— Кстати, у тебя классная подруга. Она говорила тебе, что подарила нам украшения? — ворвался в мои мысли голос Аи, выбивая из состояния задумчивости.

Молочная каша мною была уже съедена, бутерброд с маслом и сыром — настоящая редкость для завтраков в Доме Покинутых — оказался уничтожен, а вот какао я тянула медленно, согревая о толстые стенки кружки ладони. Эта кружка, как и многие другие, имела небольшие трещинки, но совсем не вызывала отторжения. Она напоминала меня — далекую от идеала, неправильную, но тем не менее живую и настоящую, имеющую право на существование.

— Какая подруга? Какие украшения? — удивилась я, отставляя кружку в сторону.

— Вот эти, — показали мне девчонки браслеты, состоящие из цепочки и нанизанных на нее разноцветных шариков вперемешку с подвесками.

Эти браслеты однозначно не являлись драгоценными: подвески были металлическими, как и цепочка, шарики были сделаны из недорогих камней, но тем не менее стоили эти украшения дорого. Их в Академии Проклятых носили лишь дочери аристократических семей, и то не все. Та же Рикола покупку подобного аксессуара себе позволить не могла.

— Правда классно? Нам теперь все завидуют, — похвасталась Аизта, любуясь переливающимися при свете свечей шариками.

— А моя подруга, случайно, не представилась? — проговорила я сдержанно, предчувствуя неладное.

— Конечно, мы познакомились! — с энтузиазмом отозвалась подруга. — Ее звали Рикола. Она приходила, чтобы сделать пожертвование Дому Покинутых.

— Рикола? Пожертвование? — переспросила я.

В этой истории меня смущало абсолютно все.

— Ага, — ничуть не заподозрила подвоха Аи. — Она спрашивала, знаем ли мы о том, что ты владеешь даром огня. Поначалу мы отпирались: ты ведь запретила кому-либо говорить, но твоя подруга убедила нас, что знает про твой второй дар.

— Когда она приходила, Аизта? — Оставаться спокойной мне было все сложнее.

— Дай-ка вспомнить… — протянула девушка, смешливо почесав кончик носа. — Кажется, это было в начале прошлой недели.

— А теперь вопрос на миллион айлинков. Аи, как она выглядела?

Девушка не сразу осознала, что я спрашиваю всерьез. Усмехнувшись, она поинтересовалась, как я могу не знать, как выглядит моя подруга, но, наткнувшись на мой прожигающий взгляд, поняла, что мне нужен ответ прямо сейчас.

И этот ответ мне не понравился еще больше, чем все то, что я услышала ранее.

Потому что в Дом Покинутых, как я и предполагала, приходила совсем не Рикола. Нет, девушка, желающая сделать пожертвование, тоже была брюнеткой, а еще одевалась как некромантка, но моей соседкой по комнате точно не была.

Хотя бы потому, что настоящая Рикола не имела средств ни на пожертвование, ни на дорогостоящие подарки незнакомым людям. Ее отец едва сводил концы с концами и грубо настаивал на скором браке. Как предполагалось, его девушка должна была устроить сама, воспользовавшись тем, что учится в Академии Проклятых среди прочих отпрысков аристократических семей.

Правда, пока никто не горел желанием взять ее в жены. Тот же Леукус лишь развлекался, не обещая ничего серьезного. Потому что, как и Ио, должен был жениться на той, кого ему подберут родители. После вчерашнего я в этом была убеждена. Высшее общество всегда славилось браками по договоренности.

— Мне нужно идти, — поднялась я из-за стола, намереваясь как можно скорее попасть в академию.

— Уже? — расстроилась Аизта. — Я думала, ты останешься с нами до обеда.

— Нет, Аи. У меня на сегодня еще много…

Слово “дел” так и застряло у меня в горле. Яркое кольцо пространственного портала вспыхнуло ослепительно ярко, на миг погружая столовую в холодные оттенки голубого. Этот портал мог принадлежать кому угодно, но еще до того, как меня в него затянули, я знала, кто ждет меня по другую сторону. Поняла по руке, а точнее, по большому пальцу, на котором красовался крупный массивный перстень с камнем ядовито-зеленого цвета.

Появившись в холле особняка, что принадлежал куратору Вантерфулу, я с ожиданием взглянула на мужчину. Отпустив мою руку, он прошел к креслу и занял его, жестом закрывая портал за моей спиной.

Минута молчания длилась целую вечность, отмеряя ее размеренными ударами моего сердца.

— Где ты ночевала?

— В Доме Покинутых.

Это был легкий вопрос и еще более легкий ответ, но я видела по синим глазам преподавателя, насколько он недоволен. Казалось, что его разрывает изнутри от негодования, злости, но внешне мужчина виделся спокойным и собранным.

Чересчур спокойным и чересчур собранным.

Тишина затянулась, напряжение все возрастало.

— Если это все, о чем вы хотели поговорить… Я должна вернуться в академию, — произнесла я тихо, но в этом немом молчании мой голос прозвучал особенно громко, выдавая мои реальные эмоции.

Не так давно я наконец поняла, почему не чувствовала себя в присутствии этого мужчины комфортно. Я его опасалась. Не боялась, нет. Невозможно бояться того, кого превосходишь по силе, уровню дара, но опасалась, потому что частенько ловила на себе другие, чужие взгляды.

Галеций Истол Вантерфул иногда как-то незримо менялся. Не внешне, нет. Внешне он оставался все тем же. Все те же темные волосы, темно-синие глаза, безупречный вкус в одежде и такое же безупречное воспитание, но взгляд…

Он словно чернел, наливался темнотой, а мне в такие моменты искренне хотелось сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Я видела в этом взгляде безумие, одержимость, что никак не сочетались с вежливой улыбкой и пожеланием мрачного утра.

С каждым днем я все больше убеждала себя в том, что вижу лишь маску и на самом деле совсем не знаю этого человека, мага. Подозревая его, сама не знаю в чем, я испытывала стыд, который становился между нами стеной. Ведь он столько сделал для меня — больше, чем кто-либо за всю мою жизнь.

Будь моя воля, я навсегда покинула бы этот особняк, вновь перебравшись в комнату общежития, чтобы на время отстраниться, охладить голову, привести в порядок мысли, но сделать это Истол мне не позволял.

Он просто не хотел слышать о том, что Лугстар-старший для меня теперь не угроза. Он в принципе не хотел меня слушать, воспринимая в штыки все мои порывы к самостоятельности. И пусть у меня имелись к мужчине вопросы касаемо моего расследования, задавать их прямо сейчас я считала неуместным.

Потому что снова видела этот взгляд и не желала нарываться на скандал. А еще отчаянно прятала руку за спиной, чтобы мужчина не заметил хиксу.

— Зачем тебе в академию в выходной день? — голос его казался чистейшим льдом, что иглами проникал в сердце.

— А я обязана отчитываться?

— Обязана, пока живешь в моем доме, носишь одежду, которую я оплатил, и считаешься моей невестой.

— Так это легко исправить.

Упреки, упреки, упреки… Я была сыта ими по горло. Каждый раз, когда у нас выходил спор, Истол Вантерфул обязательно находил в чем меня упрекнуть. И я даже была согласна с ним: он делал для меня поразительно много, учитывая, как мало получал в ответ, но большего я дать не могла. Это было выше меня.

— Я снова веду себя как засранец, прости, — усталость теперь читалась и в позе мужчины, и слышалась в каждом слове.

Каждое утро мы вместе завтракали, затем отправлялись в стены Академии Проклятых, позже возвращались обратно в особняк, где я делала домашние задания под его присмотром. Под вечер после ужина начинались наши занятия — их я по-прежнему ждала с нетерпением, но дальше…

После окончания нашего трехдневного отпуска Истол пропадал две ночи подряд. Он открывал портал прямо из своего кабинета, куда спускался в полночь. В первый раз я пошла за ним, чтобы попросить разузнать адрес любовницы Фалдруда, а во второй — чтобы проверить, исчезнет ли он снова.

Судя по залегшим под глазами теням, свойственным всем некромантам из-за постоянного недосыпа, этой ночью мой куратор также не спал, поэтому его раздражительность была понятна.

Понятна, да, но признать ее мне было сложно. Я не сделала ничего, чем заслужила бы такое отношение к себе.

— Ничего, — натянуто улыбнулась я и все же прошла к дивану. — Но мне действительно сегодня нужно побывать в академии, и чем раньше, тем лучше. Правда, прежде я хотела бы задать вам пару вопросов.

— Тебе, — привычно исправил меня мужчина.

— Вам, — настояла я на своем. — Почему вы не сказали, что Дионику Фалдруд прочили вам в невесты?

Истолу потребовалась пауза, чтобы обдумать ответ. Я видела это по его глазам, по усмешке, что появилась на губах. Эта усмешка казалась оценивающей.

— Я могу надеяться на то, что сейчас в тебе говорит ревность?

— Не можете, — улыбнулась я, и на этот раз искренне. — Так что насчет водницы? Это правда?

Сказанное веорой Кайлинтин оказалось чистейшей правдой. Галеций Фалдруд действительно расторг помолвку дочери с семейством Лугстаров и поспешил подобрать партию куда интереснее. Правда, свое предложение мужчина озвучил не Истолу, а его матери, отчего тут же нарвался на положительный ответ.

Впрочем, сам галеций Вантерфул, узнав о том, что ему фактически навязали брак, особо против не был. Ему давно полагалось создать семью, мать желала внуков, а естий настаивал на том, что у такого древнего рода обязательно должны появиться наследники. И он согласился, однако вместе со смертью Фалдруда все устные договоренности просто потеряли смысл.

— Дионика не слишком горела желанием стать моей женой, поэтому после смерти ее отца мы даже не обсуждали вопрос помолвки. Тем более что за несколько дней до пожара, который случился в ее доме, она заходила в мою аудиторию с недвусмысленной просьбой отказаться от этого брака.

— Она просила вас, чтобы вы отказались? — удивилась я.

— Именно так. Ее мнение на этот счет никого не интересовало, но похоже, что девочка искренне любила своего жениха. И любит до сих пор, раз готовится к свадьбе с ним.

Эти слова я постаралась пропустить мимо своих ушей. Все вокруг, словно сговорившись, пытались убедить меня в том, что Ионтин обязательно женится на Дионике. Я даже думать об этом не хотела. И чувствовать ничего тоже не хотела, а потому избегала проявления любых эмоций. Сейчас так было проще.

— В какой конкретно день она приходила?

— Дай-ка подумать… Я как раз собирался отнести мешочек с накопителями в лавку своего друга. Я оставлял их для своих нужд, но он требовал новую партию, а ты скрывалась. Кажется, это была среда.

Я не понимала, что мне это дает, но точно знала: важна каждая деталь. Еще бы понять, как эти мелочи применить. По крайней мере, одному факту я точно нашла подтверждение. Дионика не хотела замуж за Истола и всячески этому противилась. Даже больше — искала способ этого брака избежать.

— Павлиция, — окликнул меня мужчина, вырывая из состояния задумчивости.

— Вы что-то говорили?

— Да. Я раздобыл для тебя еще один блокиратор. На этот раз это подвеска.

Выудив из внутреннего кармана пиджака золотую цепочку с крупным плоским ромбом, в который был вставлен красный камень в форме кристалла, преподаватель протянул ее мне. Глядя на очередное украшение, которое никогда не купила бы себе сама, я думала совсем не о его красоте. Я думала о том, что не просила этот блокиратор.

С тех пор, как я начала свободно пользоваться огнем, моя сила больше не пыталась вырваться из-под контроля. Некромантия была холодом, стихия огня — жаром. Оба моих дара уравновешивали друг друга, пусть и влияли на мои эмоции сильнее, чем я хотела бы.

Например, когда я снимала с себя браслет, мой ум прояснялся, а чувства притуплялись. Но это была лишь малость, незначительные неудобства, с которыми я была готова мириться. В остальном же меня полностью устраивало то, как вели себя мои чары. Без ограничителей.

— Я не просила вас о еще одном блокираторе, — тщательно подбирала я слова, не желая показаться неблагодарной. Нет, я была благодарна Истолу за заботу, но ее было слишком много. А еще она мне не требовалась. — Честно говоря, несколько дней назад я сняла браслет.

Сунув руку в карман теплой туники — меховой плащ так и остался в Доме Покинутых, — я продемонстрировала украшение, которое честно носила с собой, но не на себе. Потому что желала быть во всеоружии, а еще не чувствовала потребности в том, чтобы ограничивать себя.

Я прекрасно справлялась с укрощением собственной магии без дополнительных ухищрений.

— И сделала это зря. Твоя магия…

— Моя магия отлично ведет себя, галеций Вантерфул, — слегка повысила я голос, чтобы мужчина точно меня услышал.

— Это пока. Но нет никакой гарантии, что так будет и дальше.

— Будет, — настаивала я.

— Проверим?

Я не успела ни отказаться, ни согласиться. Схватив меня за ту самую руку, в которой я сжимала браслет, Истол дернул меня на себя. Завалившись на него, едва не пролетев мимо кресла, я оказалась усажена на его колени. Мои руки сковали в тот же миг у меня же за спиной, а в губы впились поцелуем.

Нет, нет, нет… Только одно слово пульсировало в моей голове, но я не попыталась оттолкнуть мужчину. Наоборот, не препятствовала ему, бросив все силы на то, чтобы подавить любые эмоции. Среди них однозначно имелись злость и раздражение, а еще желание ответить на поцелуй со всей пылающей во мне страстью.

Но эта страсть не относилась к галецию Вантерфулу. Она никак не относилась к тем чувствам, что я испытывала к преподавателю. Эта страсть являлась порождением моего пламени. Именно оно толкало меня на безумные желания, которые пока мне удавалось подавлять.

Я жила в доме мужчины, что был мне симпатичен. Я ночевала в соседней с ним спальне. Иногда я просто сходила с ума и искренне радовалась тому, что пока не перешла черту. Это был один из тех двух нюансов, которые я считала незначительными. Я действительно была готова с ними мириться, но…

Иногда это было почти невозможно.

— Мне тебя мало, Лиция, — шумно дышал он, упираясь лбом в мое плечо, пока я старалась унять жар, вызванный даром огня.

В моих венах тек настоящий костер, жидкая лава, что разносила пульсацию по всему телу. Я контролировала свой огонь, да, но не в таких ситуациях. На данный момент меня душили, почти разрывали эмоции. Отчего-то отчаянно хотелось разреветься, хотя причин для этого не было совершенно. Копаясь в себе, я почти не слышала Истола, а он продолжал говорить:

— Ты должна проводить все вечера здесь, со мной.

— Галеций Вантерфул… — пыталась я заставить его замолчать.

— Прекрати называть меня так!

Вздрогнув от тона его голоса, я прикусила язык. Меньше всего мне хотелось ругаться с ним и выяснять отношения. Сейчас я жалела, что сразу не ушла, а теперь было поздно.

— Прошу, называй меня по имени, — выдохнул мужчина, стараясь успокоиться, беря под контроль свою злость.

— Не могу, — ответила я честно.

— Почему? Из-за мальчишки Лугстара? — голос преподавателя снова стал требовательным.

— Его отец…

— Его отец может прогуляться до кладбища! — психанул Истол.

Я в долгу тоже не осталась:

— Я не могу, понимаете? Не могу думать ни о чем другом, как о смерти Фалдруда и естии, которую много лет скрывает Лугстар. Не могу думать ни о чем другом, как о том, кто мои родители. И о том, что меня могут казнить за преступление, которого я не совершала. Для меня эти вопросы, эти цели первостепенны.

— Но когда-нибудь все это закончится, — настаивал он на своем. — Я готов ждать.

— Я ничего не буду обещать, простите.

Попытавшись подняться с чужих колен, я в этом не преуспела. Еще миг промедления со стороны мужчины, и я бы воспользовалась своими чарами, чтобы высвободиться, однако этого не понадобилось.

С силой, до боли сжав мои плечи, Истол меня отпустил, позволил мне встать, прожигая взглядом синих, почти черных сейчас глаз.

Посчитав разговор на этом законченным, я хотела подняться наверх за другим меховым плащом, но была остановлена уже на лестнице.

— Павлиция, я прошу тебя держаться подальше от разбирательств. В управлении знают свое дело. Лучше потрать это время на учебу.

— Вы серьезно? — не сдержала я нервного смеха. — Вы действительно верите в то, что галеций Лугстар пытается доказать мою невиновность? Я на сто процентов уверена, что он с утра до вечера ищет доказательства моей вины.

— А при чем тут Астер Лугстар? Я говорил про галеция Браушта. У меня создалось впечатление, что он хочет быть на твоей стороне.

— Но делом занимается не он и даже не следователь. За него взялся лично Лугстар, — напомнила я, поднимаясь еще на несколько ступенек выше.

— Павлиция, ты его боишься?

Вновь обернувшись, я постаралась найти в своей душе честный ответ на этот вопрос, но он мне категорически не понравился. Ложь вырвалась раньше, чем я вообще осознала, что вру:

— Это пусть он меня боится.