Глава 26

— Саня, ты рехнулся?!

Худоногов, которого Саша поднял с кровати за воротник его черной кофты и намочил его голову под душем, пьяно скалился и таращил глаза на людей, заполнивших его гостиничный номер…

Горничной, как пришли, на этаже они не нашли. Номер им открыла главный администратор.

— Если постоялец будет выражать недовольство, я ни при чем, — неприятно поморщилась она. — Мы не имеем права врываться в номера, когда в них находятся люди.

— Под мою ответственность, — отчетливо скрипнул зубами Новиков. — Открывайте! Или я вышибу дверь!

Она открыла.

С порога в нос им ударила вонь алкогольного перегара. Повсюду пустые бутылки, одноразовая посуда с остатками еды. Худоногов лежал поперек широкой кровати в одежде и обуви, и Новикову пришлось долго его расталкивать, пытаясь разбудить. Потом, на правах бывшего друга, он потащил его в ванную и сунул его голову под ледяную струю воды.

Немного помогло. Худоногов хотя бы начал его узнавать. Правда, не понимал, зачем Саша притащился к нему в номер и привел за собой столько народу.

Новиков спросил прямо:

— Где Соня?

— А я откуда знаю? Ночью была дома. Одна, насколько мне известно. Я приехал и уехал. Твоя проныра соседка может это подтвердить.

— Откуда ты знаешь, что Соня была одна? Ты снова ее прослушивал? Снова наставил «жучков»?!

И опять на правах бывшего друга Саша отвесил Худоногову подзатыльник.

— Нет, никакой более прослушки, дружище, — криво заухмылялся Худоногов. — Можешь ведь и обвинение мне предъявить, так? Когда ты все нашел, я, честно, сдрейфил. Но ты, Сашка… Ты все такой же порядочный и честный малый. И это… хорош уже драться! Лучше расскажи: что стряслось? Эй… — Он выглянул из-за Сашиного плеча. Требовательно посмотрел на главного администратора: — Кофе мне кто-нибудь сделает? И в номере уберите немедленно. Мы на балконе подождем. Итак, Саня, что стряслось?

Они перебрались вдвоем на балкон. Олега Саша отпустил, велев быть на связи. Говорова ушла на улицу, уселась на скамейке у входа. Через минуту в номере заработал пылесос. А еще через пять минут дежурная принесла им целый кофейник отменного кофе и две чашки.

— Как ты узнал ночью, что Соня одна? — сделал первый кофейный глоток Саша, уставившись на Худоногова с недоверием.

— Не дурак же! Из ресторана вышел в два ночи, а ты мимо меня на всех парах на машине. Направление — выезд из райцентра. Я пошел в номер, но уснуть не смог. Мысли, мысли насчет Соньки… И честно, каюсь, поехал к вам на адрес. Сидел в машине и думал, что она мне скажет, если я к ней посреди ночи заявлюсь. Заявиться не вышло: твоя бдительная соседка меня срисовала и посоветовала, мягко говоря, убираться к чертям. Тогда я вернулся в машину и набрал Соню.

— Она ответила?

— Да. Мы поговорили. Так, ни о чем, не скрипи зубами, Саня. — Худоногов глотал кофе чашками, трезвея прямо на глазах. — Она извинилась.

— За что?

— За то, что любит тебя. За то, что морочила нам всем голову. А всегда любила и любит только тебя. А когда я признался, что сижу в машине под ее окнами, рассердилась и попросила оставить вас в покое. А потом залаяла собака и Соня свернула разговор. И я уехал. Все.

— Почему собаку не слышала Говорова?

Саша не очень-то ему доверял. Уже знал, чем ему грозит подобное доверие.

— Я тоже ее не слышал, сидя в машине, — подумав, ответил Худоногов. — А вот в трубке отчетливо уловил ее лай.

Они помолчали, слушая гул пылесоса из номера. Потом Худоногов, допив остатки кофе, озадаченно глянул.

— А где все-таки она? В ночной сорочке и халате исчезла?

— Да. Все остальные вещи на месте.

— Сбежать не могла. Она любит тебя. След через сад?

— Да. Трава ощутимо примята в том направлении. Но одно утешает… — Саша судорожно сглотнул. — Никаких следов волочения.

Он встал с легкого пластикового стульчика, стоящего на балконе, перевесился через перила. Говорова по-прежнему сидела на скамейке, сгорбившись. Вдруг ей кто-то позвонил. Она недолго поговорила и задрала голову вверх.

— Кто там? — громко спросил Саша.

Он надеялся, что Соня. Что она объявилась и теперь звонит с извинениями. Мало ли… Может, заболело что-то и она в больницу поехала на такси. Почему воспользовалась задней калиткой? А черт его знает! Но этому тоже должно было быть какое-то объяснение, которое бы сняло с его души тяжкий груз и тревогу.

— Из ветеринарной клиники, — разочаровал его ответ Говоровой. — С Бэллой все хорошо, она не была отравлена. Проглотила какую-то дрянь…

Уже хорошие новости. Если бы собаку отравили, чтобы незаметно вытащить из дома Соню, это было бы скверно. А так его жена ушла сама. Но с кем?!

— Уборка закончена, Виталий Сергеевич, — сунулась на балкон горничная.

Худоногов рассеянно поблагодарил и сунул ей денег, нашарив в кармане спортивных штанов скомканную купюру.

— А ты вообще зачем ее оставил посреди ночи? Куда ездил? — запоздало поинтересовался у Новикова.

— В Москву.

— В Москву-у?! Зачем? На меня жаловаться? Так я в отпуске. И я… — зачастил Виталик, мотая головой, словно пытался пробудиться.

— Ты ни при чем. Это связано с моим расследованием гибели девушки, чей труп был обнаружен в подвале ее бабушки, — отмахнулся от него Саша. — И как-то так выходит, что под подозрение в соучастии попадает один из моих сотрудников.

— В смысле?! Убил девчонку?

— Пока не знаю. Но в причастности к отравлению жены Яковлева ее можно заподозрить.

И как-то так незаметно, как в старые добрые времена, Саша рассказал бывшему другу о своем расследовании, о своих подозрениях, о том, что удалось узнать в Питере и Москве.

Худоногов крепко задумался. Потом, не говоря ни слова, ушел в душ. Но подождать его попросил. А когда вышел, проговорил:

— Соню забрала эта чокнутая баба.

— Зачем? Что ты мелешь, Виталь? — Саша поморщился, как от зубной боли. Хотя ему сейчас казалось, что у него болит все внутри. И затянувшаяся рана от пули. И голова, и зубы, и сердце. У него даже руки тряслись так, что он машину свою завел лишь со второй попытки.

Они поехали в отдел. Худоногов настоял на своем присутствии.

— Я очень виноват перед тобой, дружище, — отвернувшись к окну, заявил он, уже сидя в машине. — Простить невозможно. Забыть не получится. Виноват и перед тобой, и перед Соней. Тебе лапшу долгое время на уши вешал, чтобы из Москвы убрать. Соне тоже много чего говорил о тебе нехорошего. Даже сочинил небылицу какую-то про твои многочисленные измены. Мразь я, Сашка! От себя самого тошнит. И если с Сонькой что-то… Я ведь умру! И не потому, что люблю ее до сих пор… А я люблю! А потому что виноват! И искупать буду всю оставшуюся жизнь. Но перед живой хочу искупать, не перед…

— Заткнись! — заорал не своим голосом Саша.

Он с такой скоростью рванул машину с места, что Говорова, он видел, в скамейку вжалась.

— Соня жива, слышишь! И я найду ее!

— Мы найдем. Мы найдем, Саша, — похлопал его по плечу Худоногов и со вздохом в десятый раз проговорил: — Прости…

На пороге райотдела полиции его ждал Олег.

— Товарищ подполковник, важная информация, — пошел он быстро следом за начальством. — Получил ее пять минут назад с ближайшего поста ДПС.

— Ну, что у тебя? Не тяни, майор!

Они уже стояли у двери кабинета Новикова. Он отпирал дверь.

— Ольхова, которую Герасимов встретил сегодня утром на заправке, не выехала в Москву, товарищ подполковник. — Майор Иванов дышал им в затылки, входя в кабинет следом. — Она вообще за пределы района не выехала.

— Как удалось установить?

— Ее машина не попала в объективы видеофиксации на дороге, ведущей на выезд из района на трассу. Я попросил сотрудников, они просмотрели все записи, начиная с семи утра, заканчивая десятью минутами назад. Машина Ольховой район не покидала. И я тут подумал… Может, она причастна к исчезновению вашей жены?

— Еще один! — хлопнул по столу ладонями Саша.

Он так и не присел. Стоял согнувшись, потому что болело все внутри от тревоги.

— Зачем ей это?! — заорал он, не выдержав нервного напряжения. — Зачем?!

— Я не знаю. — Олег даже попятился. — Но Герасимову кое-что удалось установить.

— Что еще?! — Саша медленно осел в рабочее кресло.

Худоногов даже перепугался. Схватил бутылку воды с тумбочки. Налил целый стакан. Протянул бывшему другу.

— На, выпей. Быстро! И не истери уже, — ворчал он, ставя стакан перед Сашей на столе. — Мы ее найдем.

И было непонятно, кого он имел в виду: Соню или Ольхову.

Воду Саша выпил. Отдышался. Кажется, боль немного отпускала.

— Он обнаружил машину Ольховой в соседнем дворе с домом, в котором проживал наш эксперт Харитонов Николай Николаевич. Она там стояла тем днем, когда он погиб.

— Считаешь, что она ему помогла упасть с лестницы?! — Он аж осип от вопроса. — Да что с этой бабой не так?! Что она творит?!

— Смею предположить, товарищ подполковник, что Ольхова убила их всех: Яковлева, его жену, его любовницу, а заодно и эксперта. Потому что ему удалось установить, что смерть Яковлева не была самоубийством, — сильно побледнев, предположил Олег. И тоже схватился за бутылку с водой, наливая себе в другой стакан.

— Хорошо. Допустим. — Саша зажал в руках пустой стакан. — Но зачем ей Соня?! Если она ее увезла, то зачем?!

Худоногов нервно прохаживался по кабинету и без конца потирал виски, потому что голова с похмелья трещала так, что, кажется, треск этот был слышен.

— Я понял, Саня, зачем она ее увезла, — приостановил он внезапно свое хождение.

— Зачем?! — выпалили одновременно Саша и майор Иванов.

— Она в панике. Она будет торговаться. Соня — заложница.

— Но Ольхова еще не выдвинула никаких требований и…

— Соня — заложница несчастной жизни Ольховой. Заложница ее неотвеченной любви. И повторю: эта баба чокнулась!