ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Елена

Пока собиралась, постоянно думала: «Что значит быть неотразимой?» Я никогда не была на приемах, да и не горю желанием никуда идти. Но выбора у меня нет… Граф Аронов распорядился быть готовой к шести. Я нанесла минимум косметики — выразительные губы и длинные ресницы. Вместо колготок — чулки, новое белье, а дальше я благодарила бога за то, что у меня есть подруга Кристина, которая уговорила меня купить это чёрное дорогущее платье. Все довольно скромно и одновременно сексуально. Длинное платье с запахом, который открывает вид на ложбинку между грудей, длинные прозрачные рукава и яркий бордовый акцент в виде пояса-ленты, которая струится по юбке. Надеваю туфли на каблуке и глубоко вздыхаю, поправляя волосы, уложенные на бок. Не хватает украшений, кулона на грудь или сережек, но у меня нет ничего достойного. Да и я никогда не была падкой на украшения. У меня были другие приоритеты и ценности.

Наношу несколько капель духов на шею и запястья и встаю возле окна в ожидании Виталия. Ничем другим заняться не получается. Я волнуюсь от того, что иду в общество людей, которых не знаю. Набираю номер сына, но он не отвечает. Звоню соседке и в этот момент к подъезду подъезжает машина Виталия. Зажимаю трубку между ухом и плечом и иду в прихожую. Надеваю пальто, закрываю квартиру и спускаюсь вниз. Соседка уверяет, что у них все хорошо, Андрюша общается с ее детьми, и они уже собираются домой. Слышу на заднем плане смех детей и мужа соседки. Они что-то увлеченно обсуждают, а у меня начинает щемить в груди. Моему сыну весело в кругу чужой семьи. В этот момент мне тоже хочется такую семью. Чтобы в выходные ездить в зоопарк, покупать детям мороженое и сладкую вату, дурачиться и шутить, а по дороге домой делиться впечатлениями. Ужинать в маленьком уютном ресторанчике, позволяя себе раз в неделю вредную еду, и быть вполне счастливой. В наше время такие семьи — редкость. Счастье оно все же не в количестве денег, а в простых мелочах.

Выхожу на улицу и быстро добегаю до машины, а в душе все равно ноет. Не знаю, что со мной, волнение смешивается с плохим настроением и чувством, что я отвратительная мать. И в машину я сажусь с огромным желанием вернуться домой, забрать сына и провести с ним выходные.

— Прекрасно выглядишь, — осматривая меня, произносит Аронов.

— Спасибо, ты тоже хорош, — натянуто улыбаюсь и отворачиваюсь к окну. В салоне как всегда пахнет кожей и его холодным парфюмом.

— Что-то не так? — довольно спокойно спрашивает Виталий.

— Нет, все нормально, — отвечаю, так и не оборачиваясь.

— Тогда, будь добра, повернись ко мне! — повелительно проговаривает он. Подчиняюсь, поворачиваясь, а Виталий молча смотрит на меня тяжелым взглядом, пытаясь понять мое настроение. А разве ему не все равно, что со мной. Я с ним рядом, делаю всё, что говорит, не перечу и ничего не предъявляю, а свой внутренний дискомфорт я переживаю сама.

— Это тебе. Надень, — он опускает мне на колени тёмно-синюю коробочку. Замираю, рассматривая ее.

— Что это?

— Открой, узнаешь. — Я прекрасно понимаю, что это подарок. И даже не сомневаюсь, что очень дорогой. Только все это никак не укладывается в формат наших отношений. Он уже достаточно мне дал и даже больше, чем нужно. Открываю коробочку и вижу там красивые серьги. Брильянтовые нити, на конце которых рубиновые капли. Никогда не держала в руках что-то подобное. С одной стороны, во мне просыпается маленькая девочка, которая скачет от восхищения, а с другой стороны…

— Очень красиво, но я не могу принять такой подарок, — закрываю коробочку и протягиваю ее Виталию. — Такие подарки дарят любимым женщинам, а у нас — другой формат отношений, — в моем голосе нет обвинений или обиды, это просто констатация факта. Я почему-то не могу пересилить себя и с восторгом принять эти серьги. Я ненормальная женщина! Виталий зло ухмыляется, не принимая коробочку, долго молчит, убивая меня темным взглядом, от которого прокатываются мурашки по телу и становится неуютно.

— Это не подарок, это демонстрация моего благосостояния и облагораживания тебя, — холодным тоном выдает он. — Так что, будь добра, оставь выводы при себе и надень эти чёртовы серьги! — в его холодном тоне проскальзывает раздражение, и теперь он демонстративно отворачивается от меня. Боже, почему бы мне просто не прикусить язык!

«Облагораживания» — слово то какое придумал! Хотя я же вещь и ко мне можно подбирать любые слова. Меня кидает из крайности в крайность. Когда же закончится этот день! Открываю коробочку, быстро надеваю серьги и закусываю губы, приказывая себе молчать.

Артем въезжает во двор огромного трехэтажного дома из белого камня и останавливается возле главного входа с массивными деревянными дверьми. Виталий выходит из машины, подает мне руку, но смотрит пустым взглядом куда-то сквозь меня. Ну что мне стоило просто молча принять эти сережки? Дура! Обхватываю его руку, замечая, что у Виталия очень холодная ладонь, просто ледяная, хотя в машине было тепло. Мы молча проходим в холл огромного дома. Нас встречает милая девушка в униформе и забирает верхнюю одежду. Хватаюсь за предплечье Виталия и сильно сжимаю от волнения. Когда мы проходим, в большой зал с камином, высокими потолками и огромной люстрой, я почти теряю сознание. Мне действительно становится дурно. Вокруг сплошная роскошь и пахнет деньгами. Бренды, драгоценности, дорой алкоголь, закуски, которые разносят официанты. И посреди всего этого рояль, на котором играет молодой мужчина и поет милая девушка. Все это напоминает прием восемнадцатого века, за исключением того, что на всех современная одежда. Хочется сбежать, потому что кажется, что все смотрят только на меня и оценивают, сканируя внешний вид, а потом шепчутся, обсуждая.

— Расслабься, расправь плечи и надень на лицо лёгкое безразличие, — шепчет мне Виталий. — Ну и, если тебе так легче, можешь и дальше впивать ногти в мою руку, — усмехается он. Ослабляю хватку, пытаясь выдохнуть. Аронов подхватывает бокал шампанского и передает его мне. Делаю глоток, немного расслабляюсь, но опять напрягаюсь, когда к нам идет балерина. Нет, она не идет. Она — плывет. Есть женственные девушки, а есть — наигранно манерные, словно кривляются.

— Добрый вечер, — здоровается она с нами, натягивая улыбку и протягивает Виталию руку.

— Добрый вечер, — здоровается Аронов, слегка пожимая ее ладонь. Ну слава богу, а я уж подумала, что он ее поцелует. Внимательно рассматриваю женщину и понимаю, что она слегка косит. Издалека это незаметно, а вот в близи ее левый глаз определенно немного косит. — Это Елена, — представляет меня Виталий. — А это Екатерина.

— Очень приятно, Елена, — сдержанно кивает мне косая балерина и, не скрывая, рассматривает меня с ног до головы. — Надеюсь, вам понравится вечер, — говорит она, переводя взгляд на Виталия.

— Пойдем, я познакомлю тебя с Абрамовым, — она в наглую хватает Виталия за руку и куда-то тянет. — Елена, у нас очень вкусные закуски. Вот там, — указывает мне на фуршетный стол, намекая, чтобы я шла есть и отпустила Виталия. Начинаю злиться, но глубоко дышу, пытаясь сдержаться от комментариев. Отпускаю Аронова, отдавая балерине.

— Подождет твой Абрамов, он тоже во мне заинтересован, поэтому сам подойдет. А мы пока потанцуем с Еленой, — выдает Виталий, вызывает мою улыбку. Екатерина отступает и вновь натягивает улыбку, стреляя в меня недовольным взглядом, а я улыбаюсь ей в ответ. — Да, конечно, отдыхайте, дела подождут, — она указывает рукой в центр зала, где под живую музыку уже танцуют несколько пар. Виталий тянет меня туда, и я специально вручаю ей свой недопитый бокал и иду танцевать. Оборачиваюсь и вижу, как Белинская со злостью ставит бокал на поднос официанта.

— Забавно, — усмехается Аронов, притягивая меня к себе за талию. — Две женщины, не имеющие никакого на меня права — ревнуют.

— То есть ты признаешь, что она ревнует? — мы начинаем медленно кружиться.

— То есть ты не отрицаешь, что ты тоже ревнуешь? — приподнимая брови спрашивает Аронов.

— Мы сейчас говорим не обо мне. И я не ревную, просто не нравится эта женщина.

— Вот и хорошо, милая, ревность разрушает. Тем более в нашем случае она неуместна, — киваю ему в ответ, а внутри начинает опять что-то гореть. Такое знакомое чувство разочарования. Словно я на что-то надеялась, а он спустил меня с небес на землю. Но я ведь не надеялась?

Под конец танца Виталий ловит мой взгляд, и долго не отпускает, словно считывает эмоции, которые я пытаюсь скрыть.

Дальше к Аронову подходят разные люди, с которыми он беседует в основном о работе, а я мило киваю и рассматриваю людей и обстановку. В конце концов к нам подходит тот самый Абрамов, и Виталий отходит с ним в сторону. А я сажусь на небольшой диванчик и просто наблюдаю за Виталием. Он довольно раскован и уверен в себе. Низкорослый лысоватый мужичок что-то долго говорит, а Аронов скучающе рассматривает зал, хотя сам говорил, что ему нужен этот человек.

— Правда он неподражаем? — ко мне присаживается Екатерина и протягивает шампанское. Принимаю из ее рук бокал, но не пью, просто вожу пальцем по холодному стеклу. — Вроде бы, не красавец, но есть в нем харизма, магнетизм, брутальность? — не унимается балерина, а я просто ей киваю. По сути она права — все так и есть. — Он немного груб и властен, но в это все можно с легкостью влюбиться, — не понимаю, к чему она клонит, и что вообще этой женщине от меня нужно. Виталий в очередной раз скользит взглядом по залу, замечает нас и усмехается, качая головой. — Я очень удивлена, что он пригласил тебя на мой вечер, — а вот теперь в ее голосе досада и даже злость. — Но не думай, что ты будешь что-то значить в его жизни, — заявляет косая балерина, снисходительно мне улыбаясь. — Это всего лишь игра, не больше, он никогда не женится и не заведет серьезных отношений. Слишком глубока его душевная травма и вина за смерть Милы, — грустно сообщает она. Я не понимаю, что несёт эта женщина, но видно, что она не лжет. Меня раздражает факт того, что она знает Аронова очень близко. Кем ему приходится Белинская? Я могла бы спросить это у нее на прямую, но сдерживаюсь, пытаясь не показывать эмоций.

— Знаете что, мне совершенно неинтересна беседа с вами, и неприятно ваше общество, — отвечаю я, вновь впихиваю ей в руки бокал, и встаю с дивана. Направляюсь в холл, чтобы узнать, где находится туалет. А в голове все равно крутятся, как на репите, слова Белинской — «Слишком глубока его душевная травма и вина за смерть Милы». Кто такая эта Мила?! И почему Виталий винит себя в ее смерти?!

Оглядываюсь по сторонам в поисках девушки, которая нас встречала, но в холле полная тишина. Подхожу к гардеробу, где висят наши вещи и слышу, как трезвонит мой телефон. Прохожу туда, достаю телефон и понимаю, что звонила соседка, которая сидит с Андрюшкой, и это уже ее десятый звонок. Я ещё ничего не знаю, но сердце начинает нервно колотиться. А внутри нарастает нехорошее предчувствие. Соседка долго не берет трубку, заставляя меня разнервничаться ещё больше. Пытаюсь успокоиться, дышу, набирая Валю ещё раз.

— Да, Елена, — мне не нравится подавленный голос соседки.

— Валя, что случилось?! — зачем-то кричу я, словно она глухая.

— Лен… По дороге домой мы попали в аварию. В нас въехала машина, — всхлипывает, подруга.

— Что с Андрюшей?! — срываю с вешалки свое пальто и несусь на улицу, забывая обо всем на свете!

— Я пока не знаю, их забрали врачи, пока ничего не говорят! — соседка начинает плакать. В общем, приезжай в первую городскую больницу! — Валя скидывает звонок. А я растерянно смотрю по сторонам. Внутри все трясется и скручивает, сердце стучит в уже где-то в висках.

Сажусь в первое попавшее такси, называю водителю больницу, но машина не успевает тронуться с места. Дверь резко распахивается и меня рывком вытаскивают из такси.

— Какого хрена ты делаешь?! Ведешь себя как малолетняя истеричка! — кидает мне Виталий. Он без верхней одежды, в одном распахнутом костюме и очень зол, а я ничего не соображаю и даже не чувствую, с какой силой он сдавливает мои плечи. — Что такого наговорила тебе Екатерина?! Да если и так, я уже повторял — твоя ревность неуместная! Ты меня разочаровываешь, Елена! — отталкивает меня, и я вжимаюсь в такси.

— Да какая к черту Екатерина?! — кричу ему в лицо, чувствуя, как на нервах из глаз брызжут слезы. — У меня сын попал в аварию, мне нужно в больницу! — разворачиваюсь, вновь открываю дверцу машины, но Виталий опять резко разворачивает меня к себе и тащит за собой вглубь стоянки.

— Какого хрена ты убегаешь и не говоришь об этом мне?! — раздражённо говорит он, сдавливая мою руку, а я ничего не отвечаю, бегу за ним, подворачивая ногу из-за туфлей на каблуках, сейчас главное быстрее добраться до больницы и понять, что с моим сыном.