Глава 11

Странно, но неожиданно позвонила Соня. Голос ее звучал наигранно беспечно, но Саша, неплохо зная бывшую жену, сразу уловил, что что-то не так.

— Ты сейчас где, Саша? — задала она вопрос после бравурного приветствия.

Правда бравурного. Даже странный клекот прорывался. И с подполковником кинулась поздравлять, и хохотала не к месту, желая доброго вечера.

— Я? — Он покрутил головой. — В саду, за столом.

— У тебя есть сад? — изумилась она и добавила растерянно: — Надо же…

Сад был запущенным, как и газоны, и клумбы, и кусты живой изгороди. Все в нем росло само по себе. Стихийно повылезали под яблонями календулы. Невиданной красоты колокольчик забрался на альпийскую горку. А заросли пионов заняли весь левый дальний угол сада.

Сад был запущенным, но его первобытная неухоженность ему даже нравилась. В одной из комнат первого этажа Новиков нашел зачехленную мебель для улицы. Вытащил в сад и поставил под самым раскидистым деревом большой прямоугольный стол и четыре пластиковых кресла. И вчера — пойми, господи, эту женщину — Говорова вдруг взяла и накрыла к ужину именно здесь. И они так душевно поговорили, старательно обходя тему местных криминальных новостей. Это ее Новиков заранее предупредил. Что, если не хочет потерять его расположения, пусть нос не сует. Не дословно, конечно.

Сегодня он приехал раньше обычного. До ужина было еще далеко. Марии Сергеевны пока не было видно. И вдруг Соня звонит.

— А в чем ты в саду, Саша? — не пыталась обуздать Соня свое любопытство. — Не в форме, я надеюсь.

— Нет. В шортах, футболке, тапках. У нас жара.

— А в Москве льет третий день, — тихим голосом вдруг пожаловалась Соня. — И всего плюс пятнадцать. И я одна дома. Снова одна дома, Новиков. В моей жизни другой мужчина, а жизнь осталась прежней.

Он не пожалел ее и ничего не ответил. Хотя с языка рвались нехорошие упреки и про ее личный выбор, и про ее личное предательство.

— Как тебе там вообще, Саша?

— Нормально, — не соврал он. — Потихоньку возвращаю уволившихся сотрудников. Коллектив хороший, проверенный. Так что…

— Не было счастья, да несчастье помогло, — закончила за него Соня. — А что насчет молодой одинокой соседки? Имеется такая?

— Одинокая соседка имеется, но она немного… не молода. — Он не стал уточнять, что Говоровой шестьдесят пять лет. — И она очень вкусно готовит. А еще, Сонька, у меня появилась собака.

— Собака? — ахнула Соня. — Только не смей мне врать, что это белый лабрадор, Новиков.

Он не стал возражать. Просто отправил ей фото Бэллы. У него уже собралась целая папка ее забавных фотографий.

— Как ее зовут? Это ведь девочка, да? — с оттенком грустной зависти поинтересовалась Соня.

Она мечтала о лабрадоре, пока они были вместе. И не раз стояли в шаге от того, чтобы завести себе друга. Останавливало то, что собака была обречена на одиночество в квартире. И по утрам выгуливать ее было некому. Так Сонина мечта мечтой и осталась.

— Бэлла. Собаку зовут Бэлла. В честь погибшей жены бывшего начальника райотдела.

— А что с ней случилось? — проявила Соня неожиданный интерес.

— О, это очень давняя и длинная история, малыш, — забывшись, назвал он ее как прежде и спохватился: — Извини.

— Ничего, мне даже приятно…

Она еще говорила о каких-то пустяках, выставках, вспоминала о плохой погоде. А когда пришла Говорова и с грохотом принялась ставить посуду на стол в саду, Соня, не простившись, разговор прервала.

Почему она позвонила? Скучает? Без него или просто скучает? Он на минуту представил Соню рядом с собой сейчас. Наверное, ей бы тут понравилось. Она любила все красивое. И, несомненно, бросилась бы все вокруг стричь, пересаживать, пропалывать. Сад бы преобразился. А Бэлла обрела бы новую хозяйку.

— Кто звонил?

Говорова тряхнула салфеткой, разворачивая. Положила ее справа от его тарелки.

— Бывшая жена, — не стал он уходить от ответа. — Пока я проходил долгое лечение после ранения в госпитале, она сошлась с моим лучшим другом.

— И по воле случая и его желанию вы оказались здесь, — даже не спросила она, кивая в такт своим словам.

Он не стал уточнять. Начал есть быстро и с аппетитом.

— Между прочим, мать погибшей девушки была в Баранках в этом году. А ее мать скрыла от следствия этот факт.

Он глянул на Говорову исподлобья, красноречиво намекая, что просил ее не начинать при нем больше никогда. Она не устыдилась. Медленно поглаживая по голове Бэллу, усевшуюся рядом со стулом, на котором поместилась соседка, Мария Сергеевна проговорила:

— А я что? Я только довожу до вас информацию. Вдруг она вам не доложила.

— Кто — она? — нехотя поинтересовался Саша.

Ему никто о матери Натальи Ягушевой не докладывал. Он знал лишь то, что телефон Наташи каким-то странным образом из их района перекочевал во Владивосток. И оттуда кто-то присылал матери Наташи регулярные сообщения о том, что ее дочь жива и здорова.

— Клавдия Ольхова, ваша подчиненная. Она же знает, что мать девушки была в деревне в феврале. Люба, парикмахерша, ей рассказала.

— Допустим. — Он быстро доел и отодвинул от себя пустую тарелку. — А что мать погибшей девушки там делала?

— О, тут интересная история! — оживилась сразу Мария Сергеевна. — Она прилетала на вечер встречи с выпускниками. По одной информации, он был в начале февраля. По другой — его перенесли на конец февраля. Точно я не знаю. Но совершенно точно мать девушки была здесь. И у нее с кем-то вышел конфликт.

— А где она останавливалась? Почему ее мать, Антонина Петровна, кажется, не сказала, что ее дочь прилетала? Почему скрыла от следствия этот факт?..

— Потому что! — довольно агрессивно отреагировала Петровна на этот вопрос Новикова, когда он на следующий день проехался до их села. — Потому что забыла!

— Не верю я вам, Антонина Петровна.

Он внимательно наблюдал, как пожилая женщина развешивает во дворе белье на провисших веревках. В темном платье, траурной косынке, галошах на босу ногу. Крепкая, кряжистая, крупные ладони хватали из тазика полотенца и простыни. С силой отжимали. Белье стряхивалось и тут же растягивалось на веревке, прищепки сверху.

Она больше не выглядела угнетенной горем. Очень злой — да. Но не в скорби — точно.

— Итак, Антонина Петровна, расскажите мне, когда к вам приехала дочь?

— Не ко мне она прилетала, к одноклассникам своим. Встречу они организовали. Скажи, мил человек, как вот можно к матери годами не являться, а на встречу дурацкую прилететь из такой дали? Ладно бы летела, а то на перекладных каких-то добиралась!

Вот по этой причине и не был зафиксирован приезд матери Наташи Ягушевой. Не покупала она билета ни на самолет, ни на поезд.

— На каких перекладных, Антонина Петровна?

— С дальнобойщиками, прости господи! — Она смачно плюнула в сторону пустого тазика. — Как была непутевой, так ею и осталась!

— В каком смысле?

Новиков сидел за дощатым столом под старой вишней: туда его пригласили присесть, в дом не пустили. Перед ним стояла старая железная кружка с мутным чаем — Петровна предложила. Он согласился, но к чаю не притронулся. Сомнительно тот выглядел и пах подозрительно.

— А в таком смысле! — зло сверкнула Петровна в его сторону глазами. — Дочка-то моя из дома так же укатила, с дальнобойщиком. Наташку от него родила. Жила с ним, жила, а потом вдруг заскучала. На другого дальнобойщика поменяла. Потом еще на одного… Мне с ней, если откровенно, и видеться-то не очень хотелось. Что нового услышу? Что нового увижу?

Странно…

Новиков задумчиво наблюдал, как Петровна хватает грабли и скребет в чистой, без мусора траве.

Когда нашли тело ее внучки, она совсем иначе говорила о дочери. И что та на высшем образовании настояла для Наташи, и подарками ее баловала. Кулон ручной работы из золота подарила.

— Так-то дочка моя, может, с последним мужем и остепенилась. Наташе хотела образование дать. Поощряла всячески. Деньгами баловала. Когда Наташка академию бросила, разозлилась. Перестала с ней общаться совершенно. Дочери, говорит, у меня больше нет. Теперь вот и в самом деле нет! — всхлипнула Антонина Петровна, роняя грабли. — Какая же сволочь такое сотворила-то? Не нашли еще?

— Ведется следствие, — туманно ответил Новиков, глядя в чашку с мутным чаем. — Антонина Петровна, когда приехала ваша дочь на встречу с выпускниками?

— Не знаю, когда приехала. Не знаю, когда уехала, — поджала она губы.

— Вы виделись с ней?

— Мимолетом. Забежала как-то, числа не помню. Мама то, мама сё… Спрашиваю: «Чего от мужа укатила? Хороший мужик-то». А она: «Он разрешил». А как разрешил, если он мне звонил и печалился?

— В какой день была вечеринка?

— Так Восьмого марта и была. Как раз в женский день.

— Как так? — опешил Новиков. — Она же на конец февраля была перенесена.

— Они ее пять раз переносили. Как дочка мне сказала, пока под всех подстроились… А она сама в конце февраля прибыла. Сняла квартиру на месяц в районе. Мне ни слова. Наташка тоже не знала. Дочка мне призналась, что с Наташей не виделась и не желает. Все не могла ей простить ее поступка.

— Восьмого марта дочь к вам заезжала. О чем говорили?

— Ни о чем! — зло отреагировала Антонина Петровна. — О чем можно говорить с шалавой?! Мне уж потом донесли, что с Толиком она шашни крутила, пока в районе месяц жила. И жена его узнала. Скандал был. Начался прямо на их вечеринке. А потом вроде Толика жена и в район ездила, дочку мою на квартире с мужем своим застала. Когда это было, не знаю. И было ли, тоже не знаю. Может, болтают…

Она встала у распахнутой калитки, подбоченившись, всем своим видом показывая, что ему пора.

— Последний вопрос, Антонина Петровна, — проговорил Саша, поравнявшись с пожилой женщиной.

— Спрашивай свой последний.

Она подоткнула под край черной траурной косынки выбившиеся седые волосы. Взгляд опустила в землю.

— Вы знали, ради кого ваша внучка бросила академию?

— Не поняла? — наградила она Новикова суровым взглядом.

— У нее были любовные отношения с каким-то очень серьезным мужчиной. Она его ото всех скрывала. И нам совершенно точно известно, что десятого марта поздним вечером она приехала сюда на такси. И пересела из него в машину, возможно, к своему любовнику. После этого ее никто уже не видел живой.

Антонина Петровна слабо ахнула и тут же часто-часто задышала. Из глаз крупными горошинами покатились слезы.

— Нет, не знаю я, с кем Наташа любовь крутила. Зато знаю, что мамаша ее на похороны не собирается приезжать. Мне это дело поручила. Когда тело отдадите?..

Он принялся объяснять, что давно бы уже отдали, ждали мать Наташи.

— Вчера вечером позвонила. Не приеду, говорит. Сама, говорит, ма, справишься. Так-то вот, товарищ вы наш полицейский…

Новиков, честно, думал, что станет яснее. Вот он сам съездит, узнает подробности визита матери Наташи на малую родину — и все более или менее станет ясно. Но оказалось еще запутаннее.

Мать Наташи Ягушевой Алла Ивановна Ягушева, оказывается, прибыла на родину задолго до гибели дочери. Увидеться с ней не пожелала. Сняла в райцентре квартиру на месяц. И тут же закрутила с местным бабником Смирновым Толиком. Вполне возможно, что встречу с выпускниками переносили не столько из-за выпускников, сколько по причине нежелания Аллы Ягушевой уезжать.

Вечеринка состоялась Восьмого марта. Наташа предположительно погибла десятого. Мать еще не уезжала.

Могли дочь и мать повздорить и сойтись в рукопашной драке? Могли.

Могла мать по неосторожности нанести дочери увечья, не совместимые с жизнью? Запросто.

Алла же знала все привычки своей матери. То, что Антонина Петровна под страхом смерти не выйдет из дома ночью. Могла этим воспользоваться, чтобы спрятать тело дочери в ее подвале.

Откуда у нее телефон дочери? И почему она с него посылала самой себе сообщения?

Новиков пребывал в уверенности, что телефон Наташи у ее матери. Проверка детализации подтвердила, что телефон определялся в зоне покрытия Владивостока. А кто еще у Наташи там был? По имеющейся у полиции информации — никого. Никого, кроме родной матери.

Требовалось срочно установить, когда Алла Ягушева покинула родные места. И кто это может подтвердить?

Смирнова он нашел в его закусочной. Тот сидел за столиком в углу. Перед ним гора накладных, открытый ноутбук. Толик одним пальцем забивал в программу данные.

Все это удалось рассмотреть Саше, стоило встать у Смирнова за спиной.

— Что хотели? — отозвался рассеянно Смирнов. — Перекусить? Комплексный обед недурен.

— Я бы хотел поговорить с вами о ваших отношениях с Аллой Ягушевой, Анатолий. Есть минутка?