Глава 7

У судьбы странное чувство юмора.

Она постоянно предлагает нам перешагнуть через себя

Утро бывает разным. Для кого-то оно — начало нового дня, а для кого-то целое мучение — продолжение ночной бессонницы.

К ужину я вчера так и не притронулась. После разговора с Истолом, который настоятельно рекомендовал мне привыкать называть его по имени, дабы наше вранье выглядело достоверным для окружающих, я отправилась осматривать выделенные мне покои. Они находились рядом со спальней мужчины и отличались разве что более мягкой цветовой гаммой и расположением мебели.

На ночь ко мне была приставлена молодая служанка. Я не нуждалась в ее услугах, но того требовали правила приличия, которые в этом доме соблюдались через раз.

Почему через раз? Да потому что с рассветом она тихо покинула мою комнату, в которую затем свободно вошел куратор, дабы пожелать мне доброго утра и лично пригласить на совместный завтрак.

Но еще до того, как я завернулась в одеяло по самые глаза, потому как пижама, перенесенная мужчиной из академии, к беседе не располагала, мои мысли были заняты тысячами вопросов.

Этой ночью я вдруг поняла, что разочарована реакцией преподавателя на мой рассказ. Он не ужаснулся тому, что от моей магии погиб человек. Не удивился тому, что галеций Лугстар заточил меня в камеру, и мне пришлось самостоятельно из нее выбираться и фактически бежать. Не изумился тому, что естия жива и имеет все шансы быть моей матерью.

Он вообще никак не отреагировал.

А еще меня все-таки заботил случившийся поцелуй, а точнее, то, что ему предшествовало. Поведение Истола не могло не настораживать. Слишком резкие перемены, неоправданные. Откуда в нем взялась эта властность? А еще — неужели у него настолько железные нервы? Ничему не удивляется только тот, кто видел в этой жизни слишком многое. Для кого потрясения — это обыденность.

— Куратор Вантерфул, я не одета, — напомнила я мужчине, который легко и без какого-либо смущения присел на край кровати рядом со мной.

— Истол, — поправили меня, проигнорировав как мой недоумевающий взгляд, так и мои слова. — Я как раз по этому поводу. После завтрака явится модистка. Тебе необходимо пошить наряды по статусу, чтобы ни у кого точно не было сомнений в том, что ты моя невеста.

— Ну это уж слишком! — возмутилась я, слегка привстав, но, вспомнив все о той же пижаме, быстро вернулась в исходное положение под чужим смешливым взглядом. — Мы так не договаривались!

— Такие маленькие нюансы прилагаются к статусу невесты, Павлиция. При всем моем желании я ничего не могу с этим поделать. Моя невеста просто не может появиться на улице в неподобающем виде.

— А как же допрос? Разве мы не должны ехать в управление?

— Должны. Я уже получил повестку от Браушта. Как и полагается, меня пригласили на утро, тебя — на послеобеденное время, но я уже отправил ответ, что сегодня мы не приедем. Видишь ли, после вчерашних необоснованных обвинений ты сильно расстроилась и плохо себя чувствуешь. К слову, чувствовать себя плохо ты будешь еще два дня. За это время модистка обещала пошить первую партию нарядов.

— Отлично, — проскрипела я, с одной стороны — радуясь передышке, а с другой — не очень. Хотелось уже скорее покончить с этим делом и взяться за поиск ответов на другие, более важные для меня вопросы. — Значит, нам пора собираться в академию.

— К слову об этом. Я взял трехдневный отпуск для тебя и себя. Будет странно, если твое недомогание не позволит тебе посетить управление, но при этом ты появишься на занятиях. Нет-нет, у нас на эти три дня другие планы. Моя мать собирается ближе познакомиться со своей невесткой.

Однозначно в этот момент мне захотелось сбежать.

Через полчаса сбежать мне хотелось еще больше.

Магесса Вантерфул появилась в доме своего сына в самый разгар завтрака. Появилась не прямо в столовой, что радовало, а на пороге его дома. Внутрь ее впускал молчаливый дворецкий, который, на мой взгляд, выглядел слишком напыщенным.

Ворвавшись в столовую, где я нервно кромсала блин на тарелке, она начала с угроз:

— Я не дам своего согласия на этот брак!

— А кто тебе сказал, что я нуждаюсь в твоем согласии? — как бы невзначай заметил мужчина, а у меня нож громко скрипнул по тарелке, привлекая ко мне внимание обоих представителей этой родовитой семьи.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба, но на женщину подействовали отрезвляюще. Дождавшись, пока дворецкий отодвинет для нее стул, она грациозно села, перенесла себе в тарелку лопаткой стопочку блинов, полила их белым сладким соусом и…

— Я должна знать, что происходит!

— Мама, твой сын влюбился. И раз уж ты теперь знаешь, что происходит, посмотри, пожалуйста, нет ли на Павлиции следа от чар влияния. Только ограничься именно этим, будь добра. Что находится в голове у моей невесты, тебя не касается.

Мне казалось, что я резко уменьшилась в размерах. От этих двоих ощущалось такое давление, что мне хотелось как можно быстрее ретироваться под стол. Создавалось впечатление, что еще немного — и сам воздух загорится, однако причиной этого я буду лишь косвенно.

Недобро сузив глаза, женщина порывисто перевела свой взгляд на меня. То самое вчерашнее ощущение окаменелости вновь вернулось, к чему я готова не была. В моем положении радоваться было нечему, однако все было гораздо серьезнее, чем мне думалось.

Ощутив поверхностное прикосновение чужой магии, я ждала, что неприятное чувство вот-вот прекратится, но вместо того, чтобы завершить осмотр, директриса попыталась проникнуть глубже — под естественную защиту, взломать которую мог любой второкурсник.

Ставить на себя полноценную магическую защиту я еще не умела.

Моя магия сработала раньше меня. Ощутив угрозу извне, огонь встрепенулся и полыхнул, исходя из моей груди оранжево-красным облаком. Я сама испугалась. Мне точно не хотелось сжигать магессу Вантерфул, пусть и случайно, и даже защищая себя. Я была многим обязана ее сыну.

— Извиняться не буду, — произнесла я сдержанно, стоило пламени стремительно погаснуть у чужого лица, вынуждая женщину максимально отклониться назад. — Вы нарушили мои личные границы.

— А я предупреждал, — отчего-то сильнее повеселел Истол. Но тут же вновь стал серьезным. — Уровень влияния?

— Ноль, — выдохнула женщина зло. — Это все, зачем ты меня позвал? Проверить безродную девчонку, которая опозорит нашу семью одним своим существованием? Ее обвиняют в смерти влиятельного галеция!

— Магесса Вантерфул, а вы сколько внуков хотите?

И да, это спросила я. Потому что оскорблять себя я никому не позволю.

Лицо женщины побагровело. Глянув на меня ястребом, непримиримо поджав губы, она растворилась во вспыхнувшем кольце портала, так ничего и не ответив.

Стоило директрисе исчезнуть, как искренний заразительный смех Истола грянул на всю столовую. Я тоже позволила себе скромную улыбку, но все же сказала:

— Извините.

— Не стоит, Лиция. Моей матери иногда полезно вспомнить о том, что она не владычица этого мира, — усмехнулся мужчина, но вдруг вновь изменился в лице: — Альтрикс, поздно.

Обернувшись, я отметила появление дворецкого в столовой. Услышав своего хозяина, мужчина, облаченный в ливрею, расшитую серебряными нитками, застопорился. На вытянутой руке он удерживал поднос, на котором стояла закрытая деревянная шкатулка.

Низко поклонившись, он словно заторможенно выпрямился и через некоторое время скрылся за арочным проходом.

— Ваш слуга… Вам не кажется, что он… — пыталась я сформулировать свои мысли, но подходящие слова никак не подбирались.

— Неживой?

— Я хотела сказать медлительный, но ваш вариант подходит больше. Так он действительно мертвый? — уточнила я и таки плюнула на столовые приборы, взяв несчастный блин в руки.

— Мертвее не бывает. Не забывай, Лиция, что ты находишься в доме некроманта.

— Но ваши служанки не похожи на умертвия, — удивилась я. Девушки, которых я видела, казались мне очень живенькими.

— Потому что они живые. Умертвия хороши как прислуга хотя бы тем, что не задают лишних вопросов и верны своему хозяину, но, находясь с ними постоянно один на один, начинаешь забывать человеческую речь. Общение с обычными людьми в этом случае очень важно, — объяснил Истол, а я вдруг на мгновение ощутила себя вернувшейся в наши ежедневные занятия.

Это было так странно, так уютно и в то же время так привычно. Мы не виделись неделю, но мне действительно не хватало наших занятий, а если еще точнее, то наших разговоров. Мне нравилось беседовать с куратором. Слушать его всегда было увлекательно.

— А что за шкатулку вынес ваш дворецкий? — полюбопытствовала я, вытирая пальцы салфеткой.

— Ее содержимое я покажу тебе чуть позже, раз уж моя мать так поспешно нас покинула. Лучше скажи мне, желтые глаза этой ночью появлялись в твоем сне?

Я ждала, когда преподаватель задаст этот вопрос, но порадовать его мне было нечем.

— Увы, этой ночью я не спала.

Пожалуй, я уже даже начала привыкать к темному, немного острому взгляду Истола. К его мягкой полуулыбке, за которой могло скрываться что угодно.

Я не понимала его мотивов. Его поведение меня настораживало, но не настолько, чтобы я хотела сбежать от этого мужчины как можно дальше. Наоборот, какая-то часть меня желала понять его, изучить словно новый материал.

Правда, в моей жизни уже и без того было слишком много тайн, но каждая из них стоила того, к чему я в итоге должна была прийти. Чувствовала, что еще немного — и я узнаю, кем были мои родители. Но самое главное, я смогу понять, почему восемнадцать лет назад меня оставили в Доме Покинутых.

Модистка явилась в столичный особняк галеция Вантерфула сразу после завтрака. Избежать абсолютно ненужной экзекуции у меня мало того, что не получилось, так еще пришлось вертеться у перенесенного через портал зеркала в присутствии Истола. Покидать гостиную, где мы расположились, он отказался категорически, что поначалу привело меня в чистейшее негодование.

Просто я не знала, что примерять мне ничего не придется. Модистка оказалась на четверть домовой, что позволило ей в совершенстве овладеть даром иллюзии. Все наряды появлялись на мне по мановению чужих пальцев и так же быстро исчезали, падая на пол золотистыми искорками.

— Отлично, мне все нравится, — резюмировал мужчина, с дивана осматривая очередной наряд.

Он был похож на женский зимний костюм для верховой езды. Светло-голубая ткань слегка переливалась, немного мерцая на свету. Глубокий капюшон, манжеты рукавов и баску дубленки украшал белоснежный мех.

Я никогда не носила ничего подобного. Не могла сказать, нравилась мне эта одежда или нет, потому что ощущала себя в ней странно, но кое-что осознавала очень хорошо.

— Гале… Истол, — тут же исправилась я, стоило мужчине с предупреждением прищуриться.

— Да, любовь моя? — отозвался он, довольно улыбнувшись.

— А ва… тебе не кажется, что… — тщательно подбирала я слова. — Нам стоит на этом остановиться?

— Остановиться? Лиция, милая, мне очень импонирует твоя скромность, но на данный момент ее необходимо отринуть. Дорогая, мы только начали.

Если бы я знала, что мы действительно только начали, то нашла бы способ сбежать.

Модистка посещала особняк Истола все три дня подряд. Она появлялась сразу после завтрака, уходила незадолго до обеда и возвращалась за час до ужина уже с готовыми нарядами. Почти к каждому из них прилагалась обувь, которую изготавливали в мастерской, что находилась на пересечении главных улиц недалеко от площади с фонтанами.

Я ощущала себя крайне скверно. Куратор говорил, что женщины получают огромное удовольствие, совершая покупки, но единственное, о чем я могла думать, — это потраченные на меня мужчиной деньги. Сколько бы я ни спрашивала, сумму преподаватель мне так и не озвучил, но быть обязанной ему еще и в этом я не желала.

Собственно, именно поэтому я и пробралась ночью в его домашний кабинет. Истол разрешал мне свободно передвигаться по особняку, и в его кабинете-лаборатории на цокольном этаже я надеялась найти хоть какие-нибудь бумаги, подтверждающие траты на мое содержание. Тогда я смогла бы выписать ему чек на необходимую сумму.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я успела по памяти сделать три шага по направлению к массивному рабочему столу, прежде чем зажгла маленькие огоньки прямо в воздухе, отправив их под потолок.

Неровный свет вырвал из темноты предметы мебели, бросив на стены черные тени. Громкий скрип позади меня прозвучал максимально зловеще. Обернувшись, я едва не призвала собственный дар.

— Куратор Вантерфул… — выдохнула я с облегчением.

— Не спится? — произнес он мягко, рассматривая содержимое своего бокала.

Под светом огоньков напиток имел почти такой же цвет, как и вновь явившиеся ко мне глаза. Они приходили вчерашней ночью для того, чтобы обругать меня за длительную невозможность общаться, что было совсем уж удивительно и даже возмутительно.

Будто я действительно им что-то должна! Зато мы выяснили, что это магия домовых не давала им связаться со мной. А еще — что студенты к их появлению в моей жизни никакого отношения не имели. Собственно, все это они мне сами беззастенчиво выдали.

— Не спится, — подтвердила я, потому как ничего другого в голову все равно не приходило. — Ну я пойду?

До двери торопливо дойти я очень даже успела. Открыть створку тоже особых трудностей не составило, а вот дальше третьей ступеньки подняться мне не удалось.

Схватив за руку, Истол развернул меня к себе лицом и…

Снова поцеловал.

Сумасшествие, буря, ураган, стихийное бедствие. Каждое умелое касание было требовательным, диким, властным. Его пальцы впивались в мою пижаму — то единственное, что я отстояла из одежды, послав в далекие дали всевозможные сорочки и нижнее белье с рюшами, которое предлагала модистка.

Каждый сантиметр его кожи, каждая мышца. Я неловко, опасливо касалась ладонями плеч мужчины, его каменной груди, ощущая страх вперемешку с любопытством. Постыдно, неприемлемо, невозможно — именно так сказала бы Старшая Сестра, но я слишком редко придерживалась ее советов.

Мне было интересно, необычно, странно. Мне нравилось чувствовать жар, что исходил от преподавателя. Спрятать его под слоями одежды было попросту невозможно, но мне казалось, что дальше все будет только хуже.

И я не ошиблась.

Взяв меня за руку, мужчина настойчиво коснулся моими пальцами своего напряженного живота, фактически засунув мою ладонь себе под рубашку. Ощутив жар чужого тела, я поспешно отдернула кисть, но была тут же поймана за запястье.

Мы больше не целовались. Лишь смотрели друг на друга близко-близко, тяжело и громко дыша в этой темноте. Светом нам служили маленькие тусклые огоньки, что последовали за мной на лестницу.

Я видела в этих синих глазах слишком многое. Они были словно наполнены тьмой, эманациями самой смерти, но при этом выражали необъятную, будоражащую страсть. Я боялась того, что видела, мне было чего бояться, но одновременно с этим и сама от себя не ожидая предвкушала то, что только могло произойти.

Низ живота сжало словно спазмом, стоило Истолу расстегнуть верхнюю пуговицу своей черной рубашки. За первой из петли освободилась вторая, а за ними третья. Всего через мгновение края рубашки перестали сходиться, обнажая крепкую грудь и подтянутый живот.

Понимала, как глупо выгляжу со стороны. Щеки мои наверняка пылали, губы оказались приоткрыты, что я тут же исправила, но все остальное… Мне приходилось видеть нагие тела и раньше — чего только не происходило на улицах Абтгейца, но никогда еще я не испытывала всей той гаммы чувств, что прокатилась по мне, словно наковальня.

Стыд, страх, желание — это лишь то, что было на поверхности, но всего через миг я и вовсе потерялась в собственных ощущениях, потому как мужчина, что по-прежнему удерживал меня за запястье, приложил мою ладонь к своей груди, к тому самому месту, где гулко и сильно билось его сердце.

Я замерла, перестала дышать. Единым порывом моя магия сошла с ума, взбесилась. Огонь под потолком вспыхнул ярче, ударил, занимая собой все пространство. С лестницы Истол меня просто стащил, крепко прижимая к себе, фактически накрывая собственным телом.

— Это мой огонь, — напомнила я ему. — Он не причинит мне вреда.

— Он — нет, а деревянные балки очень даже. Сможешь сама погасить?

— Могу попробовать.

Сейчас, когда больше не было нужды скрывать второй дар, я могла открыто экспериментировать с ним. Хотела воспользоваться уже проверенным методом — элементарным желанием, и, как ни странно, опыт удался. Стоило мне захотеть, чтобы пламя погасло, применив вместе с чарами всю имеющуюся настойчивость, как огонь опал, просто растворился в этой темноте.

— Простите, — произнесла я в очередной раз, рассматривая потолок. Но в темноте, как известно, все эльфы серы. — Я постараюсь больше ничего не поджигать в вашем доме.

— Жаль, — отчего-то действительно с сожалением произнес мужчина у меня за спиной, вынуждая удивленно обернуться. — Но, может, хотя бы оранжерею сожжем? Она мне никогда не нравилась.

Не рассмеяться было попросту невозможно. Куратор Вантерфул, судя по голосу, походил сейчас на обиженного ребенка, но увидеть выражение его лица мне было не суждено. Впрочем, я и не желала возвращаться к тому, что происходило всего несколько минут назад. Даже для моей безрассудности это было слишком, а потому я тихо, стараясь не издавать ни звука, поднялась по ступенькам и вышла в коридор, который привел меня в гостиную.

Я слышала голос Истола. Он окликал меня дважды, прежде чем я достигла второй лестницы и поднялась по ступенькам. Однако побыть наедине с собой мне так и не удалось.

Стоило мне войти в выделенную для меня спальню, как все мое тело разом напряглось. Совсем не потому, что створки большого окна были настежь распахнуты, ветер гулял по комнате, а свечи погасли. О нет, имелась другая причина, почему я в ту же секунду призвала огонь, при этом удерживая наготове чернильные чары некроманта.

В этой спальне абсолютно точно сейчас кто-то находился.

Я не боялась, что по мою душу заявился Лугстар-старший. Как ни странно, но встречи с ним один на один я страстно желала. Потому что уже знала, что скажу отцу Ио.

— Хоть одно резкое движение — и я применю чистые чары, — предупредила я, глядя исключительно на окно, но не по сторонам.

Так я могла держать всю комнату в поле периферического зрения.

— Твои угрозы должны меня напугать?

Гулко выдохнув, ощутив, как напряжение спадает с плеч, я позволила себе улыбку и погасила магию, элементарно впитав ее обратно в себя. Что бы ни говорил куратор Вантерфул — а за эти три дня мы по несколько раз обсуждали оба дара, которыми я владела, — я могла управляться с собственными чарами. Не стань в моей жизни Академии Проклятых, и я совершенно точно не пропаду, не дам магии захлестнуть меня и свести с ума.

С другой стороны, может найтись тот, кто потребует блокировки моих чар. Например, магесса Вантерфул, которая являлась к нам на завтраки еще дважды, пытаясь образумить своего сына, или Лугстар-старший, для которого без магии я стану легкой добычей.

К слову, именно этим утром я узнала, что о моей скромной персоне стало известно естийю. Как директор учебного заведения, глеция Вантерфул была обязана доложить правителю о том, что в стенах ее академии появился студент, обладающий сразу двумя направлениями в магии, что случалось крайне редко.

Теперь, со слов Истола, я числилась в Академии Проклятых на полном обеспечении. А еще мне полагалась стипендия для того, чтобы от учебы меня ничто не отвлекало, о чем магесса решила умолчать при своем последнем визите. Женщину больше волновало наше завтрашнее появление в стенах альма-матер и реакция студентов на новость, которая уже витала слухами в коридорах главного здания.

Откуда взялись эти слухи? Я даже представлять не хотела, но куратора предупредила сразу: я буду работать несмотря на стипендию и возможность зарабатывать на накопителях. Потому что я получила удовольствие от нашего с парнями приключения, что бы там ни произошло, а еще для меня это была хорошая практика.

С последним мужчина спорить не посмел.

— Берни, как ты узнал, что я здесь? — удивилась я, повернув голову на голос друга.

Сделав шаг из темноты, он тепло улыбнулся мне, подмечая мой внешний вид. Отметив в его глазах искорки веселья, я ударила парня кулаком в грудь, призывая спуститься на землю.

Искренне надеялась, что по дому куратора мой друг не гулял, а значит, не видел того, как низко я опустилась. И это не я так считала. Это были слова Старшей Сестры, что почему-то набатом так и звучали в моей голове.

— Это неважно, Лицка, — усмехнулся он как-то уж слишком самодовольно. — Я не нашел полукровку-орчанку с седыми волосами, которая находилась бы в столице восемнадцать лет назад…

— И не найдешь. Она умерла, — проговорила я, падая на кровать.

— Но с помощью Стального Элиса я смог разыскать ее дочь, — огорошил меня Берни. — Если ты хочешь с ней поговорить, то собирайся прямо сейчас, потому что с рассветом она покинет город.

— Но почему она покинет столицу? — вырвалось у меня раньше, чем я вообще поняла, что этот вопрос не уместен.

— Потому что ты заинтересовалась ее матерью, а значит, вскоре могут прийти и другие.

Кто такие эти другие, я могла только догадываться. Неудивительно, что мне сразу вспомнился Астер Лугстар, ведь его я поистине могла связать со всеми самыми страшными преступлениями. Этот маг виделся мне беспринципным ублюдком, готовым абсолютно на все ради достижения своих целей.

— Ну? Ты идешь? — поторапливал меня Берни.

Но ответить ему так быстро я не могла. Сидя на заправленной кровати поверх покрывала почти в кромешной темноте, я словно разрывалась на две части. Одна часть меня уже вылезала в распахнутое окно и кралась по ночной столице, а другая требовала вмешательства куратора.

Удивительно, но за эти три дня я действительно поверила в то, что рядом с этим мужчиной мне ничто не угрожает. Возможно, я сама убедила в этом себя, однако больше не сомневалась в том, что он действительно мне поможет.

Он сделает все что угодно, чего бы я ни попросила, и… Это-то и пугало. Я боялась, что могу не расплатиться по этим долгам, а если точнее, что плата за помощь может быть непомерно высокой.

— Мне необходимо одеться, — все-таки поднялась я на ноги, решившись на эту встречу.

В конце концов, если этим утром женщина покинет Абтгейц, я никогда уже не смогу задать ей интересующие меня вопросы. Конечно, она может вообще ничего не знать, но, если не попробую, буду корить себя до конца своих дней.

Лишь бы Лугстар-старший меня нигде за углом не поджидал. Нет, Берни я могла верить даже больше, чем себе, но некромант был тем еще затейником. У него имелось то, чего не было у меня, — опыт и обширные знания. А еще власть.

Закрывшись в личной уборной, роскошь и убранство которой поражали меня каждый раз, как в первый, я быстро переоделась в комплект, который, на мой взгляд, меньше всего привлекал внимание. Истол не хотел его заказывать из-за прилагающихся к утепленному жакету брюк, но я настояла. Теперь это были единственные брюки в моем гардеробе, а еще единственный темный плащ, изнутри подбитый мехом цвета вишни в тон комплекту.

Зашнуровав высокие сапоги на плоской подошве, я вышла в спальню, где теперь горела одинокая свеча, и была вынуждена замереть. Взгляд Берни моментально остановился на мне. Парень нахмурился и больше не пылал хорошим настроением.

— Я надеялся, что Дагелт просто преувеличивал насчет жениха, — произнес он размеренно, словно взвешивая каждое слово.

— Ты нашел меня в его особняке. Уже это должно было тебя насторожить, — ответила я, пряча взгляд, потому что врать ненавидела. Но так действительно будет лучше, если парень станет думать, что у меня отношения. — Пойдем, мне нужно вернуться как можно скорее.

— Чтобы твой жених не беспокоился? — тон Берни заметно изменился.

— Именно так.

Вылезать через окно в глухую ночь мне доводилось не впервые, но еще ни разу за последние три дня я не покидала особняк куратора и уж тем более таким странным способом. Однако все прошло без сучка без задоринки, учитывая, что браслет-блокиратор, наученная опытом, я оставила в спальне.

Цепляясь пальцами за карниз, мы спустились по неширокому выступу вниз и перебежками добрались до забора, чтобы перелезть через него. Чувствовала я себя в этот момент почему-то воровкой. Каждую секунду ждала, что мой побег вот-вот обнаружат, что стоит нам миновать ограждение, как выставленная галецием Вантерфулом защита оповестит его о том, что я его ослушалась.

Но ничего подобного не произошло, что успокаивало лишь на время. Мне ведь еще предстояло вернуться обратно.

Я не знала, куда идти, но не следовала за парнем бездумно. То и дело оглядывалась по сторонам, желая сразу отреагировать на малейшую угрозу. Еще больше я напряглась, когда мы свернули на узкую улицу, что вела прямиком в “Квартал последней надежды”.

Игорные и публичные дома, питейные заведения не первой свежести и жилые полуразрушенные здания, чаще разделенные на десятки отдельных семей незначительными перегородками, — вот что встречало любого, кто случайно забредал сюда.

— Что потребовал Стальной Элис взамен на услугу? — спросила я, стоило нам нырнуть в зияющий дверной проем.

В здании, в которое мы попали, невероятно жутко воняло помоями. Детский плач разносился откуда-то этажами выше, но плакал точно не один ребенок. В Дом Покинутых дети по большей части попадали именно из этого злачного места, так что определенные представления о контингенте, проживающем здесь, я имела.

— От тебя — ничего, — порывисто ответил парень, торопливо выскакивая на свежий воздух через другой сквозной проем. Ровно в здании напротив нас встречала добротная белая деревянная дверь. — Я сам с ним разберусь. Нам сюда.

— Берни, прекрати играть в героя. Это мое дело, и платить…

Договорить я так и не успела. Громко постучав в дверь особой комбинацией, друг отошел в сторону, освобождая мне проход. Створка открылась тут же, будто нас действительно ждали, а на пороге появилась миловидная женщина, чьи черты лица лишь немного отдавали экзотичностью.

От орков, пожалуй, она взяла только все самое лучшее: большие глаза, густые черные волосы и невероятную силу.

— Доброй ночи.

— Не стойте на пороге, — произнесла она мелодично и легко затащила меня внутрь.

За порогом оказался небольшой коридор, в котором нам втроем тут же стало очень тесно. Жестом пригласив нас на кухню, хозяйка симпатичной, уютной и на удивление чистой квартиры отступила, а я успела отметить через открытый дверной проем еще одну комнату — спальню, в которой на кровати лежали собранные котомки.

Говорить с женщиной при Берни я не хотела, но и особого выбора парень мне не оставил. Заняв место у окна, потому как стульев имелось в наличии всего два, он замер, видимо пытаясь слиться с антуражем.

— Простите, я не знаю, с чего начать, — повинилась я, ощущая себя дискомфортно.

— Начните с главного, — посоветовала хозяйка дома. — Зачем вы искали мою мать?

— Восемнадцать лет назад она принесла меня в Дом Покинутых.

Мои слова привнесли эффект грома на ясном небе. Пробормотав загадочное и тихое: “Я так и знала”, женщина подтвердила, что в ночь “Страдсбурного пепелища” ее мать действительно отнесла в Дом Покинутых новорожденную девочку. Сделала она это по приказу галеция Астера Лугстара, который первым из мужчин явился в старый дом, где проходили роды естии.

— Тогда мне было восемь, галация, но я хорошо помню ту ночь. Из дворца мы бежали втроем сразу после того, как нам дали сигнал. В столице начались волнения и беспорядки, что послужило отвлекающим маневром. Схватки у естии пришли на девять недель раньше срока, так что этот побег не был обдуманным…

Я слушала женщину, затаив дыхание. В дом, что до сих пор находился через несколько улиц отсюда, они под покровом ночи явились первыми. Полуорчанка спешно подготавливала все для родов, а девчонку, чтобы не мешалась, отослали на кухню. Ее там в принципе не должно было быть. Естии запретили брать кого-либо, кроме служанки, но она не послушалась и разрешила женщине взять с собой дочь.

Напуганная криками и шумом, что исходил с улицы, девочка не вылезала из кухонного шкафа, в котором спряталась по указке матери, а потому отлично слышала разговор родительницы и Астера Лугстара. Пока естия находилась в бреду, он приказал служанке отнести младенца в Дом Покинутых, обуславливая этот поступок тем, что так будет лучше для всех, и тут же вернуться обратно.

Полуорчанка не посмела ослушаться. Обратно в дом она вернулась примерно через час и отчиталась о проделанной работе.

— Он напоил мою мать сонным зельем, чтобы имитировать их смерти при пожаре. Сказал, что это же зелье получит и естия, и ни словом не соврал. Сделав глоток, моя мать упала замертво, а на губы естии попала лишь капля зеленоватой жидкости. Они обе выглядели мертвыми, но мою мать действительно передали следующим утром родственникам для проведения обряда. Что стало с естией, я не знаю. Никто не посмел обвинить личного палача естийя. Да и не поверил мне никто.

— Я хочу знать, кто мой отец, — проговорила я сдержанно, хотя на самом деле спокойствие давалось мне с трудом. — Вы можете помочь мне узнать ответ на этот вопрос?

— Не могу, галация. Но позднее под утро в тот дом вернулся другой мужчина. Мне редко доводилось видеть его при дворе: из комнаты матери мне почти не дозволяли выходить, однако я запомнила его имя. Палач назвал его Альиксом, когда сказал, что младенец не выжил, а естия бесследно пропала. К тому времени в доме осталась только моя мать.

— Лугстар унес куда-то естию?

— Именно так, хотя потом говорили, будто в крыле естии мертвыми нашли обеих женщин.

Большего мне знать и не требовалось.