ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

Елена

Когда болеет ребенок, мать уже не может думать ни о чем, все вдруг становится неважным. Мир концентрируется только на ребенке. На самом дорогом, что может быть в жизни каждой матери. Дети не должны болеть и страдать. Больно смотреть на сына в гипсе и невыносимо понимать, что иногда ему больно, но мой мальчик все мужественно терпит.

Андрюша был напуган. По крайней мере я точно помню его огромные испуганные глаза. Но после того как с ним поговорил Виталий, все изменилось. А главное, мой сын наотрез отказался рассказывать мне, о чем они разговаривали, пресекая мое любопытство фразой «это мужские дела». Такое мужское слово и общение с настоящим мужчиной очень важно для Андрея.

Андрюшу выписали домой через несколько дней, но до снятия гипса еще далёко. Сын нуждался в уходе, мама — в больнице на восстановлении после операции и мне дали больничный по уходу за ребенком. Виталия я больше не видела. О нем напоминал только Артем, который нам помогал, привозя продукты и лекарства, ездил к маме в больницу, передавая от меня нужные вещи. Иногда мне было жалко парня, и я пыталась его накормить домашним обедом или ужином, но он наотрез отказывался фразой «не положено».

Аронов не давал о себе знать около десяти дней, а потом Артем случайно проговорился, что его нет в городе. Он улетел куда-то по делам и, естественно, мне об этом не сообщил. Меня это задевало. И я даже не пыталась понять почему, иначе это выходило за рамки наших отношений.

Я проводила очень много времени с сыном, но испытывала что-то вроде тоски, словно в моей жизни чего-то не хватало. Я старалась блокировать навязчивые мысли и не думать о Виталии. Днём это прекрасно выходило, а вот по ночам, когда я оставалась наедине с собой… Аронов внаглую, как всегда, без разрешения врывался в мою голову и наводил там полный хаос. Головой я все понимала, а сердце ныло. Меня будто ломало от желания увидеть Аронова. Казалось, что мне не хватало его запаха, голоса, прикосновений, мне не хватало даже его грубого приказного тона и темных, иногда пугающих, маниакальных глаз.

— Мы не переходим границ, никаких чувств и развития отношений, никаких претензий и привязанностей. Ничего, кроме сексуальной связи, между нами никогда не будет! Советую это запомнить, повторять, как мантру, и не питать иллюзий на этот счёт! Зафиксируй эту мысль, Елена! — повторяю про себя когда-то брошенные мне слова Виталия.

— Что ты сказала? — спрашивает сын. Черт, я уже не замечаю, как повторяю это вслух.

— Ничего, так просто, — помогаю сыну надеть футболку, и поправляю его постель перед сном.

— Разговариваешь сама с собой? — усмехается Андрюша.

— Нет, со своим вторым я, — смеюсь я, убирая непослушную челку с его лица.

— Ты выпил таблетки? — перевожу взгляд на тумбу и понимаю, что — нет.

— Ну мам, можно я сегодня не буду их пить, — Андрюшка делает глазки кота из Шрека, а я качаю головой.

— Пей, так надо, — стараюсь сделать строгое лицо, но выходит плохо. — Ладно, если будешь пить таблетки весь курс, я разрешу тебе разрисовать гипс.

В дверь звонят, и я оборачиваюсь в сторону коридора. Настораживаюсь, потому что никого не жду в десять вечера.

— Пей таблетки, — указываю сыну на тумбу, а сама иду в прихожую. Заглядываю в глазок и вижу Виталия. Глупое сердце живет отдельно от разума, начиная заходиться аритмией от предвкушения. Глубоко вдыхаю, пытаясь не показывать своего волнения. Распахиваю дверь, и только сейчас понимаю, что я без макияжа с дурацким ободком на голове, в голубом домашнем платье немного ниже колен и розовых носках. Хорошо хоть голова чистая. А Виталий, как всегда, шикарен: черное пальто с высоким воротником, под которым бежевый тонкий джемпер, и черные брюки. От него веет холодом, а глаза темные, блестящие, блуждают по моему телу, вызывая покалывание на коже. Мы так и застываем на минуту на пороге. Рассматриваю его и только сейчас замечаю тонкие морщинки в уголках его пронзительных глаз. Он правда неотразим и харизматичен, как заметила балерина. Хотя я бы сказала, что он как зависимость — постоянно хочется ещё, и чем больше его пробуешь, тем ненасытнее становишься.

— Мам, кто там?! — кричит мой сын, и я отступаю, впускаю Аронова и закрываю за ним дверь. Что я должна ответить сыну? Как представить Виталия? Мой друг, мой начальник? Только сейчас замечаю в руках у Виталия большой пакет. Аронов спокойно раздевается, поправляет на сильном запястье массивные часы, берет пакет и, как ни в чем не бывало, обходит меня и идёт в комнату сына. Мельком осматриваю себя в зеркало, поправляю платье и иду за ним.

— Добрый вечер, — здоровается он с моим сыном и тянет руку для пожатия. Андрей смотрит на Аронова восхищенным взглядом и долго жмет ему руку.

— Ты выполнил обещание? — спрашивает Виталий, и мой сын кивает. — Тогда держи! — Виталий протягивает Андрюше пакет и тот его принимает.

— Что это, заговорщики? — усмехаюсь я. Сын молча отвечает на мой вопрос, вынимая из пакета две большие красочные энциклопедии про автомобили и робототехнику. И пару коробок с моделями старых машин, которые давно хотел. Сын так рад, рассматривает книжки, машины, благодарит, а с моего лица медленно сползает улыбка. Что делает этот мужик?! И главное — зачем? Он дарит ему подарки, у них уже общие секреты. А мой сын — доверчивый ребенок, который смотрит на Аронова с восхищением. Вчера Андрей вообще заявил, что хочет стать, таким, как Виталий! Зачем я позволила Аронову остаться с Андреем в больнице?! Завтра Виталий исчезнет из моей жизни, а Андрюша привыкнет. И что потом?! Я не хочу, чтобы они общались. Так нельзя! Это неправильно. И это рвет мне душу. Я не понимаю, почему так больно, но точно осознаю, что это нужно остановить.

— Ну все! Тебе пора спать! — строго говорю я, прерывая их беседу.

— Ну мам, я хотел почитать перед сном, — ноет Андрюша, продолжая рассматривать красочную книгу.

— Маму надо слушать, — вмешивается Виталий, — завтра почитаешь, — подмигивает он моему сыну. Никогда не видела его таким открытым, мягким, теплым. У Аронова даже глаза стали другими — живыми. И это нечестно! Потому что такой Аронов обезоруживает. Виталий выходит из комнаты. А я стараюсь мягко забрать у сына книги, игрушки и положить их на тумбу.

— Спокойной ночи, — целую Андрея в щеку, помогаю лечь удобно и выключаю верхний свет, оставляя светильник. Иду на кухню, где уже сидит Виталий и что-то листает в своем телефоне.

— Ужинать будешь? — понятно, что он пришел за сексом, но сын еще не уснул и я не знаю, как занять время. Сейчас его присутствие в моей квартире давит на меня, и я не могу быть беззаботной.

— Не откажусь, — не смотря на меня, отвечает Виталий и набирает чей-то номер. Беру тарелку, накладываю Виталию свежего пюре и куриный рулет с сыром. — Славик, мне по хрену, где он возьмёт деньги! — голос Виталия меняется, становясь ледяным. Он разговаривает не со мной, но я все равно сжимаюсь. — Пусть продаст свои почки, почки жены и собаки! Я не могу спустить с рук попытку меня кинуть! Все, у него ещё три дня! — Аронов скидывает звонок и откладывает телефон на стол. Достаю из холодильника маринованные грибы с зеленью и ставлю чайник. Виталий молча рассматривает еду, потом переводит взгляд на меня, ухмыляется, закатывая рукава джемпера и берет вилку.

— Извините, что еда не вашего уровня, барин, — шучу я и облокачиваюсь на столешницу.

— Как-нибудь переживу, — отвечает Аронов и принимается за еду. Завариваю нам чай и сажусь напротив Виталия, смотря как он с удовольствием ест мою стряпню.

— Кстати, грибы я лично мариновала, — отпивая чая, сообщаю я, а сама рассматриваю его сильные руки и понимаю, что я по ним соскучилась.

— Очень вкусно. Правда, давно не ел такой простой, но очень вкусной еды, — вполне искренне отвечает он. И, видимо, от похвалы я схожу с ума и набираюсь смелости.

— Где ты был всю неделю? — спрашиваю я. Виталий молча доедает еду и оставляет тарелку.

— Ну, допустим, в командировке, — холодным тоном говорит он, берет салфетку, вытирает губы и откидывает ее в тарелку.

— Что за секреты у тебя с моим сыном?

— Ещё в больнице мы договорились, что он будет вести себя как мужик, терпеть лечение и слушаться тебя. За это я обещал ему книжки и модели машин, которыми он увлекается.

— Хорошо, но не нужно дарить ему подарков! Это лишнее и потом ребенок не поймет…, - не знаю, как это объяснить, чтобы не вызвать гнев Аронова, но по его тяжёлому взгляду похоже я уже нарываюсь. — И почему ты не предупредил, что приедешь?!

— Напомни мне дату нашего бракосочетания? — довольно спокойно спрашивает Аронов, откидываясь на спинку стула, уже нахально и даже пошло рассматривая меня.

— Что? — не понимаю, о чем он.

— Напомни. Мне дату. Нашего. Бракосочетания! — немного повышая тон, четко, выделяя каждое слово, повторяет он.

— Я не понимаю, о чем ты! — в растерянности отвечаю я.

— Вот и я не понимаю, что даёт тебе право допрашивать меня и указывать, что мне делать! — и тут я прихожу в себя и осознаю, что он прав. Но брошенные слова уже не вернуть. Почему я не могу держать свои эмоции при себе?! Раньше получалось… А с этим мужчиной нет…

— По договору ты должна приезжать ко мне по первому требованию. Но я, мать твою, вхожу в твое положение, учитывая, что ты не можешь бросить сына, и поэтому приезжаю сам! — мне опять указывают место, и я покорно киваю, потому что Аронов тысячу раз прав. А то, что я себе придумала, это никого не волнует. Виталий резко встаёт со стула и уходит в коридор, заглядывает в комнату Андрея, закрывает дверь и возвращается ко мне. Хватает меня за руку и тащит за собой, вталкивает в ванную, заходит сам и запирает двери. Мы на мгновение застываем, тяжело дыша, словно набираясь сил перед новой схваткой. Виталий делает шаг ко мне, и я упираюсь в стиральную машинку.

— Забываешься, Леночка, — его голос одновременно груб и возбужден. — Воспитывать тебя и воспитывать, — зло ухмыляется мне в лицо, обещая сладкую смерть. Но в этот раз мне не страшно, по телу прокатывается волна жара, неся за собой дикое возбуждение.

— Ну, попробуй воспитать, — кидаю я, намеренно провоцируя. Мне хочется, чтобы он растерзал меня, наполнил собой, оставляя на моем теле свои отметины. Я, как голодная дикая кошка, провожу ногтями по его тонкому джемперу, смотря как дьявольские глаза загораются. Аронов глубоко втягивает воздух, поднимет руку и обхватывает мою шею.

— Нарываешься, милая, — вкрадчиво шепчет он.

— Да, — признаюсь я, ощущая, как сильная рука сжимается на моей шее.

— Зачем? — наклоняется, проводит носом по моей щеке к уху.

— Хочу тебя, — пытаюсь глотнуть воздуха, слыша, как Аронов усмехается мне в ухо.

— Так я вроде за этим и приехал, чтобы оттрахать тебя, — звучит грубо, но меня вновь окатывает волной возбуждения.

— Хочу жестко, — сама не верю, что смогла это сказать, но, как только последняя буква срывается с моих губ, Аронов отпускает мою шею, хватает за талию и рывком усаживает на стиральную машину.

Виталий снимает с моей головы дурацкий ободок и отбрасывает его в сторону, зарывается в мои волосы, сжимая их на затылке, а другой рукой грубо раздвигает мне ноги, чтобы встать между ними. И мне уже не нужна никакая прелюдия. Я слышу, как Аронов тяжело дышит, чувствую его напряжение и вижу, как пульсирует его венка на виске. Он тоже на пределе.

Пока он лихорадочно задирает мое платье и поддевает трусики, я не могу спокойно сидеть, мне хочется его чувствовать. Хватаюсь за края джемпера и тяну его вверх, пытаясь снять. Аронов с рыком отрывается от меня, сам стягивает джемпер и откидывает его. Накрываю ладонями его грудь и веду по шрамам, кайфуя от тепла его кожи и хаотичного сердцебиения.

Виталий вновь натягивает мои трусики, впивая ткань в промежность, дёргает со всей силы до треска ткани, причиняя боль, заставляя вскрикнуть от второго рывка, до конца разрывая трусики и оставляя обрывки болтаться на ногах. Нет, это не секс, это какое-то сумасшествие, сладкое, дикое помешательство, где меня ничего не унижает. Я готова на все, лишь бы чувствовать его.

Его наглые, но такие желанные пальцы входят в меня без подготовки. Один второй, третий — растягивает меня, поглаживая, заставляя течь на его пальцы и стонать, кусая губы. Хочется кричать, но нельзя, там за стенкой спит сын, и я царапаю его сильную твердую грудь. Другой рукой Виталий дёргает ворот платья, разрывая его по шву, открывая себе доступ к груди, сжимает ее, больно, грубо, щипая соски, вытягивая их, продолжая иметь меня тремя пальцами, вынуждая выть и еле сдерживать крики.

Выгибаюсь, откидываясь назад, чувствуя, как дрожат ноги и скручивает низ живота. Откидываюсь назад, хватая воздух, потому что я ещё ни разу не была настолько возбуждена, кажется, мне плохо, и я сейчас потеряю сознание, но и одновременно безумно хорошо. А когда Виталий наклоняется и целует мою шею, сильно всасывая кожу, кусая до боли, я не выдерживаю и все-таки вскрикиваю. Большая ладонь, которая терзала мою грудь, ложится мне на рот.

— Тихо, милая, — тоже задыхаясь шепчет он. — Так ты хотела? — просовывает мне в рот два пальца, и я всасываю их, мыча в знак согласия. — Терпи, моя хорошая, кусай меня, если хочешь, но будь тише, — усмехается мне в ухо, продолжая двигать пальцами, доводя до безумия. Ведёт губами по щеке, глубоко дышит, обжигая меня горячим дыханием. А мне так хочется, чтобы он меня поцеловал, и я сама разворачиваюсь, ища его губы, прикасаюсь к ним, кусаю, пьянея от их вкуса, но Виталий не отвечает, отбирает у меня себя и отстраняется. Быстро расстегивает ремень, ширинку, спускает штаны, выпуская большой налитый член. Он хватает меня за бедра, тянет на край и резко входит, до самого конца, настолько мощно, что я запрокидываю голову и бьюсь затылком об кафель.

Виталий не щадит меня, даёт то, что я просила. Не позволяет привыкнуть к своему размеру, начинает двигаться, набирая темп с каждой секундой. Я подаюсь к нему, утыкаясь в сильную шею, кусаю за плечо, чтобы не кричать, а глухо стонать, задыхаясь от бешеного темпа. Это больно, но я хочу этой боли, мне ее даже мало… Я хочу больше, сильнее, мощнее. Мне мало этого мужчины, я хочу еще. И поэтому я бесстыдно оплетаю его торс ногами, и сама поддаюсь грубым сокрушительным толчкам, то кусая его кожу, то слизывая с нее капельки пота.

Мышцы лона судорожно сжимаются, вибрируя, и тут же безжалостно растягиваются его членом. Сердце барабанит где-то в висках, тело горит и мир уплывает. Большая грудь прыгает от сильных толчков, соски трутся об грудь Виталия, и я закатываю глаза от дикого нереального удовольствия.

Наш космос где-то рядом, я уже почти в нем, на грани экстаза, но мне чего-то не хватает. Какой-то капли, чтобы сорваться в бездну. И я скулю от этого почти плача.

— Давай, милая, кончай со мной! — хрипло задыхаясь говорит он. — Сейчас! — и тут я поняла, чего мне не хватало — его приказа, грубого голоса, и хриплого стона в унисон со мной. Его разрешения получить удовольствие! Тело выгибается само собой, меня трясет в судорогах от самого умопомрачительного оргазма.

А потом мы замираем на минуты, я тяжело дышу ему в шею, уже нежно целуя. А он продолжает стискивать мои бедра и водить носом по волосам. В этот момент Виталий кажется мне таким близким, словно у нас все по-настоящему. Меня распирает от желания, обвить его шею, нежно зацеловать лицо, изучить каждый шрам на его теле. Хочется забраться с ним в душ и намыливать сильное тело, постоянно рассказывая, как много он для меня значит.

Виталий обхватывает мои скулы, поднимает голову и смотрит в глаза, которые я закрываю. Не хочу, чтобы он все это видел в моих глазах. Не хочу делиться с ним этими чувствами. Это то, что я должна пережить внутри себя.

— Открой глаза, — его голос по-прежнему хриплый, но уже холодный. Мотаю головой, не желая в этот раз подчиняться. Мне страшно от того, что все может закончиться в ту минуту, как только Виталий поймет, что творится внутри меня. — Елена! Немедленно посмотри на меня! — теперь он требует, сильнее сжимая скулы, еще находясь внутри меня. Глубоко вдыхаю, распахивая веки, стараясь отстраниться и смотреть сквозь Виталия. Но ничего не выходит, я тону в темных глубоких глазах. Наступает долгая давящая тишина. Аронов смотрит мне в глаза, а потом сам не выдерживает и зажмуривается. Отпускает меня, выходит, вынуждая содрогнуться, быстро застегивает ширинку, ремень, подхватывает свитер, и молча, больше не посмотрев на меня, выходит из ванной. Через несколько минут раздается звук захлопывающейся входной двери, от которого я вздрагиваю. Чувствую себя гадко. Какая я все же жалкая! Сползаю с машинки и на ещё дрожащих ногах иду в прихожую, чтобы запереть дверь, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает его сперма и в этот момент меня прорывает, слезы брызжут из глаз нескончаемым потоком.