Глава 8. Кто-нибудь ведет счет?

Базука перешел к внимательному наблюдению, хотя шпионаж определенно не был его любимым занятием.

Вокруг Веры нередко крутились парни: или ее друзья, или, когда тех не было рядом, поблизости сразу нарисовывался какой-то другой персонаж мужского пола. И с расстояния это выглядело несколько странно: не настолько уж шикарной красавицей она была, чтобы производить массовый поражающий эффект. Однако стоило переместить точку наблюдения к ней ближе, как впечатление тотчас менялось: Вера начинала видеться исключительной секс-бомбой, и ничего удивительного не было в том, чтобы каждый парень хотел назначить ей свидание. Любопытнее стало другое: она вроде бы ни на какие предложения так и не согласилась. Вероятно, не просто так ляпнула про Короленко, все о нем мечтает. И тот бы уже сто раз подкатил, если бы Захар Базука не контролировал все подходы к ней. Они с Андреем долгие годы соблюдали взаимовыгодный нейтралитет, и пока ни у одного не накопилось достаточно мотивов, чтобы его нарушать.

Но ничего более интересного так и не происходило, потому Захар сменил объект наблюдения – все равно рыжий Николай постоянно крутился где-то неподалеку.

Вот тот выдавал перлы, занимательнее комедийного фильма. На следующий день он приперся в универ в куртке-косухе, уверенным жестом вздернул рукава до локтей, отчего начал выглядеть еще идиотичнее, и рванул на взятие баррикады. В роли последней выступала симпатичная девчонка, которая не так давно была опозорена голожопым видео, но его же, Базуки, стараниями от этого позора спасенная.

– Привет, любимая староста! – заголосил рыжий на весь коридор. – Да-да, Надюш, к тебе обращаюсь. Алё, как вообще жизнь? Что делаешь сегодня вечером?

Подкат был неплох, его даже тупая куртка не смогла испортить, но рыжая очкастая морда тут же зарделась от собственной смелости – и тем свела на нет все усилия новоиспеченного донжуана. Захар усмехнулся, представив, как симпатяжка сейчас его отошьет, но замер, прислушиваясь. Надя и собиралась брезгливо скривиться в сторону Николая, вот только, как будто саму себя тем удивляя, зачем-то ответила:

– Ничего такого, что тебя бы касалось. Типовую по вышке надо закончить. Ты чего прикопался, Бабушкин?

Ник перестал премерзко краснеть и принялся бледнеть. Он такой реакции и ждал, а теперь по инерции отступал. Но, повернувшись, наткнулся взглядом на наблюдавшего за ними Базуку и замер на полушаге. Захар, как прожженный гуру пикапа, поддерживающе кивнул своему ученику – типа рано сбегать, ты еще даже не проверил оборону на прочность. И тогда Николай резко вдохнул и продолжил доставать красотку:

– А что, Надюш, проблемы с математикой?

– У всех проблемы с математикой! – раздраженно выпалила она. – Кроме вашей заумной троицы. Я иногда вам завидую… Но потом посмотрю на вас внимательнее – и завидовать перестаю. Лучше уж в математике не шарить, чем быть вами. Но я уже и не знаю, с какой стороны к этой типовой подступиться. Один раз уже завалила, второй мне препод не простит. Ты хотел чего, или я уже пойду?

– Так того и хотел, – у Бабушкина получилось почти расслабленно улыбнуться. – Помочь дорогой одногруппнице. Я вижу это так: ты, я, решебник и синхронное погружение в царицу наук.

Он снова скосил глаза на Базуку, ища одобрения, и тот не выдержал:

– И минимум одежды, – зачем-то прошептал одними губами.

– И минимум одежды! – эхом прокричал Николай в девушку, которая так и не успела увернуться от его сомнительной харизмы.

Но Надя хмыкнула:

– А ты забавный, Коль. Кстати говоря, если реально поможешь с типовой – буду очень благодарна. Набери меня после четвертой пары.

Николай выдыхал минуты три после ее ухода, а Базука криво ухмылялся, ловя себя на гордости: какую смену он себе растит, а! Теперь девушку не додавит только кретинище. Этот пока больше похож как раз на кретинище, чем на нормального парня, но с таким рвением когда-нибудь и сможет выдавать результаты щелчком языка. Но как раз на конце облегченного выдоха рыжего Захар вспомнил, что он-то с ним вообще не заодно, он просто наблюдает за вражеским лагерем – и точно не должен радоваться победе врагов над местными красавицами. Натянул на морду грозную мину, сунул руки в карманы и пошел наблюдать за третьим. По поводу Бабушкина дополнительный аргумент получен: Надя действительно зачем-то честно рассказала тому о своей проблеме, чем и дала повод зацепиться. Вполне возможно, по этой же причине из Базуки тоже в его присутствии лезла ненужная откровенность.

А вот над третьим, Евгением Лапоненко, пришлось поломать голову. Если двое предыдущих освоили какой-то гипноз, то почему кореша своего не научили? Сколько Базука ни наблюдал – ни издали, ни вблизи – не мог понять, что же с тем не так. Или у него способность настолько неочевидная, что запросто не разглядишь? На пятый день Захар уже ходил за подопытным хвостом, а голова болела от предположений и постоянных опровержений. По всему выходило, что задрот задротом, но интуиция подсказывала: эти трое имеют причину держаться вместе и уж точно разделили бы между собой любые знания по воздействию на людей. Базука так увлекся, что понемногу начал сходить с ума.

В итоге перешел к решительным мерам. Проследил за Лапоненко до дома, на следующий день встретил его возле подъезда, прекрасно понимая, что сильно рискует. Навешал ему люлей. Не сильно, для профилактики, а вернее – для провокации, чтобы тот ему мстительно обнажил свой гипноз. Однако никаких санкций не последовало. Пришлось на следующий день снова ехать к подъезду в новостройке и почти умолять ему как-нибудь отомстить.

Базука схватил Женьку за шиворот и как следует тряхнул:

– Ну же, косплей на покемона, сделай со мной хоть что-нибудь! Влюби в себя или заставь вывалить грязную правду!

Лапоненко вывернулся, недовольно поморщился, поправил очки и отступил на шаг, поглядел с непонятным прищуром и спросил почти вкрадчиво:

– А с чего ты взял, косплей на Франкенштейна, что я вообще на такое способен?

– Ну как же… – Базука растерялся. – На что-то же должен, раз твои корефаны…

Он не закончил, поскольку в глазах у Женьки появилась легкая паника:

– То есть ты знаешь?!

– Знаю, конечно! – рявкнул Захар. – Но не могу понять, каким гипнозом обладаешь ты! Помоги своему здоровью – расскажи сам, иначе я лопну.

Женька вдруг улыбнулся, очень неспешно поправил наплечную сумку и совсем уж победоносно смерил Базуку таким взглядом, что у того, в общем-то, совсем небоязливого, по спине побежали мурашки.

– Разумеется, я тоже обладаю гипнозом, – наконец-то признался он.

– Каким?! – заорал Базука, уже не имея сил себя контролировать.

Тот сложил руки на груди, а улыбка поползла вширь:

– Разве еще не заметил? Должен был, с твоей-то насыщенной личной жизнью. Я – человек от природы очень добрый, но ты меня слишком долго доставал. И теперь у тебя в постели с женщиной ничего не получится. Не хочу расстраивать, но и с мужчиной тоже. Даже с плюшевой игрушкой не выйдет. Последнее вышло случайно, психанул…

Базука ни на секунду не поверил, но ознобом его прошибло. Он уточнил почти ласково:

– Шутишь? Ведь если не шутишь, я тоже психануть могу – и урою тебя на веки вечные.

– Вперед, – ничуть не напрягся Лапоненко и деланно вздохнул: – Психану еще раз – и тебе уже даже пописать будет нечем. Это у Ника с Верой силы слабые, а я теперь даже общаться с людьми опасаюсь. Вдруг мне что-то не понравится, а им потом всю жизнь страдать? Подвезешь до универа? Нет? Ну тогда счастливо оставаться!

Он прошел мимо, а заледеневший Захар не думал останавливать. Лошарик может и чесать – в последнее время Базука был занят другими делами, потому был не в курсе, но проверить угрозу легко. Можно прямо сегодня отбить у рыжего Надюшу и с ней в туалете быстренько проверить. Но вдруг не соврал? И тогда завтра из уст Надюши весь универ узнает, что Базука больше не заряжен боевыми патронами?.. Последнее пугало даже сильнее того факта, что вся его интимная жизнь завяжется тугим узлом. Нет, проверить надо будет как-нибудь потом, в безопасной зоне, чтобы в случае осечки даже слушок не просочился.

Базука не поверил – уж слишком самодовольно очкарик лыбился. Определенно врал! Но вот руки тряслись всю дорогу до универа. Дело было в том, что даже до смерти запуганный Базука не смог бы остановиться и подписать ничью в этом противостоянии. Особенно он не сможет шахматистам спустить, если уже понес такие потери. Из этой войны он теперь выберется пусть и калекой, но точно не самым искалеченным из участников.

* * *

Николай Бабушкин наконец-то понял, какой прекрасной может быть жизнь. Советы Захара он сразу принял на вооружение, но потребовалось много практики, чтобы перестать стесняться и так краснеть. Староста Надюша сдалась на третьей встрече по общим занятиям математикой. Вероятно, из жалости или благодарности за помощь, но это было совсем не важно. Они сидели у нее дома, родители отсутствовали, а Ник подгонял себя: или сейчас, или никогда. После удачного решения задачи нагло наклонился и поцеловал ее в губы. Надюша отодвинулась, поморщилась, но потом пожала плечами и потянулась к нему уже сама со словами:

– А все равно пока никого приличного на горизонте нет.

Это был лучший комплимент, который Николай когда-либо слышал в свой адрес. Девственности она его лишала почти насильно и очень быстро. За полминуты Ник пережил весь спектр эмоций, обещанных порнороликами. А когда одевался под разочарованные вздохи своей первой любовницы, ощущал себя альфа-Годзиллой, ведь это был только первый шаг в его победном шествии!

Покоренная, хоть и неудовлетворенная, Надюша перестала его интересовать почти сразу. Вокруг много красивых девушек, ради которых он берег себя столько лет! И теперь он, хомо-сапиенс полноценный, может осматриваться и тщательно выбирать. У Николая даже походка изменилась – стала легче, спина выпрямилась, а во взгляде появилась надпись «в активном поиске». Не пройдет и года, как его имя будет незримо висеть на той же доске почета университетских принцев, где давно забили свои места Короленко и Базука. В крайнем случае, так произойдет, когда они оба окончат учебу и больше не будут составлять новой смене конкуренцию.

Он бы так и оставался счастливым, если бы не его супердар вытаскивать из людей правду, нужную и не очень. Когда он уже вполне уверенно подкатил к третьекурснице Ольге, она в полный голос расхохоталась ему в лицо:

– Это же ты «полминутки стонов и полчаса счастливых рыданий»? Слушай, ты, конечно, милый, но у меня чувство юмора слишком развито.

Самооценка Николая Бабушкина неуклонно поползла в сторону предыдущей отметки. Любимцем женщин он будет, это безусловно, но, возможно, чуть-чуть позже, когда слухи утихнут. Это раньше казалось, что главное сделать первый шаг в личную жизнь, а теперь выяснилось, что каждый следующий шаг обещает быть таким же трудным. Если не труднее, потому что некоторые девушки, оказывается, не умеют держать язык за зубами.

Но он так переживал, что иногда выдавал рассуждения вслух:

– Я вот уверен, что дело совсем не в подсчете секунд, кто их вообще считает? А в самоуверенности, как у Базуки и Короленко. Ведь есть разница, прешь ты как торпеда или неловко мнешься одни и те же полминуты? Я вот и подкачался немного, и пробежками занялся, скоро буду выглядеть не хуже, а опыта мало – нужны полевые работы. Как можно больше полевых работ. С кем бы мне еще потренировать типовые, если вы понимаете, о чем я?

– Не понимаем, а ты совсем спятил, – охладил его Женька. Наверное, завидовал. – Ник, ты разве не слышал, о чем мы с Верой говорили? Это уже настоящее преступление! Пора и другим людям помочь, а не только себе. Про внутренних демонов все помним? Мы-то, на тебя глядючи, как раз только демонов и видим! Повторяю, раз ты все прослушал: какой-то человек, представившийся девушкой восемнадцати лет, пишет младшему брату Веры в соцсети, пудрит ему мозги, выманивает на личную встречу. Речь идет или о педофиле, или о наркосети, где малолеток в найм обманом набирают. Нет других причин у взрослого человека писать шестикласснику!

Ник похолодел и вмиг отбросил все свои романтические терзания. Подобных историй он слышал множество, но все они происходили где-то там – в новостях с незнакомыми людьми. Вера, разумеется, выглядела самой обеспокоенной:

– Это еще повезло, что Ромка мне сказал. Обычно детям так голову засирают, что они ни с кем не делятся и попадают в лапы уродам! С этим делом тянуть нельзя. Неизвестно, сколько еще детей у того мудака на крючке. Но и нельзя начинать без проработки деталей, а то получится как в прошлые разы: преступление раскрыто, а с преступником сделать ничего не можем.

– Согласен, – нехотя признал Николай, которому горело хоть одно дело довести до конца самостоятельно. Но здесь уже не шутки, то есть гордость можно и засунуть куда подальше. Потому он кивнул в сторону: – Объявим перемирие с Базукой? Нам нужно оружие массового поражения, которое не растеряется в случае опасности. Кстати, заметили, что он в последнее время постоянно неподалеку от нас крутится?

Женька усмехнулся:

– После того, что я ему наплел, наверное, ждет, когда сглаз сам собой отвалится. Нет, его звать точно не стоит, а то не удивлюсь, если именно он организовал сеть, где несовершеннолетние для него прячут закладки.

– Тоже верно, – кивнул Николай. – Я вообще удивлен, что ты так мягко с ним обошелся. После всего, что он тебе сделал. Может, у тебя комплекс жертвы?

– Может, я просто спокойный и отходчивый, а не как некоторые? – огрызнулся Женька. – Вернемся к нашим педофилам. Подкрепление нам не помешает, но само оно не должно быть преступным. Как насчет Короленко? Он тоже за себя постоять может, зато нож в спину не воткнет. К тому же у него синдром отличника, потому втянуть его в доброе дело не составит труда – вперед нас на банду понесется, если это потом занесут в личное дело.

– Неплохой вариант, – неуверенно одобрила Вера.

И Николай не нашел чем возразить:

– Не Базука, конечно, но хоть что-то. И если не захочет – заставим. Вера, в смысле, заставит. Раз уж на то пошло, мы можем собрать целую армию и явиться на встречу с теми уродами в абсолютном большинстве.

Но самый вдумчивый Женька покачал головой:

– Сомневаюсь, что уроды – заодно и идиоты. Если мы оцепим весь район Вериными ухажерами, то сами же всех преступников отпугнем. Тут надо хорошенько пораскинуть мозгами. Вер, на тебе Короленко – уговори присоединиться. Ник, почитай УК – поищи зацепки, чтобы виноватого сразу в полицию сдать. А я поизучаю распечатки их общения – составлю психологический портрет преступника. Или преступников, ведь скорее всего там работает группа.

Звучало весомо и очень серьезно, потому все трое вдохновились и пошли в разных направлениях решать каждый свою задачу.

* * *

Пока Вера сосредоточилась на виртуальных преступниках, она упустила из виду преступника вполне реального. Андрея она найти не успела, в коридоре ее перехватил Бойков.

– Опять против меня что-то задумали? – он попытался прошипеть злобно, но поддался влиянию и уже на конце фразы смягчил тон.

– Да кому ты сдался? – буркнула девушка. – Мы про тебя вообще не вспоминаем! О, как ты вовремя под ноги попался. Идем вместе – отыщем Андрея, и ты ему сообщишь, что у нас с тобой никогда ничего не было. Сообщишь же?

На лице брюнета отразились муки невыносимой боли:

– Сообщу… кажется… Едрить меня через коленку, это же опять гипноз? Какое же противное ощущение – делать то, чего делать не хочешь!

– Сочувствую, – поморщилась Вера. – Не хочешь – не иди, и без тебя справлюсь.

Она пошла дальше, но Захар еще несколько секунд думал, а потом поплелся следом. Вера уж было отметила за собой очередную победу, как вдруг его голос изменился:

– Но вам троим это с рук спускать нельзя! Вы же конченые злодеи, раз так издеваетесь над людьми!

– И что ты сделаешь, конченый добряк?

Базука вдруг схватил ее грубо за локоть, развернул и дернул на себя, разгоняя собственную агрессию, придающую ему сил:

– Буду выбирать из того, что хочу сейчас делать! Бежать за тобой послушным щенком или не бежать – и то, и то в голове ведь крутится. Но затащить тебя куда-нибудь и изобразить совсем непослушного добермана тоже не откажусь.

– Но-но, остынь, – немного испугалась Вера. – Тебе ведь хочется, чтобы я была довольна, потому ты просто не сможешь изображать из себя добермана!

– Так ты и будешь довольна! – Бойков все сильнее радовался обнаруженной психологической лазейке. – Просто пока об этом не знаешь.

И тут Веру накрыло страхом, как в первый день осознания своей силы. До сих пор она получала лишь бонусы и никаких минусов, но Базука – другое дело. Он сам себя накручивает, напоминает о своей ненависти, хватается за любые подсказки, чтобы потерять как можно меньше. Им движет уже не столько внушенная страсть, как желание победить: и сам готов пострадать, лишь бы его обидчики пострадали сильнее.

Бойков потащил ее за руку в сторону, Вера опомнилась и заголосила, раз уж она здесь самая обаятельная и привлекательная:

– Помогите! Кто поможет – с тем на свидание пойду!

И тогда она впервые поняла естественный ограничитель своей силы: молодые люди были готовы рваться в бой за честь прекрасной дамы, но чувство самосохранения перевешивало – и это отражалось на практике тем, что буквально каждый запинался за шаг до них и глубоко задумывался о сути бытия. То есть об увечьях, с которыми им придется жизнь, если они попытаются вырвать красну девицу из лап Базуки. Короче, не вариант. Потому Вера сделала ставку на собственную мощь:

– Захар, ау, ты еще в сознании?! Я всю жизнь о тебе мечтала, но где же ухаживания? Цветов как хочется, сил моих нет!

Базука тоже наконец-то споткнулся и призадумался. Рванул листок с искусственной пальмы, всунул Вере в руки, сам поморщился от сделанного. Он отлично ощущал на себе действие гипноза и уже не знал, в какую именно сторону следует сопротивляться. Потому не дотащил прекраснейшую из жертв до подсобки, но остановился под лестницей и принялся неистово целовать – вроде как и нашим, и вашим. Вера, успокоившись мыслью, что на этом ее истязания и закончатся, расслабилась. Опыта тоже не мешало бы набраться, раз уж такая волынка. И всегда можно сделать вид, что она здесь ни при чем. Хотя секунд через десять она все же сделалась при чем – трудно было не сделаться, когда ее так здорово целуют и поощряют на ответ.

Вначале она даже попыталась воображать, что приоткрывает рот от ласки какого-нибудь Короленко, но все ее чаянья пошли прахом, ведь приличные парни так не целуются. И чем неприличнее вел себя Бойков, тем еще более неприличного продолжения ей хотелось. Мысли их отчасти совпадали, парень уже задыхался:

– Да я целиком в рабочем состоянии! – он смог смеяться даже во время поцелуя. – Наплел тупой очкарик, а я-то себе вообразил, что мне конец! А конец-то в порядке! Пощупай.

Он попытался перехватить ее руку и представить необходимые доказательства. Вере удалось вовремя сообразить и спрятать ладони за спину, отчего ее прижимать стало еще удобнее. Но Базука продолжал сходить с ума от счастья:

– Или это только с тобой будет получаться? Ну фигня тогда, с этим-то я уж как-нибудь смирюсь, лишь бы ты выжила.

Вера случайно вообразила, как она будет вместе с ним выживать, если все же позволит ему утянуть себя в подсобку, и зарделась еще сильнее. Пора было спасаться от себя самой, но ноги отказывали. К счастью, ее спасли извне.

Захар, всего лишь миг назад задыхающийся от обоюдной радости и наслаждения, вдруг отстранился, свел брови и констатировал:

– А теперь ты уже не такая потрясающая…

Причина в виде Женьки неслась прямо к ним и пока еще не заставила Базуку даже выпустить разгоряченную и раскрасневшуюся Веру из хватки. Наоборот, он поцеловал снова, но уже с заметной злостью. Женька же, привлеченный общим кипишем, подругу спасал:

– Ну-ка убери от нее свои губехи, иначе я за себя не ручаюсь!

Угроза только придала Базуке азарта. Все еще притягивая к себе девушку, он сумел выписать Женьке удачный подзатыльник. И ощутил себя полным победителем: импотенция ему пока не грозит – сейчас об этом в холле универа каждый осведомлен, и он все равно смог обоим гипнотизерам накостылять, несмотря на ужасающее воздействие на сознание.

Прилетел и Николай, тоже принцессу от дракона спасать. Вцепился ему в другую руку. Не зря все-таки занимался, ему удалось хотя бы оттолкнуть агрессора на шаг, но на этом моменте Базуку прорвало на честность:

– И ты здесь, шпендель? Я смотрю на вас троих и боюсь уржаться – до какой же степени вы неудачники. – Он мгновенно пришел в свое обычное расслабленное состояние. – Про твой провал, герой-любовник, первокурсники уже анекдоты сочиняют. Ты бы хоть с куклой потренировался, но неужели рыжим даже резина отказывает? Ты, лапочка, даже бьешь как девочка – ни себя, ни подругу защитить не можешь. А всех смешнее эта дура, которая настолько отчаялась, что освоила гипноз для привлечения парней. Иначе-то никак, мышь ты серая? У меня к вам только один вопрос остался: насколько же стремно быть вами?

Ему, разумеется, никто не ответил, а целовать Веру, вдруг ставшую самой обыкновенной, он уже расхотел. И без того видел, как уязвил – она ж поплыла уже, заразилась, отвечала как взрослая, вот пусть теперь его выпад обмозгует. Потому Базука оправил небрежным жестом тонкий свитер, развернулся и ушел, оставив троицу отекать.

– Он уделывает нас с поразительной регулярностью, – забурчал Женька. – Кто-нибудь ведет счет?

Вера, которой хотелось расплакаться от обиды, демонстративно вытерла губы и выдала только:

– Козел!

Ник почесал висок и пробубнил задумчиво – больше для самого себя:

– А про куклу-то дельная мысль… Почему он мне раньше не подсказал?

Его друзья закатили глаза к потолку, и Женьке пришлось резюмировать:

– Оставим расправу над ним на потом, у нас есть настоящее преступление, не забыли? А пока давайте воспринимать этого гада просто как стихийное бедствие – его не надо оценивать, с ним можно только смириться. И в тонусе он нас держит, чего уж говорить. Вер, ты как? Может, заявление на него накатаешь – за домогательства?

Вера промолчала. Пока их Женька не прервал, было не совсем ясно – кто кого домогался. И именно потому ей сейчас на душе было так гадостно: разъедала мысль, что Базука на самом деле ее только презирает, что вся его страсть не имеет ничего общего хоть с какой-то симпатией. И, как любая девушка, она не могла с этим примириться. Нет, он ей был абсолютно не нужен, но хотелось бы, чтобы и в нем промелькнуло зерно сомнения. Сам о том не подозревая, Захар Бойков сделался для хронической достигаторши такой необходимой в жизни галочкой.