Глава 21

Лидия

Пьем чай. Болтаем обо всем сразу. Харитон спрашивает у Жени, на кого тот собирается учиться, сын начинает рассказывать про клиническую психотерапию, как, что, зачем, почему. Он действительно сам очень много читает, изучает по этой теме.

– Сейчас очень востребованная профессия.

– Да, кстати, и в армии тоже, – замечает генерал.

– Ну, да… я… я хотел бы, наверное, работать и с военными. Если возьмут, конечно. Ну, я же в обычный институт собираюсь поступать, не в военный.

– И обычных тоже берут, переучивают. Ну и потом, ты можешь окончить магистратуру, или как это называется у медиков?

– Клиническая психология не совсем медицинская специальность, там не только медвузы, есть четыре года бакалавриата и два магистратуры, или пять с половиной лет – специалитет. Я еще не выбрал окончательно.

– Время еще есть. Я могу узнать, если ты планируешь дальше реально работать с травмированными военными.

– Я бы поработал, – Женька говорит это серьезно.

Он знает, через что я прошла. Не всё, конечно. Даже не половину. Но догадывается.

И он на самом деле, конечно, прекрасно понимает, что я пошла на это ради него. Правда, я сразу попросила его не делать из этого какой-то культ. Мне не нужна его благодарность до гроба.

Я сделала то, что, наверное, сделала бы любая настоящая мать для любимого ребенка.

Я хотела, чтобы он жил, чтобы был здоров.

Только поэтому я решилась на этот шаг.

Женя тоже задает Харитону вопросы. Про то, где он учился, как решил стать военным. Как получил звание генерала, где служил, где воевал.

На этот моменте он замолкает.

Потом усмехается и рассказывает, как в самый первый раз отправился по контракту в африканскую страну.

– В общем, приехали, разместились, встретили нас не сказать, что очень дружелюбно, и надо было как-то к себе расположить. А у меня в отряде был парень, он учился на актерском, но что-то там у него не сложилось, или сложилось, но он решил отслужить – не помню. В общем, оказался тоже среди контрактников, такой Вася Велес. И вот этот Велес имел один талант. Он мог запоминать текст на любом языке, причем произносил он его с отличным акцентом, ну то есть, условно, мог вызубрить текст на французском так, что Макрон бы его за своего принял, или на испанском так, что Хулио Иглесиас его бы прекрасно понял. Только вот сам Вася ни хрена не понимал. Но говорил. И даром своим часто пользовался. Я пару раз был свидетелем. У нас же парни служили разных национальностей: и россияне, и наемники из других стран. Вот Велес и развлекался. В общем, мне в голову пришла идея поюзать способности Василия.

Харитон в красках и лицах рассказывает, как писали текст, как искали запись правильного произношения, и всё это надо было сделать, условно, за ночь!

– Справились, конечно. Днем у нас встреча с местным царьком. Приветствие. И дальше в ход идет Велес. Прекрасно говорит, без запинки. Складно звонит, в общем. Но вижу я, что, вместо того чтобы расплыться в улыбке, обрадоваться тому, что чужаки заморочились и с тобой, зараза, на твоем же тарабарском шпрехают, этот, твою дивизию, помазанник африканских богов глаза выпучил и чуть не шипит что-то своему лупоглазому министру. Оказалось, что в этом долбаном Гондурасе диалектов как грязи, и нам, естественно, повезло как покойникам, и текст мы написали именно на том диалекте, на котором говорит самый главный противник нашего царька. В общем, еле-еле мы нашего Василия от местной тюрьмы отмазали. Но со службой у нас, конечно, не задалось.

Я тоже вспоминаю пару коротких историй. Потом понимаю, что засиделись мы, и уже не то что далеко за полночь, а чуть ли не светает.

Отправляю сына в душ и спать.

– Харитон, я тебе, наверное, в гостиной постелю.

– Мам, – Женька выглядывает из ванной, – да идите уже вместе в спальню, чего там, я ж не маленький, понимаю!

– Ты давай это, понимает он, – обрываю сына, хмуря брови, – мы уж как-нибудь сами… разберемся.

– Ну, что ты, Лидушка?

– Разберемся, разберемся, товарищ генерал.

Улыбаюсь, потом подхожу ближе, проверяя, что Женька не видит, кладу руки на грудь, к губам тянусь.

– Лид, между прочим, устами младенца глаголет истина!

– Неужели? Поэтому ты решил устроиться в моей спальне?

– А почему нет?

А и правда, почему?

В душ отправляю сначала генерала, потом сама иду.

Мысли шальные.

Что я творю?

На самом деле не слишком ли торопим мы события? Это понятно, притяжение.

Он ведь мне тоже сразу понравился как мужчина, несмотря на его поведение.

Но я же уверена была, что совсем не готова.

Ни к чему.

Даже к разовым каким-то историям.

А тут сразу… Признание в любви, предложение вместе жить.

Но ведь мы реально не молоды.

Есть ли смысл чего-то ждать?

Выхожу из душа, генерал лежит на моей постели.

Краснею, как институтка.

– Лид, если ты не хочешь, не можешь, ничего не будет.

– А если я хочу и могу?

– Ну… тогда нужно подумать о шумоизоляции или лечь на пол.

– Почему?

– Кровать у тебя… уж больно скрипучая…

Смеюсь, а потом оказываюсь в его медвежьих объятиях…

– Какая же ты у меня маленькая, Лидушка… Как же ты…

– Что?

– Знаешь… Я вот смотрю на тебя, а перед глазами та сцена из фильма. “В бой идут одни старики”, смотрела?

Киваю, чувствуя в горле ком.

– Помнишь? “То, что эта девочка на войне”… Вот так и я думаю, как же ты там? Такая хрупкая, такая…

– Я не думала об этом. Я сначала думала о том, что сына спасаю, а потом… Потом старалась спасать тех, кто рядом. Кого могла.

– Лида…

– Там… в плену… знаешь… Мне казалось, что если я вернусь домой, то никогда, никого и ничего не буду бояться, и обязательно буду счастливой. Просто жить буду.

– Лид… я… я не должен был быть там. Меня… меня подставили.

– Я знаю. Я уже всё поняла.

– Но я считаю, что я виноват. Потому что вовремя не понял то, что должно случиться. Так что… всё это, с тобой, из-за меня. И ты вольна меня ненавидеть.

– Я больше не хочу ненавидеть, Харитон. Я любить хочу…