6. Падение в воду

В процедурной суетятся несколько медсестёр, но стоит мне войти, как они замирают, с любопытством уставившись на меня. Хорошо хоть среди них нет той девицы, что так рьяно старалась «спасти» доктора Браво от сумасшедшей пациентки.

— Здравствуйте! — громко приветствую ошалевший медперсонал.

Вот что значит быть местной знаменитостью — тебя знают в лицо, потому что почти год оно не сходило со страниц газет и экранов телевизоров, а твоё имя склоняли и вдоль, и поперёк. В довершение, твою биографию знают наизусть да получше тебя самой. А ещё тебя боятся. Девушка, жестоко убившая Чудовище, для многих сама заняла вакантное место. Потому-то после суда и лечения я убралась из города восвояси.

— Доброе утро, — удивлённо отзывается одна из женщин, похоже, самая смелая из них.

— Каков план действий? Залечить меня до смерти?

— Сначала мы снимем стандартные параметры — вес и рост, измерим ваше давление. Потом возьмём все анализы. А дальше — процедура сканирования, нам нужно проверить сердце и работу других внутренних органов, — с лёгкой опаской ставит меня в известность все та же медсестра.

— Что ж, приступайте, — покоряюсь я, ведь делать все равно нечего — избежать осмотра в любом случае не выйдет.

— Вам придётся повесить куртку в шкаф, заберёте её после, — стоит мне дать добро, как она из милой медсестры превращается в строгого командира. Повезло, ничего не скажешь!

* * *

Спустя пару часов, после бесконечных анализов, пищащих датчиков с кучей присосок, присоединённых к моему телу, я, наконец, оказалась свободна. Слава богу!

Правда, поход к доктору Браво никто не отменял, потому прямиком направляюсь к его кабинету, желая побыстрее покончить со всем этим. Хочу знать, что мне грозит, и не желаю оттягивать неизбежное. Но оказавшись на месте, я вновь застываю у двери.

Черт, похоже, это уже становится традицией!

Набираю побольше воздуха в лёгкие и громко стучусь. Резкое «войдите» не прибавляет уверенности, но я все же вхожу в кабинет, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Можно?.. — опять чувствую себя девчонкой, которую вызвали на ковёр к директору школы.

— Проходите, мисс Бентон!

Мне кажется, или тон доктора Браво действительно недовольный?.. Внешне мужчину тоже никак нельзя назвать счастливым — мой психоаналитик сидит за столом, рваными движениями перебирая бумажки, и на меня совершенно не смотрит.

Присаживаюсь напротив и жду. На большее в данный момент просто не способна. Наконец, врач поднимает хмурый взгляд, и я вдруг тушуюсь, потому что он глядит на меня, будто удав на кролика. Пристально. Не мигая. Теперь уже я нервно сглатываю, подобно медсёстрам из процедурной, и опускаю глаза на свои пальцы, что живут своей жизнью, опять теребя край рубашки.

— Что-то не так?.. — не узнаю собственный голос и это меня жутко бесит.

— О, мисс Бентон, много чего не так! — доктор Браво раскрывает толстую папку, лежащую перед ним. — Знаете, что это? — он кивает на её содержимое.

— К сожалению, я не умею читать вверх ногами, — отвечаю прежде, чем успеваю посоветовать себе заткнуться.

— Не переживайте, я вам сам расскажу, — угрожающе сверкнув глазами, «успокаивает» он, а мне снова хочется испариться. — Это ваша история болезни… И знаете что? Здесь нет ни слова о лекарстве, которое выявили ваши анализы! Черт… куча оправданий вертится на языке, но ни одно не кажется мне достойным.

— Что за лекарство?.. — ненавижу себя за проявление слабости.

Конечно, я знаю о каких таблетках идёт речь, но от этого не легче. Скорее — наоборот.

— О, это очень сильное средство, предназначенное для тех, кто страдает от чрезмерной усталости, депрессии, апатии и постоянной сонливости. А уж побочные действия можно перечислять до второго пришествия! Не хотите поведать мне, как вам удалось достать столь серьёзный психотропный препарат?!

Перед глазами возникает образ синей коробочки, надёжно спрятанной на дне рюкзака… А я ведь предусмотрительно перестала принимать лекарство перед самой поездкой в Агден. Не помогло.

— Хм… я… — стараюсь выдумать правдоподобный ответ, но все мои фантазии на данную тему, мягко говоря, не способны пройти проверку…

Нашла?

Подарили?

Ограбила аптеку?

— Пытаетесь выдумать подходящую историю?.. — да он читает мои мысли, чтоб его!

— Между прочим, вы — врач, а не полиция нравов! — подавшись вперёд, выпаливаю я, на миг забыв, кто из нас является уравновешенным гражданином, а кто — душевнобольной особой.

— Не увиливайте, — обманчиво спокойным тоном одёргивает он меня, а я вновь откидываюсь на спинку кресла, подсознательно желая вжаться в неё до полного своего исчезновения. — Я далеко не дурак, мисс Бентон! А по долгу службы мне прекрасно известна и процедура получения подобных таблеток. Лечащий врач может назначить их только с одобрения заведующего отделением, что я считаю целиком и полностью оправданным, — он продолжает листать ненавистную мне папку. — А если таких записей нет в карте, значит пациент достал лекарство незаконным путём. В данном случае, мне остаётся лишь узнать, каким образом вы его заполучили! Итак?

Я молчу, ибо сказать мне нечего — миссис Кляйн после долгих месяцев моего нытья вручила несколько пачек таблеток, предупредив, чтобы я помалкивала о них. Вот я и намереваюсь молчать, как и обещала.

— Что ж. Я вполне могу вас положить в отделение и…

— Нет! — испуганно взвизгиваю и прикрываю рот ладонью, но уже слишком поздно.

— Сообщите мне, откуда у вас лекарство, и я подумаю, что можно сделать… — чеканит он, а я обречённо вздыхаю.

— Доктор Кляйн просто пожалела меня…

— Доктор Кляйн просто чуть не угробила вас! — он делает акцент на слове «просто», и его значение как будто приобретает отрицательный оттенок.

— Неправда! Мне стало гораздо легче…

— Ну, да, конечно! К примеру, ваш вес значительно ниже нормы, а знаете почему?!

— У меня нет аппетита…

— Да, и это побочный эффект от таблеток! Так же, как и нездоровый цвет лица, головная боль… А мешки под глазами — это результат вашей борьбы со сном! Признайтесь, ведь вы не страдали от сонливости и не спали по двадцать часов в сутки? Вам эти таблетки были нужны для другого.

Я вздрагиваю. Откуда он, черт возьми, знает? Видимо, удивление недовольной гримасой застывает на моем нездорового оттенка лице, и он решает добить меня окончательно:

— Удивлены? А для меня это столь же очевидно, как и то, что земля вертится, мисс Бентон! Жаль, что доктор Кляйн не раскусила вас, но её компетентность в клинике давно под вопросом, так что…

— Её теперь уволят?.. — старая карга мне никогда не нравилась, но брать на себя ответственность за её судьбу мне ой как не хочется. Достаточно и тех, кого судьба привела на кладбище, опять же, благодаря мне.

— Не переживайте, — немного насмешливо отвечает это самодовольное светило медицины. — Её уволили ещё до вашего приезда, так что вам незачем себя винить, — и здесь он снова попадает в точку, ведь я уже собиралась сделать очередную зарубку на своей совести. — Поймите, данный препарат — не игрушка! И доктор Кляйн, как специалист, должна была об этом подумать, прежде чем, наплевав на правила, всучить его вам!

— Я всего лишь хотела меньше спать! — мой взгляд отправляется в путешествие к потолку — так бы и сидела до скончания времён, не глядя на доктора Браво.

— Охотно верю. От снотворного вы отказались, ещё когда лежали у нас в отделении, эти данные отражены в вашей карте. Думаю, оно не спасало от дурных снов, вы лишь крепче спали, а очнуться от очередного кошмара было ещё сложнее, так?

— Так! А с этими чудо-таблетками было проще вернуться к реальности. Да и спать особо не хотелось.

— Да поймите вы, эти таблетки не помогут вам жить нормальной жизнью! Не сны являются проблемой, а то, что стоит за ними… — он прерывисто вздыхает. — Ну и заварили вы кашу…

— И что теперь будет?.. — сердце отказывается служить, застряв где-то между рёбер и не желая возвращаться на исходное место.

— По протоколу положено сообщить об этом доктору Пейджу…

Впервые, с приезда в город, мне становится по-настоящему страшно. Если раньше на горизонте лишь маячила перспектива нырнуть в воду, то теперь мне ясно дают понять, что прыжок неизбежен.

— А вы, я смотрю, всегда следуете протоколу? — радуюсь, что голос не растёкся бесформенной жижей по языку.

— Обычно — да! Но… в сложившейся ситуации я склонен винить в первую очередь доктора Кляйн. Вы — пациент и ответственность за вас несла именно она.

— И?.. — спрашиваю, затаив дыхание.

— И я готов дать вам шанс. Но вам придётся хорошенько поработать. Во-первых, вы вернёте все оставшиеся у вас таблетки, — загибая один палец, делится он своими планами. — И не говорите, что они кончились или вы оставили их дома, я все равно не поверю. Во-вторых, вам придётся задержаться в Агдене, как минимум, на несколько месяцев. Вы будете приходить ко мне на сеансы по расписанию, установленному мною. В-третьих, вы систематически будете сдавать анализы, чтобы я был уверен, что вы не принимаете ничего запрещённого. В-четвертых, вам придётся следовать моим указаниям, а их будет не так уж мало.

К концу тирады на его руке остаётся свободным только один палец. Хорошо хоть не средний.

— А если я, вернувшись в гостиницу, перережу себе вены?..

— Не думаю.

— Почему же? Считаете, у меня кишка тонка? — злюсь, не понимая даже, на кого именно — на себя за то, что подняла этот вопрос или на него, потому что он думает, будто мне не хватит духу?..

— Отчего же… Как раз наоборот, я считаю вас очень сильной. Именно поэтому вы не пойдёте на самоубийство. Это не про вас. Иначе вы бы давно уже покончили с этим миром. Только ведь вы знаете, что тогда все было напрасно, правда?

— О чём это вы? Что было напрасно? — все внутри сжимается и дрожит, он как будто влез в мою шкуру, отчего я чувствую себя крайне уязвимой.

— А вот об этом мы поговорим с вами на нашем первом сеансе…

— Значит, через несколько месяцев я смогу уехать отсюда?

— Не совсем так. Вы отправитесь домой только в том случае, если по прошествии этого времени я увижу положительную динамику…

— Например?.. — цепляюсь за его слова, ведь мне нужна конкретика, а не пространные ориентиры.

— Например, вы должны набрать вес, должны избавиться от кругов под глазами. И самое главное — ваш внешний вид должен меняться в тандеме с вашим внутренним миром, — чем больше он говорит, тем больше мне хочется плакать, и проницательный доктор, конечно же, это замечает. — Мисс Бентон, имейте в виду, что по правилам я обязан сообщить обо всём руководству, но тогда вас ждёт принудительное лечение в стационаре. А я считаю, что принуждение и вы — вещи несовместимые, потому и готов пойти на уступки. Но если никаких изменений заметно не будет, мне все же придётся…

— Скажите, почему меня не оставят в покое? — перебиваю я. — Почему мне просто не дадут возможность спокойно жить, а? — уже не злюсь, на смену злости приходит обречённость. — Потому что я избавила мир от мерзкого ублюдка?

— Послушайте, я всего лишь врач, но я одинаково стараюсь помочь всем своим пациентам. Вас ведь могли и посадить. Вы зарезали безоружного человека, а потом ещё и застрелили для верности.

— Он был чудовищем.

— Я знаю. И могу вас понять. Он причинил вам много боли… Учитывая все факты, вам пошли навстречу и назначили принудительное лечение.

— И я его прошла!

— По закону вы должны являться на приём раз в несколько месяцев. И если ваше состояние ухудшится, вы должны лечь в больницу.

— И моё состояние ухудшилось… — резюмирую я. — Может, я безнадёжна? Моя соседка по палате Нора поступила сюда позже, но её давно выписали, и она ведёт вполне спокойную счастливую жизнь.

— Послушайте… Психотерапевт не только лечит, но и определяет, возможно ли чем-то помочь пациенту… Вам помочь можно. Просто вам достался не самый лучший специалист. Но мы это исправим. Что же до вашей подруги… Я слышал о ней. Да и вы упоминали её на своих сеансах… Я читал записи. Понимаете… в терапии очень важен окружающий мир. Подумайте, что есть у неё, но чего нет у вас? Или что есть у миссис Кларк, вдовы вашего покойного друга? Что у них общего?

Упоминание о Дэнни заставляет меня замереть. Он был моим другом, и он погиб. По моей вине. Сердцу в груди становится тесно — словно оно мне не по размеру.

— Так что такого есть у них, чего нет у вас, Джиллиан? — Доктор Браво впервые обращается ко мне по имени, но я замечаю это не сразу, задумавшись над его вопросом, хотя отвечать не спешу.

— Не знаю… Может, свобода?

— Вы знаете правильный ответ. Только не хотите признаваться даже самой себе. Кстати, у них наверняка тоже бывают тяжёлые дни, и случаются рецидивы, но рядом есть те, кому не все равно. У них есть близкие люди…

— Так мне нужно найти подружку или в кратчайшие сроки выйти замуж?..

— Вы снова пытаетесь защититься, прячась за язвительностью, но это — не выход. — доктор Браво устало потирает переносицу. — Я предлагаю вам путь к выздоровлению, но лишь вам решать, соглашаться или нет… Так что вы скажете?

Не успеваю ответить, потому что в это самый миг в кабинет врывается запыхавшийся медбрат с глазами, напоминающими по размеру блюдца для десерта.

— Доктор Браво…

— Что случилось?

Мой психоаналитик оказывается на ногах со скоростью света и теперь огромной скалой возвышается над нами, глядя на парня с тревогой.

— Там Терри снова не в себе, доктор!

— Я сейчас подойду!

— Ввести ему успокоительное?! — испуганный юноша весь трясётся, видимо, пациент доставил ему немало проблем.

— Нет! Я с ним просто побеседую! Скажите ему, что… небо чистое, а солнце очень яркое… — медбрат, если и удивляется, то в отличие от меня виду не подаёт и, получив указания, молниеносно скрывается в коридоре. — Мисс Бентон, извините, мне пора! — снова переходя к официальному обращению, бросает доктор. — Я жду вас завтра в десять утра.

Преодолев расстояние до двери всего за пару шагов, он оборачивается и вопросительно на меня смотрит, ожидая ответа.

— Небо чистое, а солнце яркое?.. — переспрашиваю, поднимаясь.

— Это часть терапии… Иногда, чтобы успокоить пациента, ему необходимо напомнить, что мир все ещё зиждется на привычных вещах.

— И что, помогает? — недоверчиво хмыкаю.

— Терри — да… — вполне серьёзно отвечает мой врач. — Но это не так просто, как кажется. И занимает много времени — часто беседа длится несколько часов, а то и дольше. Конечно, куда проще сделать укол, но я стараюсь не прибегать к лекарствам без острой необходимости…

Пожалуй, теперь я бы сняла перед ним шляпу, будь она у меня, ибо когда я лежала здесь, меня только и делали, что пичкали лекарствами.

— А мне не поможет? И вообще, каков мой диагноз? Шизофрения?

— Хм… Честно говоря, я считаю, что пациенту не обязательно вникать в медицинские тонкости, диагнозы и термины, поэтому стараюсь не использовать их на сеансах, предпочитая обычный человеческий язык. Но могу заверить — шизофрении у вас точно нет! — уголки его губ дрогнули, будто в попытке улыбнуться.

— Прямо полегчало! — иронизирую я.

— Рад был помочь. А теперь извините, меня ждёт пациент, — мы вместе выходим из кабинета и застываем на месте.

Нужно что-то сказать и мне ничего другого в голову не приходит, кроме как выпалить вместо обычного прощания следующее:

— Скажите, хоть курить-то мне можно?

— Можно. Сигареты. — Он все-таки слегка улыбается, прикусив нижнюю губу. — Главное, не забудьте вернуть то, что я просил…

Наконец, мы расходимся в разные стороны. Я — направо, к лестнице, что ведёт к свободе, а мой врач, напротив, — налево, туда, где в конце коридора находится дверь, ведущая в стационарное отделение, и куда я очень не хочу попасть, подобно несчастному Терри.

Спустившись в холл, запоздало вспоминаю о куртке, оставшейся в шкафчике на шестом этаже. Ворчу себе под нос, потому что придётся подниматься обратно, а мне так не терпится покинуть здание… Влетаю в процедурную и замираю от неожиданности — на экране в углу сейчас транслируются новости.

— С очередным визитом город посетила Джиллиан Бентон. Напомним, что шесть лет назад она была похищена Оливером Прайсом серийным насильником и убийцей, по прозвищу Папочка.

Джиллиан Бентон провела в неволе несколько лет и систематически подвергалась насилию и издевательствам. Спустя три года ей удалось вырваться из плена, зверски убив своего мучителя.

После этого мисс Бентон в течение года находилась на принудительном лечении в психиатрической клинике города. Последние же два года она вынуждена посещать клинику несколько раз в год. По всей видимости, психическое состояние девушки до сих пор не стабильно.

И тут на экране возникает картинка моего вчерашнего побега из больницы… Вот я пробиваюсь сквозь толпу корреспондентов и, будто поджав хвост, ныряю в такси. А приятный голос журналистки продолжает тем временем вещать:

— Как видите, мисс Бентон никак не комментирует свой приезд. Руководство клиники также отказалось давать комментарии, как и лечащий врач. Но один из работников больницы согласился побеседовать с нами после того, как мы пообещали сохранить его имя в тайне. Итак, вот что рассказал нам наш источник…

На экране появляется текст, который репортёрша зачитывает с огромным энтузиазмом:

«Мисс Бентон агрессивна и антисоциальна, страдает депрессией и дисфорией [1], у неё наблюдается девиантное [2] состояние, а также различные фобии. Она опасна для окружающих и ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…»

Дальше я не слушаю, хватаю куртку и так спешу на улицу, что на лестнице несколько раз чуть не ломаю себе шею, неудачно перепрыгивая разом через пять ступенек.

Ублюдки! Сволочи!

Выбежав на крыльцо, трясущимися руками шарю по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Первое нашлось сразу, а вот зажигалка затерялась где-то в складках куртки, или я так сильно нервничаю и потому никак не могу её найти. На крыльце стоят ещё несколько человек в белых халатах. Они мило беседуют, не обращая на меня никакого внимания. Попросить огонька у них?..

Нет, я скорее сдохну, чем обращусь к ним.

Наконец, пальцы нащупывают металлический прямоугольник. Нашла! Подкурить удаётся лишь с третьего раза… Горький дым наполняет лёгкие, но он ничто по сравнению с горечью в моей истерзанной душе.

…ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…

Последнюю строчку будто вырезали тем самым ножом у меня на сердце.

— Мисс Бентон? — доносится откуда-то сбоку, поворачиваюсь и в первую секунду вижу перед собой лишь микрофон и камеру. А уже после замечаю обладателей столь ненавистных мне предметов — двое мужчин переминаются с ноги на ногу: один из них держит микрофон, другой направляет на меня свою чёртову камеру. — Скажите, это правда, что вас снова кладут в больницу?.. — буднично интересуется тот, что пихает мне в лицо микрофон, лицемерно улыбаясь.

— Без комментариев! — шиплю я и, выбросив окурок в урну, пытаюсь пройти мимо.

— Не так быстро, мисс Бентон! Люди должны знать правду! — заявляет он, схватив меня за запястье и с силой дёрнув, чтобы я не ушла. Зря он это сделал.

Разворачиваюсь и со всей дури бью его в лицо свободной рукой, предварительно сжав её в кулак для верности. Борец за правду от неожиданности разжимает свои цепкие пальцы и падает на спину, громко вскрикнув от боли. Ошеломлённый оператор испуганно пятится назад, не забывая, тем не менее, снимать дальше.

— Убери камеру! — зло кричу я, уже представляя красочный сюжет с моим участием в завтрашнем выпуске новостей.

Весь гнев, копившийся во мне последние годы, рванул раскалённой лавой наружу, затопив заодно и остатки здравого смысла — я вырываю камеру из его дрожащих рук и швыряю в стену, наслаждаясь звуком разлетающихся в разные стороны осколков и деталей.

— Ах, ты су… — договорить верный Санчо Панса не успевает, потому как я со всего маху прохожусь носком ботинка по его причинному месту. Его вопль звучит подобно музыке.

И тут сзади кто-то обхватывает меня, лишая возможности двигаться.

Изловчившись, наношу удар локтем невидимому противнику и оборачиваюсь, принимая стойку. Передо мной стоят трое санитаров, готовых к новым подвигам.

— Она сумасшедшая! — это корреспондент, все ещё сидя на земле, орёт мужчинам в белых халатах, которые уже снова ринулись ко мне, в попытке окружить. Только я буду биться до последнего! Мне бы в руки что потяжелее, я бы им показала!

Готовлюсь отразить нападение, когда запоздало слышу за спиной лёгкую возню… Ощущаю, как в шею вонзается игла, напоминая комариный укус. Оборачиваюсь и вижу того самого медбрата из кабинета доктора Браво со шприцем в руке. Бросаюсь на него, но санитары скопом наваливаются на меня и валят на бетонный пол. Вырываюсь из последних сил, но чувствую, что руки становятся резиновыми, а сознание медленно растворяется в омуте сна…

Ощущение, будто толща воды обрушивается сверху и, прежде чем тьма окончательно окутывает разум, я осознаю, что это не мне пришлось совершить прыжок в ненавистную воду, а меня просто-напросто в неё столкнули.

[1] Дисфория (страдать, мучиться, досадовать) — форма болезненно-пониженного настроения (антоним «эйфории»), характеризующаяся мрачной раздражительностью, чувством неприязни к окружающим.

[2] Девиантное поведение (также социальная девиация, отклоняющееся поведение) — это устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространённых и устоявшихся общественных норм.