Глава 7. Не тому вы случайно войну объявили, ребят

Вера наконец-то дождалась своего звездного часа – и никто ведь критиковать не будет, раз она совершает благое дело. На третью пару Женька прибежал запыхавшийся, а Ник сразу понял причину:

– Опять этот ублюдок у тебя деньги отобрал? Когда уже наша столовка перейдет на карты?

– Да нет, – тот отмахнулся, поскольку дело давно уже стало привычным. – Просто подзатыльник залепил.

Вера с большим удовольствием изрекла:

– Ну все, он нарвался! Просыпайтесь, внутренние демоны, теперь мы с вами на одной стороне!

Друзья так и не поняли, почему она всю пару страшно улыбалась преподавателю, но было ясно, что сразу после с виду безобидная девчонка сорвется с поводка.

Народная мстительница нашла Базуку возле выхода – к счастью, Захар Бойков достаточно примечательный, да и в толпе всегда выделяется, ведь самые разумные сразу от него отступают на безопасное расстояние. В итоге бандюган всегда оказывается в центре пустой поляны. Женьку Вера предусмотрительно звать не стала, иначе у нее не будет никаких шансов.

Стоило ей остановиться перед ним, парень сразу размягчился – улыбнулся ласково, без обычного издевательского сарказма, и сразу же перешел к ухаживаниям. Ну, в том смысле, в котором он понимает слово «ухаживания»:

– О, красавица, мы начали слишком часто встречаться. И это меня радует. Откроем вместе глаза на знаки судьбы и последуем им? Можно и с открытыми глазами.

– Любишь меня? – Вере надо было закрепить результат словесно.

– Практически, – ответил он неопределенно, но, вполне вероятно, это и был его романтический словарный запас. – Идем?

Но девушка капризно вытянула губы:

– Если бы ты меня любил, то сделал бы что-нибудь хорошее! Чтобы мне понравиться.

– Так я ведь вчера сделал. Наказал воровку за воровство у самой себя. Но на самом деле я просто хотел добавить ее возмущенную рожу к вашим возмущенным рожам. Мало?

– Конечно, мало, – Вера вздохнула. – Но зато вчера ты подкинул потрясающую идею! Если бы ты меня действительно любил, то написал бы на своей машине гвоздем что-нибудь приятное. Например, «козел» или что-нибудь в этом духе, где ты признаешь то, чем являешься.

– Серьезно? – он улыбнулся еще шире, а светло-карие глаза почему-то стали темнее.

– Вполне. Уже не любишь?

– Я же сразу сказал – идем.

Он схватил ее за руку и потащил за собой на улицу. Гвоздя по дороге не нашлось, пришлось выбирать камешек поострее. Вера хоть и не сомневалась, что все получится, а все равно впадала в немыслимый восторг. Такая власть над людьми очень приятно кружит голову!

Уже через пять минут вся округа могла лицезреть довольно ровные буквы по всему правому боку автомобиля: «Козел хочет Веру».

Воспроизвел задание не совсем буквально, но почему бы и нет?

– Слово «любит» ты, наверное, еще не выучил, но сойдет, – похвалила Вера и развернулась, чтобы уйти.

– Эй, куда? – тот, как хищник, сразу напрягся и переместился в пространстве, оказавшись снова перед ее носом. – Садись, поехали покатаемся. Или все еще недостаточно, чтобы подчеркнуть, чем я являюсь?

Она торжествующе расхохоталась ему прямо в обнадеженное лицо:

– Никуда не поеду и не пойду! И у тебя со мной нет ни единого шанса. Мне же Андрей Короленко нравится. Неужели я забыла сообщить?

И хоть это была почти правда, но в данном случае – большой, болезненный удар острым краем камня в самый центр гордости. Альфа-самцы по определению не могут воспринимать других таких же альфа-самцов спокойно, и потому ни одно иное имя не заставило бы желваки Базуки активизироваться.

– Почему именно он? – процедил сдавленно.

– Да какая разница? – Вера беззаботно пожала плечами. – Кстати говоря, если еще раз докопаешься до Женьки, я отомщу уже в полную силу. Запомнил?

– До какого именно Женьки? Мне теперь у них всех имена спрашивать? – Захар всерьез изумился.

Вот же трудный…

– Ни до кого не докапывайся! – исправилась Вера. – Иначе мы, шахматисты, за себя не ручаемся!

Она пошла от него, чтобы встретиться с друзьями, но была остановлена почти веселым криком:

– Это война, милая?

– Что ты, милый, это только первое предупреждение, – пообещала она, не сбавляя шага.

И даже Женька согласился с тем, что она не перегнула палку. Вряд ли угрозы подействуют на Базуку, когда Веры не будет рядом, но грубую силу он уважать должен. Если есть в мире вообще хоть что-нибудь, что он уважает.

* * *

Оказалось, что такой пунктик у него есть, но промахнулись с определением. Захар Бойков уважал достойных соперников, а дух соревнования был способен сделать из него чудовище еще хуже, чем обычно. Он не вполне осознал тот прилив эмоций, заставивший его испортить идеальное синее покрытие на любимой тачке, но на следующий день даже смеялся над своей импульсивностью. И решил надпись не закрашивать. Если его и раньше нельзя было назвать незаметным, то теперь тем более не смогут – вот пусть люди читают и строят догадки, восхищаются его смелостью, а ему плевать.

Он выбрал удачный момент, когда всех потащили в актовый зал на концерт в честь юбилея факультета. Подобный отстой посещают только те, кто верит словам преподавателей, что это обязательно. То есть зал никогда не бывает заполнен даже на двадцать процентов. Но есть такая когорта, которая каждой бочке затычка. Другими словами, все нужные лица там присутствовать должны. Базука рассмотрел столпотворение в небольшом холле перед входом: студенты стекались сюда потоком и тут же растекались в стороны, чтобы сразу же срулить по домам. Но шахматисты, понятное дело, пристроились в очередь за духовым оркестром и терпеливо дожидались, когда свободолюбцы дадут им уже проход на концерт.

Захар подождал еще немного, а потом резко подался к троице, не обращая внимания на толпу. На самом деле, суперспособности существуют в реальности, просто их мало кто замечает! Например, Базука умел рассекать людские потоки, точь-в-точь как Моисей – волны Красного моря.

Он схватил Веру за руку, развернул к себе, немножко содрогнулся, поскольку девушки такого типажа ему никогда не нравились, но не сдался – поцеловал и сделал это как следует! Она от неожиданности заорала, пришлось и этим воспользоваться, воткнув язык ей в рот. А когда неопытная девица совсем растерялась, принялся издеваться вращательно-поступательными движениями. Если бы его хохотальник не был сейчас занят другим, то Бойков ржал бы над ее реакцией как никогда в жизни. Два ее худосочных приятеля повисли на его плечах, но от этого стало только еще забавнее.

Глаза он предусмотрительно не закрывал, но когда девица начала обмякать в его руках, потеряв всяческую надежду отбиться, отстранился и отпустил ее. Дружки ее синхронно отпрыгнули в стороны. Осталось добить сцену, чтобы точно все было понятно:

– Говоришь, Короленко тебе нравится? Теперь до конца жизни наблюдай, как он к тебе никогда не подходит.

Рыжий поддакнул тихо:

– Андрей только что прошел, я видел. Скривился, но даже не притормозил…

Исцелованная шахматистка быстро сообразила, что к чему, и позеленела под неприятный визг:

– Ах ты гад ползучий!

– Зови меня козлом, дорогуша. Раз уж именно так написано на моей машине. Но сейчас думаю, что твое имя все-таки замажу. Пусть будет лучше «Козел хочет всех», правдоподобнее звучит. И почему ты вчера была такая классная, а сегодня – такая стремная?

– Не твое дело! – окончательно вышла из себя Вера. – Я тебе сейчас такое устрою, что к папочке плакать побежишь, понял?!

– Понял. Делай, – разрешил Базука, уже немного заинтригованный интересными обещаниями.

Но предупреждение как будто было не китайским, раз девушка злобно ощерилась, немного успокоилась и перестала сыпать угрозами – надежный знак, что действительно нечто опасное имеет в виду, а не собиралась его сразить с ног пустой руганью.

– Женечка, отойди, пожалуйста, – попросила Вера совсем ласково и зачем-то начала разминать пальцы.

И темноволосый очкарик тут же отлетел в сторону – вернее в теперь освободившийся проход актового зала. Базука вообще не понял ни ее распоряжения, ни его молниеносного согласия, но становилось все любопытнее. Она сейчас этими тонюсенькими пальцами ему мстить начнет? Захар не то чтобы большой любитель такого рода развлечений, но вдруг поймал себя на растущем чувстве возбуждения. Пальцы-то у нее ничего, пусть пихает куда пожелает, если обойдется без травм, перевел взгляд на лицо и совсем застыл. Хорошенькая же! Глазки чуть подкрашены, а не размалеваны до неприличия, прекрасная в своей простоте обожаемая Вера… Снова красавица! А две минуты назад Захар был просто слеп.

Рыжий же никуда не девался и тоже потирал руки. Он и заговорил с неприятной ухмылкой:

– Давай-ка для начала ты расскажешь что-нибудь настолько гадкое о себе, чтобы мы это могли в интернете опубликовать и навсегда тебя опозорить!

Захар удивился, но ответил, хотя вроде бы не собирался:

– Так я уже все опубликовал. Вы что, на меня не подписаны? Я же не умею стесняться.

– Да брось! Обязательно было что-нибудь такое, о чем ты подписчикам не сообщил!

– Мою страницу восемь раз блокировали за размещение непотребного контента. Даже и не представляю, что еще вам выложить, – не слишком сильно обеспокоился Бойков, хотя и удивился, зачем честно отвечает на глупые вопросы.

Рыжий уверенность растерял и сбавил тон:

– Вер, он неуязвим.

– Не может быть, – ответила она злобно. – Ну же, Захар, у каждого человека есть такое, о чем он никогда и никому не рассказывал. У тебя одна извилина – попробуй ее напрячь, меня порадуешь.

Базука потер лоб, который почему-то вспотел, а слова полились сами:

– Вообще-то, есть такое дело… Никому и никогда об этом не рассказывал и старался не вспоминать… Однажды я обмочился.

– Вот! – обрадовался рыжий. – Выкладывай подробности!

– Я тогда с отцом на охоту поехал и впервые увидел медведя…

– Это мы опустим. При виде медведя я бы не только обмочился. Другие подробности!

– Ну… – Захар не хотел говорить, но и не мог замолчать: – Отец тогда меня поддержал. Сказал: «Никто над тобой смеяться не будет, если в твоей руке ствол». И из ружья научил стрелять… кстати, я попал в дерево почти с первой попытки! А в зайца никак, это только на следующий год произошло.

Рыжий начал раздражаться:

– Вернись к своему позорищу! Хотя подожди, я твое признание на телефон запишу, иначе никто не поверит.

– А какие тебе еще нужны признания? – Захару очень требовалось вывалить на него кучу откровенностей, но никакие не придумывались. – Что те штаны были ярко-зеленого цвета? Или что мне тогда было пять лет?

Николай с Верой забыли о записи и уставились друг на друга огроменными глазами.

– Пять лет? – пропищала Вера. – С ружьем в руках и при виде медведя? Это никак не потянет на позорище всей жизни…

– Я же сказал, он неуязвим.

– Да быть не может! – пуще прежнего взвилась девушка. – Просто у нас кишка до сих пор тонка, не можем решиться на настоящие зверства! Ладно, Базука, пошли на концерт, раз я все равно пока ничего дельного не придумала.

– На концерт? – ужаснулся тот и совсем немного побледнел. – Но я же там от скуки сдохну! Полтора часа завываний и нелепых телодвижений нашего танцевального кружка? А можно придумать что-то менее жестокое, милая?

Ну хоть так пока отомстить, пусть с точки зрения постоянных посетителей университетских концертов – вообще не жертва.

– Идем, Базука, скоро начнется. Надеюсь, ансамбль тувинского горлового пения снова будет в программе! – мстительно добавила она.

Он еще минуту потоптался на месте, не зная, что же выбрать. С одной стороны, можно прямо сейчас развернуться и уйти, а с другой – целых полтора часа провести под бочком такой очаровашки. Под тувинские вои ее можно будет не только второй раз поцеловать, но и ощупать под этой узкой кофточкой. А Вера еще так смотрела, что последний вариант с лихвой перевесил.

Свободных мест было предостаточно, но они уселись подальше от остальных – в том числе, и от их озирающегося друга. С обеих сторон Базуку окружили, а он никак не мог понять, зачем им в любовной компании провожатый.

– Рыжий, ты б свалил, – попросил он очень вежливо, чтобы не расстраивать Веру.

– Его Ник зовут, – подсказала она. – И он останется с нами. Терпи, милый, я ж твою душную компанию терплю.

Оставалось только попытаться игнорировать постороннего. Да к тому же он ничем помешать не мог. Теоретически. А практически Захар чувствовал, что он буквально сам не свой. Зачем вообще о своем детском провале вывалил? Зачем сейчас плетется туда, куда не хотел? Ни одна, даже самая красивая женщина на свете, таких жертв не стоит. Но отчего-то мысли никак не хотели переходить к анализу, а здравый рассудок такой анализ пока вовсе не допускал.

На сцене неслаженно танцевал местный коллектив, правая колонка немного хрипела, Вера придумывала жуткий план. И пока она была этим занята, Николай решил воспользоваться крайне удачным моментом – когда еще Бойков с удовольствием ответит на любой его вопрос?

– Слушай, Базука, – обратился он к нему. – А не дашь ли несколько советов, как мне с девушкой познакомиться? Или никак, потому что я рыжий?

– Что за чушь? Какое отношение девушки имеют к твоему цвету волос? – не понял тот.

Вере очень не нравилось, что они так почти по-дружески начали беседовать, хотя чаяния Ника она понимала. Но все равно попыталась соображать как можно быстрее.

– Ну как же? – продолжил тот допрос. – Без твоей внешности у меня какие шансы?

– А че, у меня внешность идеальная? – Захар снова ответил вопросом на вопрос. – Да ни черта. Нос в двух местах сломан, одна бровь короче второй. А назовешь меня смазливым, наподобие прилизанного Короленко, ребра будешь лечить долго и больно. Обещаю.

Обещаниям в таком состоянии можно было верить. Потому Николай интересовался аккуратнее:

– Ну ты выше меня на голову. Мне просто интересно: вам, бабникам, обязательно нужно быть высокими и широкоплечими?

– Никакой я не бабник, – удивил обоих Базука. – Я, знаешь ли, свои части в непроверенных местах оставлять не люблю. Но с красивыми женщинами у меня все ладно, это правда. Кроме одной, – он зыркнул на Веру, протяжно выдохнул, но потом не выдержал и закусил губу, что-то там себе представив.

– Не отвлекайся от основной темы, – буркнула она.

Ему пришлось продолжать, слова летели из него, вопреки всем приказам мозга остановиться:

– Короче, хмырь, чтобы телки тебя любили, надо быть или как Короленко – весь такой безупречный, скачущий на цырлах, или как я – принципиально не скачущий на цырлах. Все промежуточные варианты летят в трубу, и внешность тут точно не играет решающей роли. Но безупречного из тебя сделать без пластической операции не получится, потому ты ограничен в вариантах. Просто подходишь к понравившейся девушке и изображаешь, что она уже согласна на все, чего ты хочешь. И она часто соглашается с твоим выбором по инерции.

– Не понял, это насильно, что ли? – ужаснулся Ник.

– Нет, конечно. Если девушке не нравится – она это однозначно покажет. Ты не пропустишь, уж поверь. В другой раз попытаешься снова: у нее может настроение измениться. Или у тебя. Самый же интерес в том, что она сдается. А девочки очень любят, когда мужчина знает, чего хочет. Они сдаваться любят именно таким, если вообще есть шанс.

Вера не выдержала:

– Да ты десять минут назад меня насильно поцеловал!

– Во-первых, ты сама войну объявила. Один-один, милая. Во-вторых, тебе ж понравилось, – безапелляционно заметил Базука. – Если бы действительно не хотела, тогда б я и не настаивал. Я ж себя не на помойке нашел.

– Мне не понравилось! – закричала Вера, привлекая внимание студентов через три ряда.

– Ну да, – он и не думал сомневаться. – Если бы меня кто-то насильно поцеловал, то я б ему язык отгрыз. Чувствуешь разницу? А ты же вся расслабилась, отвечать начала, глазки от восторга закатила.

– Неправда!

– Расскажи это кому-то, кто был подальше от твоего рта в тот момент.

– Нет!

– Да.

– Я сказала – нет!

– Милая, я теряюсь между двумя крайностями: соврать, чтобы угодить тебе, или говорить только правду. Давай повторим, а твой кореш со стороны заценит и потом скажет, кто из нас был прав.

На самом деле, Вера между теми же крайностями терялась: присутствие Николая и ее провоцировало на полную честность, но она по знанию могла контролировать это влияние, как и Николай научился в ее присутствии чуть сдерживать ее силу, да и сидела дальше, и потому чаши весов почти уравновешивались:

– Ни за что! Только попробуй – язык отгрызу!

– Научил на свою голову… Когда этот концерт уже закончится? – Он глянул на сцену, где довольно профессионально выводила народную песню старшекурсница. – Эта хоть петь умеет получше, чем предыдущие – танцевать.

– Он только начался. Вот и иди на сцену, раз такой умный! Заодно и опозоришься на глазах у всех. Все равно я лучше ничего пока не придумала.

– Но я не хочу, – Бойков все еще был расслаблен, но улыбка с лица сползла.

– Надо!

– Но я не умею петь.

– Тем лучше!

Базука снова помешкал, но все же поднялся, как если бы невиданная сила не давала его мозгу права голоса.

– Жестоко, – похвалил Николай и пересел на его место, когда Захар все-таки пошел вдоль ряда вперед.

Он поднялся по ступенькам прямо на сцену, выхватил у певицы микрофон. Студенты в зале резко проснулись и начали хлопать в ладоши, как если бы им как раз всё начало нравиться – на самом деле, они были рады любой движухе. Тут Вера немного испугалась: не вывернул бы Захар свое унижение в очередную победу. Но вроде бы у него действительно не было никакого таланта. Музыка продолжала играть, а Базука подвывать. Часть слов народной песни он знал, потому повторял их по кругу, ни в единую ноту не попал. Выглядел все равно так, будто именно это и задумывал, но смешки в зале становились все громче. Уже в первую секунду преподаватели с первого ряда вскочили и поначалу пытались призвать его к порядку снизу.

Базука призвался к порядку сам – наткнулся взглядом на Веру, замер, нахмурился и вдруг усомнился в том, что находится именно в том месте, в котором должен. Он вообще без сопротивления позволил забрать у себя микрофон и вывести под белы рученьки из зала. Наверняка сразу в деканат или к ректору, привычная колея давно протоптана. Сразу же, как только представление прекратилось, студенты заново поникли, а некоторые даже начали похрапывать. Вера же собой гордилась – злость ведь тоже надо наращивать постепенно, и она совершает к тому грандиозные шаги. По крайней мере, Бойков точно выглядел уязвленным и глубоко потерянным. Репутацию она ему не подмочила – такую репутацию подмочить нереально – но настроение испортила!

Вот только Захар, остановившись в коридоре и чуть отдышавшись, был ошеломлен невероятным озарением. Зачем он вообще попер на сцену, не зная даже слов? Это было не его желание, а ее! До сумасшествия невозможной красавицы, ради которой можно и весь мир перевернуть! Да только когда он стоял на сцене и глянул в ее сторону, то увидел обычную невзрачную мышку. Пусть уже без тупых очков, но точно не предел его мечтаний. И ведь далеко не в первый раз происходит подобное, но раньше ему не хватало чего-то, чтобы окончательно подвести черту под всеми странными событиями. А теперь она появилась: стоило Базуке отойти от Веры на достаточное расстояние, так что-то сразу менялось. Это какой-то гипноз… Вроде бы профессиональные гипнотизеры могут заставить человека сделать что угодно, а он даже потом об этом вспомнить не может. Обидно было признавать, что Захар относится к категории легко внушаемых людей, но факт уже и на лицо, и на машину, и даже на последние новости дня о юбилее факультета. Или Вера, или кто-то из ее дружбанов освоил гипноз! И тот же самый гипноз заставил Захара по-приятельски отвечать рыжему Нику вместо того, чтобы накостылять и отправить пенделем самого на сцену…

Но если так – а это уже абсолютно однозначно так! – тогда война принимает другой оборот. Не какие-нибудь мелкие подколки в качестве флирта, а настоящая кровавая битва с жертвами и единственным победителем. Учеба наконец-то обещает стать интересной!