Глава 19

Почему-то принято считать, что дурные новости приходят при плохой погоде. Черные тучи зашторивают небеса. Непременно должен полить ледяной дождь. Все вокруг становится серым и невзрачным. За шиворот капает, вызывая сильный озноб. Зубы стучат. Ну и так далее…

Ничего этого не было, когда Новиков с Олегом Ивановым подъехали к районной больнице. Светило солнце. Небо было голубым, без единого белого штриха. Приятно тепло, не изнурительно жарко. Птицы соревнуются в вокале. В клумбах яркие цветы. Сочная зелень свежескошенных газонов.

Ну все же прекрасно. Ну нет и не могло быть места гадким новостям. А они случились.

— К сожалению, Харитонов умер, не приходя в сознание, — со скорбным лицом сообщил им заведующий отделением травматологии. — Травма шейного позвонка, несовместимая с жизнью. Извините, но мне надо идти…

— Минуточку!

Саша был так растерян и подавлен странной смертью их эксперта, что, забывшись, схватил доктора за воротник халата. Пытался удержать.

— Простите, — тут же убрал он руку. — Пара вопросов. Простите, я просто в шоке. Харитонов, трезвенник, — и вдруг напился до чертей и свалился с лестницы! В голове не укладывается.

— Кто вам сказал, что он напился до чертей? — нервно повел шеей доктор, поправляя воротник белого халата. — В крови Харитонова не обнаружено алкоголя.

— А что было обнаружено? Не мог же он просто взять и свалиться с лестницы так, чтобы переломаться к чертям!

Господи! Да что происходит вокруг?!

День назад Харитонов выдвинул версию, что Яковлев не сам себя убил, а ему помогли. И тому имеются доказательства. И вот, не успев эти доказательства представить Новикову, он падает с лестницы и погибает.

— У вашего Харитонова была застарелая язва. Он принимал таблетки. Нашли в истории болезни, он в нашей клинике наблюдался, — пояснил доктор. — Препарат довольно серьезный и мало с чем совместимый. К примеру, если бы у него заболела голова и он принял обезболивающее, то мог получить побочку в виде сильного головокружения и мышечной слабости.

— Но он же не мог не знать о побочных действиях таблеток! — возмутился Саша. — Везде в аннотациях прописывается и…

— И за руль нельзя садиться в таком состоянии, да. Мог аварию спровоцировать, — рассуждал заведующий отделением, перебивая Новикова. — Мы отправим кровь на токсикологию. Но результат будет не сразу. А сейчас прошу меня извинить.

Доктор ушел. Они остались в узком больничном коридоре, выложенном кафелем от пола до потолка.

— Чушь какая-то, — произнес досадливо Саша, прислоняясь спиной к стене. — Откуда вообще информация, что он был пьяным? Кто выезжал на происшествие?

— Никто, его забрала «скорая». В отдел позвонили уже из больницы.

— Когда все это случилось?

— Кажется, вчера, поздно вечером. В больницу он попал после одиннадцати вечера. Кто вызвал врачей, пока не выяснил. Но он очень подавленным вчера выглядел. — Олег смотрел виновато. — Мне бы поговорить с ним… Он заходил к нам. А у нас шумно было на тот момент, многолюдно. Меня поздравляли с внеочередным званием. Спрашиваю: «Чего тебе?» Он отмахнулся, сказал, что потом зайдет. И все. Не зашел.

— Он не оставлял никаких бумаг?

— Да нет. С пустыми руками был.

— Ладно, понял. Едем на адрес Харитонова. Надо опросить соседей. — Новиков чуть притормозил на выходе из отделения. — Кстати, я тоже поздравляю, майор, с внеочередным званием!

— Служу России, товарищ подполковник…

Дом, в котором жил Харитонов, оказался новенькой пятиэтажкой. Да, без лифта. Зато лестничные пролеты широкие и ступени не крутые. И не скользкие.

— Представить сложно: как Николай Николаевич мог свалиться? — ужасалась соседка Харитонова по площадке.

Именно она и вызвала «скорую».

— Я с собакой вышла. Мы поздно всегда гуляем, в двенадцатом часу ночи, такой режим, — рассказывала она. — А он лежит на площадке между пятым и четвертым этажами. В странной позе такой, с вывернутой шеей. Но он точно был жив: стонал, когда я пульс щупала.

— Как он был одет? — спросил Новиков, потому что Иванов не проявлял никакой инициативы, молчал. — Одежда домашняя или уличная?

— Домашняя. Тренировочные брюки, резиновые тапки и футболка.

— А зачем, как думаете, он вышел из дома?

— А чего тут думать? Мусор выносить Коля вышел. Пакет с мусором рядом валялся. Я почему подумала, что он пьяный: в пакете пустая бутылка из-под вина была. Так-то он не пьет, у него язва. А тут бутылка пустая.

— Может, он не один пил? Может, у него гости были? — подал голос Олег Иванов. — Вы никого не заметили? Камеры на подъезде у вас есть?

— Гостей не видела и не слышала. Все было как всегда. Он ведь тихо жил. Как он, кстати? Поправится?

Олег рассказал ей, что Харитонов умер в травматологическом отделении райбольницы от полученной травмы. Она так расстроилась, что даже расплакалась. И без конца повторяла:

— Ну, как же так-то! Как же так!

Попытавшись ее успокоить, Олег только все усугубил. Соседка Харитонова расплакалась сильнее.

— Камеры на подъезде у вас есть? — попытался отвлечь ее Саша.

— На камеры только собираем деньги. Будем, обязательно будем устанавливать.

— К нему кто-то приходил? У него есть родственники, друзья?

— Друзей не видела. Сестра раз в год приезжала, деньгами разжиться. Он помогал ей. У меня есть ее телефон.

— А ключи от квартиры? В больнице в его вещах ключей не нашли, — вспомнил Иванов.

— Так дверь-то открыта до сих пор. Коля, когда выходил мусор выносить, никогда не запирал квартиру. Такая привычка у него была. Я хотела ее закрыть, когда его на «скорой» увезли, но ключей в прихожей не нашла. Обычно они на тумбочке под зеркалом у него всегда лежали, а тут нету. Ну, я дверь прикрыла, и все.

— Вы тесно дружили? — уточнил Саша.

— Ну что вы. Что значит «тесно»? Просто по-соседски, — неожиданно смутилась она из-за вопроса. — Он за собакой моей приглядывал, когда я уезжала или болела. Я цветы его поливала. Теперь надо куда-то их пристраивать. Я цветов не держу дома. Идемте, покажу вам и расскажу, что у него где…

В квартире Харитонова было идеально чисто. Словно он перед тем, как вынести мусор, прибрался.

— Здесь вот у него кухня, — завела соседка их в просторную кухню с добротным гарнитуром и хорошей бытовой техникой. — Коля кофе любил хороший, машину вон купил дорогую. Холодильник тоже дорогой. Он хвастался, что накопил на него. Купил без кредита.

Новиков заглянул в холодильник. Две кастрюльки: одна с супом, вторая с кашей. Кефиры, йогурты, целый контейнер с таблетками.

— Изучить, — сунул он контейнер Олегу в руки.

На средней полке стоял неначатый торт.

— Коля не ел сладкого, — выглянула из-за плеча Саши соседка Харитонова. — Ему было нельзя. Тем более с кремом.

— Торт не начат. И куплен был позавчера. Может, вас хотел угостить? Случалось?

— Бывало, — погрустнела она мгновенно. — Скорее всего, намечал чаепитие со мной. Я к дочери в гости на месяц собиралась. Вот он и хотел, видимо, мой отъезд отметить. Куда теперь собаку девать, ума не приложу…

Переговорив еще с семейной парой, что жила этажом ниже, и не узнав ничего стоящего, Новиков с Олегом вернулись в отдел.

— В общем, изучите таблетки. Есть ли там несовместимые с его препаратом от язвы, которые могли вызвать слабость и головокружение. Славе Герасимову поручи отсмотреть все имеющиеся видеокамеры в окрестностях дома Харитонова.

— Что искать? — уточнил Иванов, удобнее перехватывая контейнер с таблетками.

— Нечто! — вырвалось у Новикова. — Нечто, что покажется странным. И да, не надо распространять информацию. Делиться ею только со мной.

— Так точно…

Олег ушел. Саша все еще стоял у машины. Он посмотрел на часы. До конца рабочего дня пара часов, а ему уже домой хотелось.

Соня обещала вкусный ужин. Раньше она не очень любила готовить. Часто таскала его в кафе или заказывала еду на дом. Он не роптал. Как хочет, так пусть и делает. Ему хорошо было с ней. Он готов был сухой хлеб жевать. Никогда не придирался.

Как уж Говорова повлияла на нее — неизвестно. Но она буквально сотворила чудо. Соня обложилась красивыми глянцевыми журналами по сервировке и кулинарии, с удовольствием изучала. Каждый день что-то придумывала вкусное. То песочные корзиночки испечет и начинит чем-то невероятным, то омлет необычный рулетиком свернет.

— Сонечка меня теснит, — смеялась Говорова. — Но я этому даже рада. Не потому, что устала готовить для вас, нет! Просто приятно видеть вас обоих счастливыми.

Саша достал телефон, чтобы позвонить Соне, и не успел. На экране телефона высветилось имя Суворовой Анны Ивановны.

— Саня, день добрый, — странно тревожным голосом поздоровалась его любимая преподавательница. — Есть минутка?

— Анна Ивановна, здравствуйте! Всегда в вашем распоряжении. Есть новости?

— Есть, Санечка. — Анна Ивановна на кого-то шикнула, отчетливо скрипнула дверь, и она проговорила: — Твоей интуиции можно позавидовать, дорогой. Кровь Яковлева не была чистой. Была обнаружена изрядная доля снотворного. Просто удивительно, как он сумел доехать до леса и влезть в петлю.

— А что по этому поводу говорят те, кто это обнаружил? Генерал звонил с утра и распорядился, чтобы я дело закрывал. И не одно, а сразу несколько!

— Убийства жены Яковлева и его любовницы и суицид Яковлева. Я ничего не пропустила? — сурово поинтересовалась Анна Ивановна.

— Никак нет, товарищ полковник. Повторюсь, наверное, но областные сделали вывод, что жену Яковлева убила его любовница. Он, узнав об этом, убил ее. А потом, не справившись со стрессом, повесился.

— Складно, не придраться, Санечка, — проговорила с тяжелым вздохом Суворова. — Самое интересное, что у них даже объяснение обнаруженному в его крови снотворному есть. Угадай какое?

— Боялся покончить жизнь самоубийством и напился для храбрости таблеток?

— Молодец! — похвалила она его снова. — А мой вопрос: «Чего бы побольше снотворных таблеток ему не напиться, чтобы просто не проснуться и чтобы не пришлось вешаться?» — проигнорировали. Так вот, говорят, он решил.

Саша не стал спрашивать, с кем именно общалась Суворова. Она и не рассказала бы. Ясно, что разговор был неофициальным. На уровне дружеского трепа.

— Вообще, за Яковлевым всегда замечались какие-то странные любовные истории, Саня. Он ведь до районного начальника не дослужился в Питере. Его из Питера, мягко говоря, сослали.

— Ничего себе! — опешил Новиков. — Там тоже были убийства женщин?

— Нет, слава богу. Но какая-то некрасивая история была, и ее еле замяли. По этой вот причине и не стали шум поднимать из-за его суицида. И, конечно же, областное руководство не само принимало решение. Ты пойми меня правильно: я сейчас никого не защищаю. Но, судя по разговорам, Яковлев был тот еще ходок!

— Вы советуете мне все оставить как есть? — неуверенно поинтересовался он у Суворовой. — Послушаться приказа и…

— Приказы не обсуждаются, Новиков. Это устав! Это закон! — оборвала она его строго. — А советую я тебе… Смотайся-ка ты, Саня, в Питер. От тебя там не больше двухсот километров, кажется? И поговори с его бывшими коллегами. Адрес отдела, где он служил, я тебе кину эсэмэской. Все, давай, меня торопят. Пришлось за поселок выезжать, связь ловить на мобильный…

До Питера от райцентра, куда его сослал друг Худоногов, было сто девяносто семь километров. Если он завтра часов в пять утра выедет, к восьми будет на месте. Час на общение с бывшими коллегами Яковлева. К обеду вернется назад. И только тогда, получив ответы на множественные свои вопросы, он, возможно, успокоится. И закроет наконец дела о гибели двух женщин и своего коллеги.