7. На поверхности

В голове стоит гул, напоминающий двигатель взлетающего самолёта. Кончики пальцев покалывает, точно иголками, а скулу дёргает от боли. Пытаюсь дотронуться до лица, когда вдруг понимаю — нечто удерживает мою руку, не позволяя её сдвинуть даже на дюйм.

Что за…

Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в белоснежный потолок.

Где я?..

Озираюсь вокруг — молочного цвета стены напирают со всех сторон. Ещё немного, и я растворюсь в них, будто меня и не было никогда… Снова пробую поднять руку. Сначала — левую. Бесполезно. Потом — правую. Не выходит. Сжимаю ладонь в кулак и дёргаю что есть мочи. Чувствую, как боль опутывает запястье, точно в тисках, а эффекта — ноль. Опускаю взгляд и охаю от неожиданности — кожаный ремешок с застёжкой крепко фиксирует руку. Воспоминания снежной лавиной обрушиваются на меня.

Новости. Крыльцо. Журналисты.

Разбитая вдребезги камера.

Санитары. Укол. Темнота.

— Нет! — не узнаю собственный голос, сиплый и грубый.

Крик разрывает тишину в клочья, пробуждая во мне зверя — начинаю брыкаться, пытаясь освободиться, да только оковы все больнее впиваются в кожу. Слышу какой-то шум и краем глаза вижу вбегающих в комнату двух человек в халатах. Естественно — белых. Здесь все одинаково белое и безликое. Чёртовы мозгоправы!

— Мисс Бентон, успокойтесь! — да только подобная фраза совсем не успокаивает, а наоборот — пугает!

— Развяжите! — ору, словно меня режут.

— Мы вам поможем, не волнуй… — ухитряюсь заткнуть одного из них, лягнув ногой, но очень быстро ликование сменяется разочарованием — потирая ушибленное место, он уже обращается к своему товарищу: — Эй, она все ещё буйная, свяжи ей ноги, а я сделаю новый укол!

— Уверен?..

— Конечно, уверен! Она же дикая! — заверил его тот, приближаясь с новой порцией лекарства в шприце.

— Не трогайте меня! — изо всех сил стараюсь помешать им выполнить задуманное, но что я могу со связанными руками?..

— Это ради вашего блага! — ощущаю, как ещё одни путы сжимают лодыжки в дьявольских объятиях, а в плечо вонзается игла. — Отдыхайте, мисс Бентон! — они исчезают, слившись с белоснежными стенами.

Ещё несколько бесполезных попыток вырваться, и я чувствую, как кровь замедляет свой бег, а сознание проваливается в сон.

Чтоб вы все сдохли…

* * *

Пытаюсь вдохнуть воздуха, но снова глотаю лишь воду… Она повсюду. Барахтаюсь, будто ребёнок, брошенный посреди океана, стараюсь работать руками, только они словно налиты свинцом и мне не подчиняются. Солнечный свет меркнет и, кажется, что я проваливаюсь в водяную бездну, глубина которой — вечность. Из последних сил пробую закричать, но лёгкие лишь наполняются проклятой водой. Понимаю, что проиграла и покоряюсь судьбе… И вдруг, сквозь толщу воды, до меня доносится какой-то приглушённый звук… Он становится все громче и все отчётливее. Вслушиваюсь и постепенно понимаю, что это — чьи-то голоса, я даже могу различить фрагменты фраз и отдельные слова… Вода отступает, и я оказываюсь на поверхности.

— …жны были меня …вать! — голос кажется смутно знакомым.

— …ация была …ческой. — Невозмутимо отзывается кто-то.

— …чему …осле не…вали?! — требовательный и грозный тон с головой выдаёт доктора Браво — именно так он разговаривает, когда злится.

— ты …ыл занят.

Напрягаю слух до предела, чтобы услышать больше… Стараюсь не выдать себя — не шевелюсь и не открываю глаз. Пусть думают, что я все ещё в отключке. Так хоть что-то узнаю.

— Она — моя пациентка, доктор Пейдж! — о, выходит, мы беседуем с самим Пейджем, который меня раздражает ещё со времён моего первого заточения в клинике — тогда он, как попугай, постоянно твердил, что я в безопасности.

— Повторяю, ты был занят, — все так же бесстрастно отвечает заведующий отделением — по всей видимости, считая, что представитель его профессии всегда должен оставаться спокойным и хладнокровным.

— Вы обязаны были мне сообщить! И почему она в надзорной [1] палате?!

— Она была невменяема и агрессивна. Её трое санитаров не могли удержать. Пришлось сделать укол…

— Вы не имели права! Господи, вы её связали?.. — выходит, мой врач тоже удивлён.

— Она потенциально опасна, доктор Браво.

— Да что вы! Каждый человек потенциально опасен. И вам, как специалисту, это должно быть хорошо известно.

— Вы правы, но… не станете же вы отрицать, что мисс Бентон в своей жизни приходилось… применять насилие? Мы не могли рисковать.

— Ладно, к этому мы ещё вернёмся, но почему я узнаю о том, что случилось, только когда пациентка не является на сеанс в назначенный час?..

— Одна из медсестёр должна была вас уведомить.

— Мне никто ничего не сообщал… Но теперь я здесь и лечением своей пациентки займусь сам.

— Хм. Данный вопрос я хотел бы обсудить с вами у меня в кабинете!

— А чего тут обсуждать? — мне не нужно видеть доктора Браво, чтобы понять, что на лбу его проступило несколько глубоких складок. — В чем дело?

— Видите ли… Мне кажется, что пациентке показана не психотерапия, а…

— Считаете, что её должен наблюдать психиатр? — перебивает его пока ещё мой врач, а я собираю всю волю в кулак, чтобы не вмешаться в разговор.

— Именно, — от констатации столь прискорбного факта я все-таки не выдерживаю и приоткрываю левый глаз — эти двое стоят ко мне в полоборота и вроде как на меня не смотрят.

— И такой вывод вы сделали на основании вчерашнего происшествия? — руки мужчины упёрлись в бока.

— Это ещё не вывод, а только предположение…

— Извините, но мне кажется, для подобных предположений ещё слишком рано. Я даже не приступил к лечению.

— Давайте мы поговорим об этом позже? Ваша подопечная, похоже, очнулась, — оказывается Пейдж прекрасно все видит. Притворяться смысла больше нет, и я, открыв второй глаз, гляжу на них волком.

— С возвращением, мисс Бентон, — доктор Пейдж приветливо улыбается, но я совершенно не верю в его искренность.

— Идите к черту!

— Доктор Пейдж, прошу оставить меня с мисс Бентон наедине.

— Что ж. Не буду вам мешать, — проявив мнимую заботу, отвечает тот, прежде чем удалиться. — Но мы ещё не закончили, доктор Браво.

— Конечно, — как будто немного пренебрежительно соглашается Браво и переводит взгляд на меня. — Как вы?.. — тон становится мягче.

— А вы как думаете?

— Минутку… — он выходит за дверь и возвращается со стулом, а до меня только сейчас доходит, что в комнате нет ничего, кроме кровати… — Расскажете, что произошло вчера? — пододвигая стул ближе и удобно усаживаясь, интересуется он.

— Вы ведь и так все знаете… — не смотрю на него, уставившись в потолок, будто там изображено что-то крайне интересное.

— Хочу услышать вашу версию.

— Что ж, все просто. Сначала кто-то из вашей драгоценной клиники рассказал обо мне журналистам. Вы ведь видели вчерашние новости?

— Да, сегодня утром видел повтор. И уверяю вас, мы в этой ситуации разберёмся, ведь обсуждать с кем-либо пациентов строжайше запрещено… А что было после?..

— А после… эти стервятники явились в клинику и потребовали… чтобы я… — не могу подобрать подходящих слов.

— Они переступили черту, не так ли? — ему удаётся сформулировать ответ за меня.

— Да! Я только защищала свою личную жизнь! А теперь я в тюрьме…

— Вы не в тюрьме, мисс Бентон, а в клинике.

— Неужели?! Да будет вам известно, что связывал меня только он, доктор Браво! — снова дёргаю рукой. Там, где кожа соприкасается с ремешком, она красная и горит огнём.

— Не нужно, мисс Бентон! — доктор Браво прижимает моё запястье к кровати, не позволяя причинить себе боль.

— А то что? Вызовете санитаров для очередного укола?

Вторая рука пока свободна, и я тяну её вверх. Ремешок впивается в кожу, но мне уже плевать. Правда, мой врач тоже не так прост — перегнувшись, он пригвождает к матрацу и вторую руку, нависая надо мною, будто каменная глыба.

— Отпустите меня! — шиплю змеёй, потому что его прикосновения неприятны до тошноты.

— Только если успокоитесь! — всю его мягкость смывает волной негодования.

— Ладно! — подчиняюсь, лишь бы он не прикасался ко мне.

— Мисс Бентон. Сегодня мне предстоит отстаивать право лечить вас, — убедившись, что я не собираюсь больше брыкаться, Браво отпускает меня и отходит на пару шагов. — Так помогите мне!

— Каким образом?..

— Просто помните, что ещё одна выходка и вас передадут психиатрам…

— Меня и так пичкают уколами и связывают!

— Послушайте, это не моя инициатива! И я сам не в восторге от подобных мер. Давайте так… — он слегка ерошит свои волосы, проходясь по ним пальцами. — Я постараюсь убедить доктора Пейджа в том, что в уколах и физическом стеснении нет необходимости, а вы пообещаете, что…

— …что буду паинькой? — несмотря на его дружелюбность, меня переполняет злость.

— Я верю, что вы вполне вменяемы и адекватны, а вчерашний инцидент — единичный случай. Но нам с вами нужно постараться убедить в этом других.

— Мне… — нервно сглатываю, — придётся остаться в клинике? — волнующий вопрос, хоть и звучит почти шёпотом, для меня самой подобен раскату грома.

— Боюсь, что да… — глаза предательски начинает щипать от навернувшихся слез, я бы незаметно смахнула их, да вот беда — не имею возможности. — Но если мы с вами постараемся…

— Договорились! — готова сказать что угодно, лишь бы он ушёл сейчас и оставил меня одну.

— Мисс Бентон…

— А нельзя ли побыстрее? — отворачиваюсь от него — благо мою голову ещё не привязали к койке, и этот трюк легко удаётся. — Просто руки болят… — оправдываю свою торопливость.

— Что ж…

Вместо того, чтобы уйти, доктор Браво снова подходит ко мне и освобождает левое запястье от оков. Его пальцы ловкие и горячие. Чтобы отвязать вторую руку, он обходит кровать вокруг и проделывает тот же манёвр за считанные секунды.

— Но это ведь не по протоколу?.. — изумляюсь я.

— Давайте считать это своеобразным актом доверия? — лёгкая улыбка озаряет его лицо. — Надеюсь, когда я вернусь, все будет в порядке, — немного неуверенно тянет он, а я утвердительно киваю в ответ.

— Спасибо… — замечаю его удивлённый взгляд и с опозданием соображаю, что, наверное, впервые благодарю его без сарказма и иронии.

— До скорого, мисс Бентон, — напоминая вихрь, он стремительно покидает палату, не забыв прихватить и стул.

Наконец-то я остаюсь одна. Только это одиночество мнимое — мне слышно, как по коридору снуёт медперсонал, переговариваясь друг с другом. А в какой-то момент до меня долетает обрывок жуткого вопля.

Бог мой!

Так я орала от пыток в подвале этого ублюдка… Чувствую, как над верхней губой зарождаются капельки пота. Не сразу вспоминаю, что руки свободны и запоздало провожу дрожащими пальцами по лицу, а потом резким движением вытираю их о сорочку. Дышу быстро и рвано.

Убеждаю себя, что это просто у одного из пациентов очередной приступ… Сейчас его свяжут и сделают укол, превратив в подобие себя самого, в призрачную тень человека, каким он был…

Надо взять себя в руки…

Спустя минуту дыхание выравнивается, но я все равно ощущаю себя беспомощным котёнком, которого окунули в ведро с водой, чтобы утопить.

[1] Наблюдательная (надзорная) палата — специальная палата для больных с выраженными суицидальными, агрессивными тенденциями либо нуждающихся в дополнительном уходе, а также пациентов, грубо нарушивших режим. В наблюдательной палате (или непосредственно рядом с ней) имеется круглосуточный медицинский пост. Пациенту запрещено покидать её по собственному желанию; выход из палаты разрешается, как правило, только в сопровождении медперсонала, либо только в туалет и столовую. В наблюдательных палатах особенно часто применяются меры физического стеснения, нередко присутствуют решётки на окнах и небьющиеся стёкла. Часто в таких палатах отсутствует другая мебель, помимо кроватей.