Глава 5

Нет опаснее существа,

Чем женщина, загнанная в угол

Неделя — ровно столько я провела в заточении, которое устроила сама для себя. Я то сидела в тринадцатом склепе, от безделья заполняя пустые накопители, перенесенные для меня домовыми. То читала в спальне у астарии Пестри книги, которые в стопку для себя собирала ночами, когда библиотека уже была закрыта.

Мне нравилось читать, но рано или поздно любое дело может надоесть. Особенно если оно не приносит результатов.

Я не знала, что искала. Перерыв всю библиотеку, три раза побывав в закрытой секции, я цеплялась взглядом за любые упоминания о естии, о ее супруге, об отце Ионтина и о кураторе Вантерфуле. Я искала слухи и предположения, достижения и новости из прошлого, но книги впитывали в себя лишь четко выверенную информацию.

В конце концов, осознав, что здесь ничего не найду, я обратилась за помощью к нашим домовым. Сами они неохотно вспоминали о тех временах, когда в Академии Проклятых училась наследная дайна, галеции Браушт и Лугстар и куратор Вантерфул, но помочь мне они были в силах.

Столичная библиотека собирала подшивки газет за каждый год, однако сама я наведаться в нее не могла.

— Достал, милая Лиция! — ворвался в библиотеку астарий Гебби прямо через стену.

Честно говоря, я вообще не понимала, как домовые так легко ходят через стены, учитывая, что для переходов им абсолютно не нужны ни двери, ни портальные кольца, но спрашивать у астарии Пестри постеснялась. Я и так считала себя обузой для них, в чем домовые, естественно, не признавались.

Поставив поднос с моим ужином на свободный стол в комнате отдыха, что прилегала к библиотеке и спальне астарии, повар с шутливым поклоном продемонстрировал мне пузатый флакон с вытянутым горлышком. Тягучая жидкость в нем имела насыщенный золотой цвет, словно сахар только-только расплавили.

— Спасибо! — воскликнула я радостно, забирая склянку. — Не представляю, что бы я без вас делала. Вы лучшие!

— И все же я настаиваю на том, что твой план опасен, — недовольно покачала домовая головой.

Она сидела в своем любимом кресле, где, по обыкновению, или пила чай, или вязала. Сейчас зеленый клубок шерстяных ниток крутился в воздухе, пока астария создавала шарф.

Мне нечего было ответить женщине. Я и сама понимала, что покидать пределы этого помещения для меня небезопасно, но правда в том, что домовые выйти из академии тоже не могли. Они были привязаны к этим стенам и за их границами имели все шансы лишиться сил и магии и умереть.

Собственно, именно поэтому выйти в город собиралась я. Однако я не могла сделать это со своей внешностью. Галеций Лугстар уже трижды за эту неделю наведывался в Академию Проклятых, и я почему-то не сомневалась, что искал он именно меня, а не приходил проведать собственного сына.

Впрочем, не только он был обеспокоен моим исчезновением. Насколько были осведомлены домовые, мои соседки тоже ходили расстроенными, но не куратор Вантерфул. Без особого энтузиазма он искал меня ровно два дня, после чего поиски просто прекратил. С одной стороны, я была рада такому исходу, а вот с другой…

Внутри, где-то глубоко-глубоко, поведение мужчины меня задело. Как бы я ни отрицала очевидное, преподаватель стал для меня близким человеком. Ближе, чем я хотела бы. Надежда на то, что отец Ионтина встретил галеция Вантерфула у фонтана случайно, все еще теплилась во мне.

Наивная надежда.

Взглянув на склянку, которую домовой честно отобрал у студента-старшекурсника, я уже собиралась выпить зелье, меняющее облик, как домовая строго окликнула меня:

— Сначала поесть!

Попав в Академию Проклятых, я думала, что теперь меня ждет самостоятельная жизнь, наполненная важными и не очень решениями, но, кажется, очень сильно ошибалась. Домовые надзирали за мной похуже Сестер из Дома Покинутых, тщательно следя за тем, чтобы я вовремя ела, спала и вообще вела здоровый образ жизни.

Свой, несомненно, вкусный завтрак я уничтожила за несколько минут. Показав домовым пустую тарелку из-под каши, с творожными шариками в сметаной обсыпке расправлялась уже на бегу. Собирала с собой все самое важное, закидывая вещи в сумку, но уже на пороге небольшой комнаты была вновь остановлена.

— А зелье! — возмутилась астария, закрывая дверь собственной магией прямо у меня перед носом.

Приложив себя ладонью по лбу, я вернулась к столу за склянкой и махом выпила все до единой капли. От домового я знала, что флакон был рассчитан всего на один раз, но в том, сколько зелье будет действовать, студент-старшекурсник так и не признался.

Не знал он, что нас подобными условностями не испугаешь.

Энергия в буквальном смысле кипела во мне. Мне хотелось немедленно покинуть эти стены, элементарно выбраться на воздух, сделать хоть что-нибудь, чего я была лишена все семь дней. Я даже не думала, что заточение — это так тяжело, но хуже оказалась неизвестность. Привыкшая все время быть в центре событий, я натурально зверела от отсутствия полной информации.

Нашел ли Леу мою записку? Чем так сильно был занят Ио в прошлую субботу и помнит ли он еще обо мне? Может, они уже взяли себе нового секретаря?

Соседки, куратор, Старшая Сестра, Берни… Узнал ли он хоть что-нибудь о полуорчанке с волосами цвета грозы?

А может, мне и вовсе стоит пойти прямиком к естийю? Только поверит ли он мне? Да и пустят ли меня к нему? Или примут за какую-нибудь сумасшедшую.

— Что? — спросила я с подозрением у домовых, которые смотрели на меня немного ошарашенно. Астария Пестри так и вовсе открыла рот от удивления. — Сильно изменилась?

— Сама посмотри, — сглотнула женщина и махнула кистью, словно вырисовывая в воздухе круг.

Передо мной зависла зеркальная гладь.

Будь моя воля, я бы ни за что не взглянула на свое отражение. В последний раз мое преображение привело к самым неожиданным последствиям, а потому смотреть на себя я, откровенно говоря, опасалась, но результат воздействия зелья превзошел все мои ожидания.

Из зеркала на меня смотрел парень примерно моего возраста. У него были мои глаза, мой цвет волос, но длинная коса пропала, уступив место взъерошенной шевелюре. Квадратная челюсть, массивный нос, короткая щетина и широкие брови. Сходство со мной настоящей определенно имелось, но чем именно я была похожа на себя, даже я сама не могла сказать.

— Поразительный эффект, — выдохнула я, потрогав кончик носа-картошки.

— Может, все же не стоит выходить? — завела домовая все ту же речь.

— Милая Лиция, тебе нужна другая одежда.

Наш повар был полностью прав. Достав для меня где-то мужские вещи, он подождал, пока я переоденусь, и вместе со мной вышел сначала в библиотеку, а потом и в холл главного здания.

Домовой сопровождал меня незримо — шел прямо через стены, лишь изредка выглядывая наружу, — но у главных дверей был вынужден попрощаться.

— Удачи, милая… Уважаемый Лиц, — тут же исправился повар.

— До скорой встречи.

Эти три слова я произнесла максимально тихо, потому что голос мой, к сожалению, никаких изменений не претерпел. Махнув астарию Гебби на прощанье рукой, я шагнула в промозглую осень с ее ветрами и первыми заморозками.

Фонтан на площади перед академией не работал, трава за этот короткий срок окончательно пожухла, а на лавочках сидели немногочисленные ученики. Весь двор пустовал, и это было неудивительно: утром воскресенья студенты либо спали, либо еще не возвращались в учебное заведение после вечера субботы.

Двор академии я пересекла без проблем. Никто не обратил внимания на парня в мантии огневика. А в городе я и вовсе будто стала незаметной. До центральной городской библиотеки добралась легко, но чуть было не попалась по собственной глупости. Увидев бредущих по улице Бет и Риколу, я махнула им рукой, а после вынужденно сделала вид, что мой жест вообще к ним не относился.

Меня девчонки проводили взглядами, полными непонимания.

— Добрый… Кхм-кхм… — кашлянула я и постаралась сделать голос грубее, вновь обратившись к внимательно слушающей меня библиотекарше. — Добрый день. Мне нужны газеты за последние двадцать лет.

Если моя просьба и удивила женщину, то вида она не подала. Обладая магией, грузная и сосредоточенная хозяйка книг и древних фолиантов довольно быстро предоставила мне все необходимое. Связки газетных выпусков заняли собой три стола, отчего я немного оторопела.

Нет, я понимала, что будет сложно и небыстро. Но просто не осознавала насколько.

К тому моменту, как я просмотрела последний свежий выпуск, за окнами библиотеки уже стемнело. Отложив газету в стопку, я уставилась в противоположную стену невидящим взглядом. Печатное издание, что появилось на прилавках лишь вчера утром, ошарашило последними новостями.

Галеций Фалдруд — отец Дионики — погиб при пожаре в собственном доме позапрошлой ночью. По мнению экспертов, причиной возгорания стала совсем не случайность, а намеренный поджог, который к тому же сотворили при помощи магии огня.

Неужели маг такого уровня не смог совладать с пожаром? Почему он не покинул дом, когда пламя захлестнуло его?

Мотнув головой, чтобы прогнать ненужные для меня сейчас мысли, я сосредоточилась на том, что узнала. На моем столе лежали не только газеты из уважаемых типографий, но и связки печатных изданий из желтой прессы. Именно последние дали мне возможность взглянуть на все то, что я уже знала, по-другому.

Все началось примерно двадцать лет назад, когда наследная дайна этих земель оканчивала четвертый курс Академии Проклятых. Вокруг нее всегда вилось много “друзей”. Каждый студент желал получить от нее хотя бы толику внимания, каждый желал назвать ее другом, но, несмотря на добросердечность девушки, такой роли удостаивались далеко не все.

Ее отец строго следил затем, кто входит в ближний круг наследницы. Наследники других родовитых семей по приказу своего властителя взяли негласное шествие над девушкой еще в первый год ее обучения, но она не позволяла никому использовать себя, хоть многие и пытались.

Главной причиной, почему на нее обращали внимание парни, были огромные земли, наследницей которых она являлась. Никто не искал ее любви, желая дать столь же сильные чувства в ответ. Никто не пытался завоевать ее дружбу, не имея при этом корыстных побуждений.

Но все же во всей Академии Проклятых нашлись два мага, с кем она смогла действительно сдружиться за четыре года обучения. Она считала их своими друзьями, они — не могли на нее надышаться, но Амбер этого словно не замечала. Она не видела, как боготворил ее галеций Браушт — единственный оставшийся в живых потомок своего рода — и каким темным взглядом, полным желания, провожал тогда еще галц Лугстар.

Для нее они были просто друзьями до тех пор, пока естий не решил выдать свою дочь замуж за своего главного советника.

Вся столица стояла на ушах после объявления естийя и поспешной помолвки. Очевидцы того времени говорили, будто Амбер несколько раз сбегала из-под надзора отца, не желая выходить замуж за “скользкую змею, что пригрели у казны”. Где она ночевала в те дни и недели, доподлинно было неизвестно, но не единожды случайные зеваки отмечали похожую на дайну девушку в окнах дома галеция Браушта.

Этот же дом регулярно штурмовала гвардия естийя, но каждый раз мужчины в серебряных плащах уходили ни с чем. Три самых сильных некроманта того времени, фактически недоучки, давали отпор любому, кто пытался проникнуть в столичный особняк Браушта.

Амбер успешно бегала от отца чуть больше года, время от времени возвращаясь во дворец, чтобы образумить своего единственного родителя — мать дайны умерла родами, — но неизменно уходила ни с чем.

А вскоре естий умер при странных обстоятельствах — тихо, мирно, в собственной постели отошел к Всевышнему, имея наикрепчайшее здоровье. После этого трагического события девушка больше прятаться не могла. Ей пришлось взять власть в свои руки, однако без супруга полноценно стать естией она не имела права.

К тому моменту галц Лугстар благодаря стараниям своих родителей уже был надежно женат и ждал появления наследника. А впрочем, кандидатом в супруги мог стать кто угодно. Высшее общество активно делало ставки, где главным претендентом на руку и сердце являлся галеций Браушт.

“Какая любовь!..” — завистливо вздыхали девушки и женщины всех возрастов, желая заполучить Браушта в свои сети.

Но мужчина любил только свою дайну, и тем страннее оказались разворачивающиеся в дальнейшем события. Ровно за шесть месяцев до “Страдсбурного пепелища” дайна Амбер Мани Эллес поспешно вышла замуж за того, кого в супруги ей пророчил покойный родитель.

Главный советник естийя сам заполучил этот титул, однако после свадьбы новоиспеченная естия снова пропала из-под взглядов своих подданных, запершись на этот раз во дворце.

Последний портрет, на котором она была изображена, датировался днем ее свадьбы. В окружении белоснежных кружев, она стояла на круглом постаменте перед напольным зеркалом, глядя на свое отражение.

А из-за напольного зеркала серым пятном выглядывала немолодая полуорчанка.

Я уже ничему не удивлялась. За последние недели просто устала удивляться. События вокруг меня закручивались со скоростью вихрей, и все, что я могла делать сейчас, — это максимально держать себя в руках.

Потому что решения нужно было принимать с холодной головой. Но я пока не понимала, какие именно решения должна принять. Вопрос “Что делать дальше?” был как никогда актуален.

Ночь “Страдсбурного пепелища” отпечаталась в памяти каждого жителя столицы. Очевидцы утверждали, будто сильно не пострадало ни одно жилое строение. Пожары в городе вспыхивали один за другим, но наутро стало понятно, что все сгоревшие дома были либо заброшенными, либо находились в состоянии разрухи.

Ощутимые убытки понес лишь дворец, где полностью выгорело дотла крыло естии. В погибших значились только Амбер и… как ни странно, ее старая служанка, которую приняли на службу незадолго до свадьбы. Тела погибших женщин были найдены не тронутыми огнем: они обе задохнулись, что позволило не сомневаться в том, что это действительно были они.

Тело Амбер Мани Эллес захоронили в тринадцатом склепе в Академии Проклятых — это просила сделать сама естия в случае своей гибели, а тело ее служанки, по обычаям орков, было отдано костру. Эта ниточка для меня оборвалась — Берни не найдет полуорчанку, но теперь я не нуждалась в ее поисках.

Я уже видела естию живой и невредимой и знала, кто может меня к ней привести.

И все же я вновь вернулась мыслями к “Страдсбурному пепелищу”. Зачинщиков бунта, недовольных тем, что к власти пришел главный советник прошлого естийя, изловили, заковали в антимагические оковы и повесили на центральной площади уже следующим утром. Так писали в официальных газетах, но желтая пресса пестрела другими подробностями.

Одно из скандальных изданий предполагало, будто бунт являлся отвлекающим маневром. Словно он изначально был кем-то продуман для прикрытия другого важного события. Люди говорили, что новоиспеченный естий таким образом желал избавиться от своей супруги, чтобы потом распрощаться и с главными свидетелями, но имелось и иное мнение.

Кто-то видел Амбер Мани Эллес, путешествующую в дормезе по южной дороге. Другие отмечали ее появление далеко от столицы, делая акцент на то, что женщина скрывала свое лицо. Третьи клялись, что естия в сопровождении малого отряда пересекла границу своих земель через неделю после своей так называемой смерти.

Куда она отправилась, никто не мог даже предположить.

Вновь взяв в руки отложенную газету, я взглянула на портрет галеция Лугстара. Его поступки были частой темой для обсуждения в желтой прессе, но самым ярким эпизодом его жизни стало именно то утро после бунта. Пока серый пепел оседал по всей столице, выгоняемый ветром за ее пределы, именно отец Ионтина легко поймал зачинщиков беспорядка.

Он будто точно знал, где они находились, безошибочно отыскав их в одном из тысяч строений, при том что ни единой зацепки, по версии следствия, люди в масках за собой не оставили. Однако вместо тридцати семи участников мужчиной были пойманы лишь тридцать пять.

Их не допрашивали, над ними не проводили суд. Естий дал галецию Лугстару самые широкие полномочия, и мужчина воспользовался тем, что его руки были максимально развязаны. В тюремные казематы зачинщики так и не попали.

Единственный, кто получил из случившегося выгоду, — это отец Ионтина. Должность главного судмедэксперта при управлении по особо важным преступлениям в тот же день была закреплена за ним. Что интересно, в том же отделе за несколько недель до пожара обосновался новый глава — галеций Браушт, который являлся лучшим другом некроманта и сам был некромантом…

— Вам пора. Библиотека закрывается, — окликнула меня немолодая грузная женщина, взглянув при этом неодобрительно.

Стопки газет, что лежали на столе передо мной, взметнулись вверх и отправились на свои места.

Коротко кивнув, я тяжело поднялась и неловко качнулась, но устояла. Каша в голове так и не обрела четкости, но теперь я хотя бы могла составить список из предположений. Удивительно, как много могут рассказать новостные газеты, подкрепленные скандальными новостями из других изданий. И удивительно, как мало этой информации для того, чтобы просто жить.

Итак, я точно знала, что родилась в ночь “Страдсбурного пепелища”. Мне было доподлинно известно, что меня младенцем в Дом Покинутых принесла полуорчанка, которая являлась служанкой естии. Еще я знала, что за беспорядки поплатились все зачинщики бунта, кроме двух, которых то ли не искали, то ли так и не нашли.

А вот дальше были только предположения и догадки. Пока я брела по темным пустынным улицам, кутаясь в мантию огневика и тонкий плащ, найденный для меня домовиком, мою голову никак не покидала мысль, что те двое, которые в бунте участвовали, но остались неузнанными, и галеции Браушт и Лугстар — это одни и те же люди.

Если разобраться и взять во внимание тот факт, что эти мужчины и естия являлись лучшими некромантами своего времени, то они вполне могли склонить на свою сторону кого угодно. Другое дело, что я пока не понимала, зачем им нужно было подстраивать смерть естии через полгода после ее свадьбы. Она оставила родину, добровольно лишилась власти, из-за которой была вынуждена выйти замуж, и… просто уехала?

Если история с дормезом и сопровождением не чье-то заблуждение, то путешествие естии запросто можно назвать похищением. Эту же версию подтверждало и то, что я увидела своими глазами. Лугстар держал ее взаперти — в этом сомневаться не приходилось, но как согласился на это Браушт? Он ведь любил Амбер. Любил так сильно, что так и не женился, до сих пор оплакивая ее смерть, которой на самом деле не было.

Я определенно чего-то не понимала. Что-то важное крутилось где-то на грани сознания, но поймать ускользающую мысль за хвост у меня так и не получилось. Задумавшись, я не обращала внимания ни на что вокруг, а зря.

На меня налетели настолько неожиданно, что я не успела ничего предпринять. Кости хрустнули от чужих тисков-объятий. Опора под ногами исчезла, а меня порывисто дернули вверх…

Чтобы впиться в мои губы поцелуем, что принес ощутимую боль.

Я поверженно дергалась в чужих объятиях, даже не имея возможности лишний раз сделать вдох. Предприняв еще одну попытку высвободиться, я вновь потерпела поражение и решила действовать наверняка. Мои зубы впились в чужие губы, прокусывая их до противного металлического привкуса во рту.

Только тогда меня перестали сдавливать. Гулко охнув, тот, кто налетел на меня, сделал шаг назад, подпадая под свет уличного фонаря. Но прежде, чем поняла, кто передо мной, я умудрилась толкнуть паршивца в каменную грудь. Поступком наглеца я была возмущена до глубины души.

— Ио? — удивилась я, вновь натягивая капюшон плаща, что слетел с головы.

Тронув свои волосы, разметавшиеся по плечам, я со всем сожалением осознала, что действие зелья закончилось. А иначе бы Ионтин меня просто не узнал.

— Ио, — произнес парень утвердительно и как-то зло. — Где ты пропадала целую неделю?

— Ты меня не видел, — отчеканила я, демонстративно стирая с губ отпечаток чужого поцелуя. — Поклянись, что никому не скажешь о том, что видел меня. На магии.

— Убогая, да ты совсем идиотка?! — крепко схватил он меня за руку и вытащил на пятачок света. — Тебя уже неделю по всей столице ищут! Академия на ушах, Сестры эти всех жандармов переполошили! Подруги твои объявления клеят на улицах!

— Еще раз назовешь меня убогой… — процедила я с предупреждением.

— Да ты слышишь меня вообще?! — прокричал он, привлекая к нам такое ненужное сейчас внимание прохожих.

— Ио, ты куда рванул? — добежал до нас Леу и резко затормозил при виде меня. — Мать моя женщина, Лицка! Да чтоб тебе все кладбище перекопать! Ты где была?!

Я закатила глаза. Самым правильным решением сейчас было бы сбежать от этих двоих и вернуться окольными путями в академию, под крыло домовых, но Ио… Это его отец меня разыскивал. Если он узнает о том, что я все еще в столице, искать меня начнут с тройным рвением.

— Поклянитесь, что никому не расскажете о нашей встрече, — вновь повторила я требовательно.

— Тогда ты расскажешь, где была? — полюбопытствовал Леу, светясь как начищенный чайник.

— Нет, — произнесла я непримиримо.

Хватка на моем запястье лишь усилилась. Многозначительно взглянув на чужую руку, я попыталась высвободить кисть, но не преуспела в этом деле.

— Ты должна вернуться в академию, пока тебя не исключили.

— Ио… — протянула я с предупреждением, ощущая, как плавится под кожей огонь.

Я сдерживала его целую неделю, но чувствовала, что могу взорваться в любую секунду.

Злость никак не унималась. На смену ей приходила ярость. Ионтин все талдычил и талдычил о том, что мне срочно нужно показаться перед светлыми очами магессы Вантерфул, а я все больше раздражалась, почему-то думая не о том, что его отец желает меня убить, а о проклятом поцелуе.

Зачем он меня поцеловал? Кто позволил ему меня целовать? В конце концов, у него есть невеста, о которой он почему-то все время забывает. Чего он вообще ко мне пристал?

С каждой пройденной секундой я распалялась все больше и больше. Остро чувствовала, как меня охватывает жар — предвестник дара огня, что намерен выйти из-под контроля. Мои эмоции словно сходили с ума в моменты его проявления, в то время как некромантия, напротив, наделяла меня спокойствием, даже холодом.

— …Я должен знать, что с тобой происходит! Лиция, ты меня вообще слышишь? — встряхнул меня Ионтин, когда я все же сфокусировала на нем свой взгляд, заставая последний обрывок длительной тирады.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, некромант, — процедила я, неимоверным усилием сдерживая пламя. — У тебя есть невеста. Пусть она перед тобой и отчитывается.

Огонь все же вырвался наружу. Он вспыхнул на моем запястье, обжигая пальцы Ио, заставляя его отдернуть руку и выругаться. Не теряя ни единого мгновения, я нырнула в темный проулок между домами. Бежала так быстро, как только могла, подстегиваемая зовом разума, но сердце, объятое пламенем, не желало покидать поле боя.

Оно требовало проявления чести, гордости, достоинства. Оно требовало, чтобы я явилась в Академию Проклятых под всеобщими взглядами и поведала всем о том, что знаю. Тайна Лугстара-старшего должна быть раскрыта миру, он сам — казнен за похищение естии, а Амбер освобождена из своего заточения.

Мой дар больше не хотел прятаться. Он желал поставить на место тех, кто меня недооценил.

Глубокий вдох, медленный выдох. Я отлично осознавала, что все эти мысли не мои. Они были навеяны проявлением моего дара огня. Бойкое, страстное, необузданное пламя рвалось наружу, влияя на меня, но позволить магии одержать верх — значит потерять себя, потерять собственный разум. Понимание этого простого факта галеций Лугстар, как истинный некромант, вбил в меня намертво.

Еще один вдох, еще один выдох. За серой пеленой, что стояла перед глазами, я едва ли могла что-то разглядеть. Ноги сами принесли меня к дороге, что вела в академию. Я была не в том состоянии сейчас, чтобы принимать хоть какие-то решения, но даже если я решусь бежать, все мои вещи и деньги находились именно там. Мне нужно было забрать сумку в любом случае, а иначе далеко я не убегу при всем желании.

Глубже натянув капюшон, я ощущала, как постепенно беру огонь под контроль. Он бился в моих жилах, бурлил в крови, но попытки вырваться успехом не увенчались. Пелена перед глазами таяла, картинка обретала четкость, а звон в ушах с каждой секундой все больше сходил на нет.

Ворота академии я пересекала с полным понимаем того, что мне как можно быстрее необходимо добраться до библиотеки, а там — до уборной, что принадлежала астарии Пестри. Мне срочно нужна была вода, способная погасить пламя, которое не оставляло попыток вырваться. Оно не сдавалось, было упрямым и дерзким и тем не менее являлось частью меня.

Я уже дошла до неработающего фонтана, когда единым порывом ветра капюшон плаща слетел с моей головы.

— Я так и знала, что он целовал тебя, мерзкая грязнокровка! — истерично раздалось в десяти шагах от меня.

Обернувшись на звук, я ожидаемо увидела Дионику. Этот вечер просто не мог стать еще хуже. Так я думала, глядя на разъяренную брюнетку, что была готова броситься на меня.

Но, как оказалось, я очень сильно ошибалась. Хуже могло быть всегда.