Глава 6

Покой — это то, к чему все мы стремимся.

Покой — это то, чего в жизни нам никогда не достичь

Она не дала мне сказать ни слова. Водная стихия, что, по обыкновению, считалась эталоном размеренности и спокойствия, вырвалась наружу из ее ладоней. Бурные потоки стремительно неслись ко мне, намереваясь утопить в своих водах.

Я отлично понимала причины, из-за которых Дионика злилась. Как невеста Ио, она имела полное право на ревность, но значительно ошиблась адресатом. Она ведь верно заметила: это он меня поцеловал, едва не сбив с ног.

— Ты никогда его не получишь, тварь! Ио мой! Никто не сможет забрать его у меня! — воскликнула она, а я слишком хорошо ощущала, насколько сильное плетение в меня летит.

Больше двенадцати потоков — она действительно утопит меня.

Моя магия среагировала гораздо быстрее моего разума. Пока я только поймала за хвост мысль о том, что мне срочно необходимо создать между нами большое зеркало, которое отразило бы чужие чары, исполнив роль щита, вездесущий необузданный огонь уже вырвался наружу.

В единый миг пламя объяло меня целиком, превращая одежду даже не в пепел — в пыль. Водный поток обрушился на меня стеной и тут же испарился, потому что мой огонь был сильнее. Я сама целиком являлась огнем.

— Страшно? — спросила я мягко, чуть склонив голову набок, не узнавая при этом собственный голос.

Дионика выглядела оторопевшей. Священный ужас читался в ее глазах, но это состояние продлилось не дольше мгновения. Что-то злое, колючее, ядовитое вспыхнуло в ее взгляде, и она закричала. Закричала так громко, искренне, словно горе разрывало ее изнутри.

— Это ты! Это ты убила моего отца! Ты сожгла его! — звонкий голос ее разносился по всей территории академии, улетая под черные своды тяжелого неба. — Ты сама кричала в столовой, что я еще пожалею о своих словах! У меня есть свидетели! Это ты, убийца! Ты сожгла мой дом даром, который скрывала! Откуда у тебя огонь?

Я опешила. Меньше всего я ожидала, что, когда мой дар обнаружат, меня обвинят в убийстве. Да это же абсурд! Я в глаза никогда не видела отца Дионики!

Но сказать в свое оправдание ничего не успела.

— Что здесь происходит? — раздался властный, размеренный голос директрисы Вантерфул.

— Магесса! — с вызовом тут же обратилась к ней водница. — Я выдвигаю обвинения против асты Павлиции Бентант и прошу немедленно вызвать в академию представителей управления по особо важным делам! Это она убила моего отца.

— Павлиция? — в голосе женщины читалось неприкрытое удивление.

Обернувшись, по-прежнему пылая ярче всякого факела, я встретилась с директрисой взглядом. Осознав, что это действительно я, она зло сузила глаза и громко отчеканила:

— Всем немедленно разойтись по своим комнатам. Глеция Фалдруд, представители отдела по особо важным делам будут вызваны сейчас же.

На меня женщина взглянула лишь раз, но этого взгляда хватило, чтобы я целиком и полностью окаменела. Окаменела в прямом смысле этого слова. Моя воля больше мне не принадлежала. Не я направлялась к дверям главного здания. Не я поднималась по лестнице на второй этаж. И уж точно не я входила в кабинет магессы и гасила свой огонь. Я просто не умела подавлять свой дар, каждый раз прибегая к помощи обыкновенной воды в огромном количестве.

Накинув на мои обнаженные плечи свою мантию, женщина отпустила мою волю, и я наконец-то смогла расслабиться. Напряжение в мышцах спало, а я позволила себе сделать глубокий вдох, прежде чем выпалила твердое:

— Я не убивала отца Дионики. Я вообще не имею никакого отношения к пожару в их доме.

— Как давно в тебе огонь?

Напрочь проигнорировав мои слова, директриса свободно прошла к своему столу. Достав шкатулку-артефакт, торопливо написала послание и отправила его. Задаваться вопросом “Кому?” не приходилось. Я знала, кто сейчас примчится в академию. И в то же время я знала, что арестовать себя не дам. Даже если ради свободы мне придется поджечь академию и поднять целое кладбище.

— Недавно, — ответила я неопределенно и решила не стоять на пороге. Добравшись до второго кресла, легко заняла его и взглянула женщине прямо в глаза. — Его я чувствую гораздо лучше некромантии.

— Почему ты никому не сказала о том, что у тебя открылся второй дар?

— Тогда бы вы отправили меня к огневикам?

На миг в кабинете повисло молчание. Я не горела желанием отвечать на вопросы женщины и уж тем более не собиралась задерживаться в академии, зная, что галеций Лугстар вот-вот явится по мою душу. И уже будет совсем неважно, виновна я в чем-то или нет. Я знаю его тайну, и этого для моей смерти более чем достаточно.

Тяжко вздохнув, на мгновение прикрыв веки, магесса снова посмотрела на меня.

— Павлиция, тебя обвиняют в убийстве, а ты думаешь о том, где будешь учиться? Отец Дионики погиб в ночь на субботу, а ты пропадала неизвестно где целую неделю. Ее обвинения в твой адрес уже прозвучали, и насколько реальными они будут, зависит от того, насколько честно ты сейчас ответишь на мои вопросы. Ты точно не причастна к смерти галеция Фалдруда? У тебя ведь был мотив. Он лишил тебя любой работы…

— А ваш сын дал мне работу, — перебила я женщину. — Я злилась и на вас, и на Дионику, и на галеция Фалдруда, но не настолько, чтобы кого-то убивать, глеция. Я не причастна к его смерти. Я даже не видела его ни разу в жизни.

— Где ты была всю неделю? — вновь повторила она требовательно. — Тебе оказали такую честь, приняв в академию.

— Я не отвечу на этот вопрос.

Наши взгляды скрестились. Я была уверена, что то, где я была, на самом деле не имело никакого значения. Да и какая кому разница? Тем более что домовиков я сдавать не желала, потому что не знала, как мои слова повлияют на их жизнь в этих стенах. Они помогали мне абсолютно бескорыстно, и я не хотела, чтобы кто-то из них пострадал по моей вине.

— Тогда у тебя нет доказательств того, что ты не совершала это преступление.

— А у них нет доказательств моей причастности. Обвинение Дионики выстроено на ее предположениях.

— В таком случае вариант для тебя только один, — с неудовольствием отметила женщина. — Когда появятся представители уравления по особо важным делам, а дело об убийстве галеция Фалдруда ведут именно они, настаивай на вызове менталиста. Он залезет к тебе в голову и посмотрит ту ночь, когда было совершено преступление.

“…вариант для тебя только один” — пронеслось в моей голове, но на самом деле вариантов для меня просто не было. Я прекрасно знала, как работают менталисты. Прежде чем найти то самое событие, которое они должны посмотреть, эти маги видят всю жизнь того, на кого влияют, а не только один день.

Менталист увидит, как мой огонь убил человека. Меня казнят в любом случае.

Мне срочно нужно было бежать.

Только спасаться бегством уже было поздно.

Яркое кольцо портала голубым свечением ослепило меня. Я успела лишь приподняться в кресле, как из него в центре помещения выбрались сразу двое. Первым в кабинет магессы шагнул галеций Лугстар, а уже за ним появился его лучший друг — галеций Браушт, глава управления по особо важным делам, в котором рассматривали все преступления, связанные с аристократами или естийем.

Увидев их, я более чем четко осознала: мне пришел конец. Даже если я сейчас потребую вызвать менталиста, отец Ионтина этого не допустит, потому что маг увидит и его тайну. Меня убьют раньше, чем специалист доберется до академии.

— Аста Павлиция Бендант, — с довольной улыбкой произнес Лугстар-старший, останавливаясь в трех шагах от моего кресла.

Вцепившись в кожаные подлокотники, я прямо-таки ощутила, как напряглись все мышцы моего тела. Несмотря на весомую сейчас разницу в росте, на мужчину я предпочла смотреть с высоко поднятой головой, тем самым стараясь продемонстрировать, что бояться мне нечего.

— Галеции, — почтительно кивнула директриса, по-прежнему оставаясь сидеть, и тут же без перехода спросила: — Кто вызвал вас?

— Нас вызвала невеста моего сына, глеция, — отчеканил Лугстар-старший. — И я очень удивлен, почему это сделали не вы. Никогда не думал, что вы станете покрывать преступницу.

— Мой мальчик, придержите свои обвинения. Студентка находится в этих стенах под моим покровительством, а потому я была обязана поговорить с ней. Обвинения, которые ей предъявила глеция Фалдруд, бросают тень и на меня в том числе, ведь именно я разрешила Павлиции учиться в этой академии.

Я почти не вслушивалась в эту бессмысленную перепалку. Зацепившись за слова женщины, размышляла о том, кому она отправила записку, если письмо было предназначено не этим двоим. Ответ на свой вопрос я получила почти тут же.

— Итак, аста Павлиция Бендант, вы задержаны для дальнейших разбирательств как подозреваемая по обвинению в намеренном убийстве галеция Фалдруда. Вам есть что сказать прежде, чем мы сопроводим вас в управление?

— Горите в аду, — от души пожелала я, удерживая на губах ничего не значащую улыбку.

Мои слова заставили директрису испуганно вскрикнуть. Наверное, будь на ее месте сейчас Старшая Сестра, мне однозначно прилетел бы подзатыльник.

Кресло я освободила самостоятельно, ничуть не смущаясь собственной наготы под чужой мантией. Она приносила дискомфорт, но гораздо меньший, чем пробирающий взгляд одного некроманта и непонимающий другого. Похоже, галеций Браушт был искренне удивлен тем, что сейчас происходило.

Я не успела предпринять ничего для того, чтобы не входить в сияющее марево портала. Дверь в кабинет глеции распахнулась раньше, являя всем нам стремительную поступь куратора Вантерфула. В помещение он ворвался ураганом, бурей, черной тучей, от которой кабинет начал казаться меньше размерами.

— Вечера, галеции, — резанул он, останавливаясь рядом со мной.

Передав мне стопку с моей одеждой, мужчина вдруг задвинул меня себе за спину. Я еще успела отметить его холодный презрительный взгляд, прежде чем мне остались видны лица только двух некромантов.

— По какому праву вы предъявляете обвинения моей невесте без моего присутствия? Кто дал вам разрешение забрать ее из стен академии?

Услышав невероятные по своей сути слова, я изумленно выглянула из-за чужой спины, стараясь всмотреться в лицо мужчины, что казалось сейчас острым, словно высеченным в камне. Мягко задвинув меня обратно себе за спину, мой куратор произнес:

— Мне повторить свои вопросы?

— Ты… — начал было Лугстар-старший, но галеций Браушт перебил его, заставляя замолчать жестом руки.

— Не стоит, галеций Вантерфул. Происходящее — моя вина. Я не удосужился перепроверить полученную от обвинителя информацию. Вы подтверждаете, что аста Павлиция Бендант ваша невеста?

— Да, — не думая ни секунды, твердо ответил мужчина. — И я запрещаю кому-либо приближаться к ней. Все претензии и обвинения вы можете предъявить мне в установленное порядком для этого время.

— В таком случае все обвинения будут предъявлены вам завтра утром. Доброй ночи, Павлиция, — кивком, по-военному строго попрощался со мной галеций Браушт, хотя его тон отличался от этой напускной строгости. Ко мне он обратился гораздо мягче, чем к моему куратору. — Галеций, глеция.

В до сих пор сияющий портал галеций Браушт зашел первым. Его лучший друг, прежде чем исчезнуть, задержался, но лишь на мгновение. Его пронизанный льдом взгляд источал необъятную ненависть по отношению ко мне. Обещание скорой расправы читалось в его глазах, но, кажется, ему придется занимать очередь.

Потому что стоило порталу закрыться, как ко мне требовательно обратилась магесса Вантерфул:

— Павлиция, ты действительно невеста моего сына?

Мне ничего не оставалось, как ответить четкое и твердое: “Да!” Врать я, к сожалению, умела получше других, хотя получалось, честно говоря, не всегда.

— Мама, нам пора, — внезапно встал между нами мужчина, не давая директрисе пригвоздить меня взглядом к полу.

— Я требую разговора! — громко произнесла женщина, однако ответа так и не получила.

Стремительно развернувшееся перед нами кольцо перехода отрезало нас с куратором от его матери. Вышли мы уже в до боли знакомой мне гостиной. И вот при взгляде на мужчину я сразу поняла, что мне несдобровать. Галеций был чернее ночного неба, и взор его не обещал мне ничего хорошего.

Сердце стучало быстро-быстро. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Я уже мысленно готовилась к тому, чтобы ответить на вопрос: “Где ты была целую неделю?” Это рядом с другими я могла промолчать, настроение же галеция к молчанию не располагало.

Но вместо того, чтобы потребовать от меня разъяснений, куратор Вантерфул вдруг обнял меня, рывком прижимая к себе. Запрокинув мой подбородок пальцами свободной руки, он неоправданно долго всматривался в мои глаза, пытаясь уловить в них…

Что?

Проведя подушечкой большого пальца по моим губам, он все-таки поцеловал меня. Сердце мое оборвало свой ритм, остановилось, чтобы тут же забиться в своем сумасшедшем танце.

Мои губы сминали, меня словно наказывали, все сильнее вжимая в каменную плоть.

Меня целовал галеций Истол Вантерфул. Это точно был он, но…

Словно вовсе не он. Я не узнавала мужчинув этом напоре, в этой агрессии.

Я не отвечала на его касания. Напряженная, будто струна, стояла, оторопев от происходящего. Пальцы впивались в стопку одежды, которая сейчас являлась единственной и незначительной преградой между мною и мужчиной.

Я не дышала. Но сделать вдох мне все же пришлось.

Собственно, это и стало моей ошибкой.

Делить один вдох на двоих — это слишком интимное действо для незнакомцев. Неконтролируемая дрожь колкими иголочками впилась в мою кожу, прокатилась от поясницы по позвоночнику до шеи, распространяя за собой необъятный жар. Низ живота словно свернулся в узел, наполняясь щекоткой неясного томления… Предвкушения?

Желание ответить на чужой поцелуй появилось раньше, чем я воплотила его в жизнь, но являлось полностью необдуманным. Больше того, я искренне считала его неверным, отчего тут же покраснела до кончиков ушей. Щеки пылали жаром, когда куратор решил прервать касания, наполненные одновременно страстью и нежностью.

На губах его появилась блуждающая улыбка. То есть он еще и смеется надо мной?

Я мгновенно попыталась вырваться, но, несмотря на свое некрупное телосложение, преподаватель оказался сильным.

— Тише, тише, — произнес он, прижимаясь губами к моей макушке.

Будь моя воля, я бы в этот момент предпочитала стоять в десяти метрах от мужчины, но выбора мне не оставили. Вместо того чтобы находиться на безопасном от него расстоянии, я вынужденно слушала, как сильно и гулко бьется его сердце.

— Отпустите меня, — пока еще тихо попросила я, но в любой момент была готова перейти к требованиям.

— Не отпущу, — огорошили меня подозрительно радостно и как-то ехидно. — Не поверишь, но твое нахождение рядом удивительным образом действует на меня. На данный момент я успокаиваюсь, Лиция. И если ты не хочешь, чтобы мы разговаривали на повышенных тонах, то будь добра, потерпи. Не люблю ругаться.

— А вы умеете ругаться? — не сдержавшись, спросила я с удивлением.

— Представь себе. Но мне не хочется ругаться ни с тобой, ни на тебя. И убери, пожалуйста, это вычурное “вы”. Немного раздражает, знаешь ли.

— А меня раздражают ваши объятия, — проговорила я, но на признание это не тянуло.

На самом деле я совсем не испытывала негативных чувств по отношению к этим объятиям. Ощущала себя неловко, немного дискомфортно, но не более. Да и стоило признать, что за прошедшую неделю я, к своему собственному изумлению, соскучилась по преподавателю, а точнее по нашим занятиям.

Однако я все еще не знала подробностей встречи куратора и галеция Лугстара у фонтана. Этот вопрос был той внушительной помехой, что стояла между нами даже в этих тесных объятиях.

— Вы там все? — уточнила я словно между делом.

— Пока ты не обратилась ко мне на “вы”, я собирался тебя отпустить, а теперь придется постоять еще. Но ты выкай, выкай, я, так уж и быть, потерплю.

Я не сдержалась. Крутанувшись в крепких объятиях, ударила ладонью по чужой груди, чем вызвала смех у мужчины. Почему-то ощущала себя полной дурой, а еще в чужих объятиях мне стало очень некомфортно от мысли, что стою я босиком и в одной мантии, которая спереди держится исключительно на честном слове.

Увы, куратор Вантерфул это тоже заметил. Взгляд его, что вспыхнул как спичка, в единый миг наполняясь темнотой, мне совсем не понравился.

— Мне бы переодеться. Перед беседой, — уточнила я зачем-то, все больше поддаваясь сиюминутному порыву просто сбежать.

И преподаватель это словно понял!

— Не уверен, что готов отпустить тебя в одиночестве даже в соседнее помещение, — произнес он задумчиво, смотря на меня сверху вниз. — Но в моей спальне есть ширма. И, Павлиция…

— Да? — Я сглотнула, глядя в синие глаза.

— Если ты хотя бы попытаешься сейчас сбежать, я тебя запру. Для твоего же блага. А теперь тебе действительно необходимо переодеться, пока не… Пойдем.

Подъем на второй этаж был стремительным. Придерживая края мантии, я просто старалась не думать о поцелуе, который свершился. Естия, роль куратора в игре с Лугстаром-старшим, смерть Фалдруда и обвинения в мой адрес — вот, что должно было волновать меня сейчас, но мысль о запретной близости так и прорывалась через возведенные мною же границы разума.

Я сама считала эту близость запретной. Потому что слишком разный статус у нас был, слишком огромная пропасть между нами раскинулась. Один поцелуй мог совсем ничего не значить — аристократы сбегали от простолюдинок и после большего, но почему-то вытеснял все другие мысли. Мне хотелось иметь еще большие сложности.

Я не робела, не краснела от понимания, что мне предстоит переодеться в присутствии куратора. В уже знакомой мне спальне действительно нашлась ширма. Для чего она была предназначена в покоях свободного мужчины, догадываться не приходилось.

В его возрасте не иметь дамы сердца — это просто дурной тон, а точнее тема для разговоров у сплетников и сплетниц. Каждый аристократ просто обязан был иметь любовницу, если еще не обзавелся женой. А впрочем, наличие жены тоже мало что меняло. Любовь в высшем обществе была не в почете.

Скинув с себя мантию, я быстро переоделась и… Обнаружила отсутствие обуви. Вместо ботинок мне были предложены мягкие тапочки черного цвета, в которых мои ноги просто утонули. Эти тапочки мужчина стыдливо подвинул ко мне, полностью скрытый ширмой.

— Еще одна деталь, чтобы я не сбежала? — уточнила я, выбираясь под чужие очи.

Тапочки смешно шлепали по полу.

— Не рассматривал это в таком ракурсе, но мне все нравится, — оглядели меня с ног до головы. — Я торопился, поэтому забыл попросить у твоих соседок по комнате обувь. Ты голодна?

Нервно одернув чуть удлиненную тунику, что закрывала бедра примерно на треть, я порывисто кивнула. В столичной библиотеке мне пришлось провести целый день, а завтрак уже давно забылся. Впрочем, сейчас я с гораздо большим вдохновением согласилась бы поужинать в компании домовых, нежели в компании преподавателя.

Путь до столовой я помнила прекрасно. Пока мы шли, размышляла о том, что стоит говорить, а что нет.

Я отлично осознавала, что своим враньем о “невесте” галеций Вантерфул фактически меня спас. На наших землях существовал закон, согласно которому у аристократии вся ответственность за совершенные кем-то из семьи преступления ложилась на отца, супруга или жениха. В моем случае этот закон не только избавил меня от разбирательств, но и не позволил представителям правопорядка забрать меня на допрос прямо сейчас.

Теперь меня могли допрашивать только в присутствии жениха и с его же разрешения. Если куратор Вантерфул запретит мне говорить, к делу привяжут только его показания. Причем его показания в этом деле будут более весомыми, чем мои, даже если он соврет, а я скажу правду. Угнетение женщин и отсутствие равноправия — норма для высших слоев общества.

Молча кивнув в благодарность за отодвинутый стул, я присела на самый край сиденья. Стол к позднему ужину еще не был накрыт, но я видела, как мужчина дал кому-то за моей спиной знак. Всего через мгновение появились две служанки с подносами и слуга в расшитой серебряными нитками ливрее. Девушки действовали торопливо, а мужчина — наоборот, словно давая нам прочувствовать торжественность момента, которой, в общем-то, не было.

Слуги ушли, мы остались.

Наполнив наши бокалы чем-то розовым из графина, куратор откинулся на спинку стула и взглянул мне прямо в глаза.

— Я хочу знать все, Павлиция. Все, что ты утаиваешь или скрываешь от меня. Абсолютно все.

Я всегда была одна. Нет, конечно, у меня имелись друзья. В Доме Покинутых все воспитанники были одной семьей, пусть и не всегда дружной, но все же я все равно ощущала себя одинокой.

У меня не было человека или существа, которому я могла бы рассказать абсолютно все. С тех пор, как у меня открылся дар огня, я даже считала, что так лучше. Тайна, которую знают двое, уже не является тайной, а мои секреты слишком важны, чтобы кто-то раскрыл их остальному миру.

И вот я предстала перед выбором. Перед выбором, сделать который никак не могла.

— Галеций Вантерфул, ответьте, пожалуйста, на один вопрос.

— Задавай, — щедро разрешили мне.

— На прошлой неделе мы с вами должны были встретиться у фонтана на центральной площади. Что делал там в это же время галеций Лугстар? О чем он разговаривал с вами?

Повисла минута молчания. Куратор смотрел на меня пристально, словно пытаясь анализировать то, что услышал сейчас, и то, что уже знал. Отрицательно махнув головой, он тем не менее ответил:

— Эта встреча была случайной, у фонтана я ждал тебя. Но знаешь, что показалось мне странным?

— Что? — отозвалась я с готовностью.

— Астер расспрашивал у меня о тебе, прикрываясь беспокойством о сыне. Он спрашивал об уровне твоего дара, о твоих возможностях как мага.

— И что вы ответили?

— Почти правду, Павлиция. Я сказал, что твой дар нестабилен, а в твоей группе есть студенты, которые делают значительно большие успехи на поприще некромантии.

— То есть вы соврали? — уточнила я, внутренне испытывая удовлетворение.

— Ни словом. Твой дар пока действительно нестабилен, а многие парни копают могилы гораздо лучше тебя. Таким людям, как Лугстар, не стоит врать даже полусловом. Он вполне может позволить себе запрещенный артефакт, определяющий правду. Так что? Ты пропала из-за него? Или из-за того, что увидела нас вместе?

— Куратор, я не доверяю вам, — призналась я с тяжким вздохом, так и не притронувшись к мясу в соусе.

Этот разговор был слишком серьезным, чтобы я могла спокойно есть.

— Но тебе придется довериться мне, Лиция. Я должен знать, какую полуправду буду говорить завтра на твоем допросе. Рекомендую рассказывать с самого начала, так тебе будет легче.

Еще мгновение я внимательно смотрела на мужчину. Наверное, пыталась понять, стоит ли бросаться в этот омут с головой. Наконец решившись, я схватилась за бокал и одним махом осушила его, лишь по итогу осознав, что в графине был морс.

— Вина? — не скрывая смешливой улыбки, предложили мне.

— Обойдусь, — твердо ответила я и выдохнула. — Первым у меня открылся дар огня.

Я рассказывала все. Описав все события ночи, когда познакомилась с Дагелтом, я перешла сразу к тому, как захотела найти своих родителей. Мой разговор со Старшей Сестрой был пересказан в точности, что сыграло значительную роль, когда речь зашла о моем сегодняшнем путешествии в библиотеку и о том, что я, собственно, там нашла.

Я перепрыгивала в своем монологе через время. Галеций Вантерфул не перебивал меня, когда я вспоминала то одну деталь, то другую. Он узнал и о личе, и о том, что я слышала там, в лесу. Он узнал о золотых глазах и моих беседах с ними. И, наконец, он узнал о естии, которая на самом деле была жива и то ли пряталась у Лугстара-старшего, то ли являлась его пленницей.

— Увидев полуорчанку на портрете, я, к сожалению, пришла к тем же выводам, что и вы. Амбер может быть моей матерью, но вы упомянули, что в тот период она не была в положении.

— Это еще ни о чем не говорит, — неопределенно качнув головой, куратор открыл миниатюрный портал, засунул в него свою руку и вытащил бутылку с удлиненным горлышком.

Наши пустые бокалы вновь наполнились, но на этот раз темно-вишневой тягучей жидкостью. Свой бокал мужчина опустошил залпом.

— Она могла скрывать свою беременность. Если ты родилась в ночь “Страдсбурного пепелища”, то твой отец…

— Не естий. Если Амбер действительно моя мать, то моим отцом, скорее всего, является галеций Браушт. Она почти год жила в его доме, скрываясь от своего родителя.

— Я бы не сбрасывал естийя со счетов, — не согласился со мной преподаватель. — Их помолвка была поспешной и внезапной. Прошу прощения за то, что произнесу это вслух, но Амбер могла сблизиться со своим мужем еще до помолвки, что и стало поводом для поспешности, если ее отец об этом узнал. Нынешний естий не был стариком в то время, а потому я не исключаю такого варианта.

— И как выяснить, является ли кто-то из этих троих моими родителями?

— Увы, сейчас это не самое важное, Лиция. Во-первых, ты умолчала в своем рассказе о роли домовых в твоем сокрытии, — усмехнулся мужчина, больше никак не выражая своих чувств к незначительным корректировкам в моем повествовании.

Я сказала, что скрывалась в склепе и что в моменты, когда куратор там появлялся, ложилась на место иллюзии. Что удивительно, об иллюзии естии в склепе преподаватель не знал. Мать скрыла от него этот маленький факт, что мужчину ничуть не огорчило и даже не разозлило.

— Не стоит переживать за домовых. Их никто не накажет. Что же касается меня, то я выяснил твое реальное местоположение сразу на следующий день после твоей пропажи. Браслет-блокиратор, который ты носишь на своей руке, создан моим заклинанием, а потому я могу легко отслеживать этот предмет. К счастью, его ты носила не снимая.

— Вы!.. — возмутилась я негодующе, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать все, что я думаю об этом мужчине.

Слова подбираться категорически отказывались.

— Я, — согласился он невозмутимо. — И раз уж у нас с тобой сегодня вечер откровений, я буду говорить правду. Ты моя невеста, и на данный момент этого не изменить. Как моя невеста, при наличии служанки или компаньонки ты можешь жить в моем доме до момента бракосочетания — правила это позволяют, если, например, невеста сирота, но в нашем случае твое проживание в моем доме — это также необходимость. Здесь ты будешь в безопасности как минимум от Астера Лугстара. В академию и обратно ты станешь ходить порталами, как и между аудиториями. Мне потребуется некоторое время, чтобы решить вопрос с Астером.

— Куратор Вантерфул, спасибо вам за заботу и помощь, и вообще за все, но я сама попытаюсь решить свои проблемы. Для вас лезть в этот клубок — это просто небезопасно.

— Павлиция… — протянул мужчина с предупреждением. — Я не изнеженный мальчик с золотой ложкой во рту, как тебе могло показаться ранее. Я достаточно силен, богат и влиятелен, чтобы решить все твои проблемы. И я решу их независимо от твоего желания, потому что теперь ты моя невеста и это мои прямые обязанности. Не спорь! — резко качнул он головой, когда я собиралась возразить. — Стоит тебе только хотя бы заикнуться о том, что ты не моя невеста, как ты окажешься на допросе в одном из отделов управления по особо важным делам. Я не принуждаю тебя к браку. Когда все уляжется, мы можем просто разойтись и сделать вид, что ничего не было, но сейчас ты — основательная часть моей жизни, а потому мы переходим к проблемам номер два и три.

Не сдержав отчаянного стона, я приложила ладонь ко лбу, пряча таким образом глаза. Именно этого я и боялась, когда выбирала между бежать и говорить правду. Мои проблемы не решались, они лишь множились с каждым днем, превращаясь в клубок из ниток, у которого нет ни начала, ни конца.

А преподаватель тем временем продолжал:

— Слова лича могли быть просто словами. Найти одного конкретного некроманта в столице, не имея его личной вещи, — это как искать иголку в стоге сена, поэтому эту проблему мы временно откладываем в долгий ящик. Что же касается золотых глаз… — задумчиво потер он двумя пальцами свой подбородок. — Ты права, это может быть шутка кого-то из студентов, обладающих даром внушения, и для начала нам стоит выяснить вот что: приснятся ли тебе сегодня эти глаза, учитывая, что в моем доме нет наложенных домовыми чар; и не прилипла ли к тебе чья-то магия внушения. Последнее мы сможем узнать завтра. Моя мать в совершенстве обладает этими чарами.

— А естия?

— Пока не главная наша проблема. А теперь послушай, о чем мы завтра будем врать.