Глава 49

Герцог Ладран Ин Энриил «Говорящий с Луной»

Я сидел в своём кресле, в своем кабинете, в своем доме — и все равно чувствовал себя так, будто меня загнали в угол. Корнелия переиграла меня, и на этот раз я не был готов к последствиям.

Камин потрескивал. Свечи горели. На столе стоял бренди, к которому я уже дважды приложился и собирался приложиться в третий раз, потому что трезвым переносить этот разговор было выше моих сил.

Напротив меня сидел он… Каррэт!

Моя внучка — единственная, между прочим, внучка, умница, красавица, — изволила объявить, что завтра у неё свадьба.

С этим.

Я снова приложился к бренди. Легче не становилось.

— Значит, завтра, — произнес, старательно глядя в камин, потому что смотреть на самодовольную физиономию рогатого и сохранять светское выражение лица было решительно невозможно.

— Стало быть, завтра свадьба. — Повторил, и последнее слово прозвучало как приговор для нашего великого рода.

— Да, — сказал Каррэт. Голос у него был спокойный. Подозрительно спокойный.

— Замечательно, — сказал я. — Чудесно. Прекрасно.

— Ваша светлость…

— Не «ваша светлость»! — Я треснул ладонью по подлокотнику. — Ты недодемон, вот ты кто! Надо было тебя не спасать, а упокаивать, пока шанс был!

Из угла донесся тихий смешок. Я повернул голову, чтобы сказать все, что думаю, а думал я в этот момент исключительно неприличными словами, особенно для эльфа моего возраста и положения.

Мариэль сидела на диване, закинув ногу на ногу, с сигаретой в мундштуке, словно пришла на спектакль и собиралась получить от него максимальное удовольствие.

— Молчи! Не смей ничего говорить, — велел эльфийской проказе, свалившейся на мою голову.

— Я ничего не сказала, — отозвалась она с ангельским выражением лица, которого у нее отроду не водилось. Из божественного и светлого в ней была только смерть, и то, она даже ее пережила.

Я сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом посмотрел на Каррэта.

— Объясни мне. Просто объясни, чем ты лучше высокородного эльфа, оборотня, дракона и даже орка? Без проклятий, без темного прошлого и братьев с наклонностями к массовым убийствам!

— Тем, — спокойно ответил Каррэт, — что моюсь чаще раза в год, не вою на луну, не завожу гаремы и не запираюсь в горной пещере?

Я открыл рот. Закрыл. Аргументы были весомыми и били по моему самолюбию. Да, я подбирал не идеальные варианты, стоило стараться лучше.

— Ваша внучка, — продолжил он всё тем же невозмутимым тоном, — ходит по кладбищам с лопатой наперевес, держит в доме штат нежити и считает это совершенно привычным образом жизни, к тому же нормальные леди предпочитают котят и собачек, и только Корнелия додумалась завести в качестве домашнего животного козу-зомби.

— Это все еще не аргумент! Она некромант, а не просто леди, пусть хоть хомяка мертвого заводит, — сказал я, но уже значительно тише.

— Он дело говорит, — встряла Мариэль.

— Мариэль! Ты на чьей стороне?

Она поднялась с дивана с невозмутимым видом и не собиралась оставаться молчаливым зрителем.

— Молодой. Сильный. Умом не обделен, сам видишь. — Она обошла Каррэта, критически оглядывая его со всех сторон, как лошадь на ярмарке. — И пахнет от него терпимо. Между прочим, не все могут этим похвастаться.

— Ты говоришь о женихе моей внучки! У него должно быть больше плюсов, чем просто отсутствие вони.

— Именно! — Она воздела палец. — Смирись Ладран, ты сам хотел выдать ее замуж и получить наследника, как по мне, он лучший из возможных вариантов!

— Ничего подобного! — возмутился, вцепившись в остатки бренди мертвой хваткой. — Мои правнуки не будут наполовину демонами!

— Пф. — Мариэль сначала фыркнула, а потом расхохоталась.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться.

— Некромантик ты мой недалекий, — сказала она, заметив мой возмущенный взгляд, — они в любом случае будут наполовину демоны, достаточно знать характер их матери, чтобы это понять.

Где-то в глубине дома, судя по звукам, Анарендил что-то уронил, скорее всего, себя. Камин продолжал потрескивать, как и остатки моего самообладания.

— Ты понимаешь, на что идешь? Она некромант. Это не просто профессия, это образ жизни. В этом доме нет ни одного нормального утра. Нет ни одного нормального ужина. Гости здесь бывают двух видов: живые, которые уходят лишь после чьей-то смерти или упокоения, и мертвые, которые не уходят вообще. Ты к этому готов?

— Я провел в этом доме достаточно времени, чтобы понять, что другого мне и не надо, — сказал Каррэт, даже не изменившись в лице.

Мариэль демонстративно промолчала, хотя я кожей чувствовал, как ей хочется сказать «ну вот, видишь?».

— Хорошо, — сказал я наконец, и это слово далось с таким трудом, как будто признавал правоту бывшей супруги. — Значит, завтра свадьба!

Каррэт едва заметно расслабился, слегка улыбнулся и благодарностью посмотрел на Мариэль.

— Но, — я поднял палец, — запомни одну вещь. Если ты ее обидишь, хоть раз, хоть немного, хоть словом, хоть косым взглядом, я лично прокляну тебя таким проклятьем, что ты будешь вспоминать брата с любовью и нежностью! — Я сделал паузу, давая словам осесть. — И учти: статус вдовы в нашем кругу весьма почетный. Некромантки, знаешь ли, к потере мужей относятся философски. А вот мужья к потере себя — несколько хуже.

В кабинете наступила оглушительная тишина, даже камин отнесся к моим словам с уважением, и огонь в нем потух.

— Я понял, — сказал Каррэт.

— Вот и замечательно, — удовлетворенно кивнул, откидываясь на спинку кресла. — Тогда иди спать. Завтра, видите ли, свадьба.

Когда за ним закрылась дверь, Мариэль подошла ко мне, неся с собой запах табака и самодовольства.

— Видишь? Всё хорошо.

— Ничего не хорошо, — сказал я.

— Но ты согласился.

— Я смирился. Это разные вещи. — Я забрал у неё мундштук, затянулся и вернул. — И если еще раз встанешь на чужую сторону против меня, клянусь, сдам тебя налоговикам и всем родственникам одновременно!

Мариэль засмеялась и выплыла из кабинета, оставив меня наедине с пустым графином из-под бренди. Портреты предков висели подозрительно тихо, даже дядюшка отчего-то не излучал прежнего ехидства.

Правильно говорил мой отец, что, прося чего-то у богини, стоит четче формулировать желание.