Глава 3

Вот бы вспомнить что-нибудь… Какую-то мелочь, но хоть немного значимую. Например, какой сегодня день недели? Кажется, воскресенье.

Я идентифицировал это лишь благодаря тому, что разбудил меня не сигнал на мобильном (по субботам и воскресеньям они отключены), а звонок в дверь. Трезвонили так отчаянно, что в конечном счёте я решил, что в доме пожар или наводнение, которому я стал причиной. Потому первым делом я заглянул в ванную комнату — никаких протечек не обнаружил. Звон в прихожей не утихал. Я глянул в глазок.

— Открывай, ёб твою мать!

Я открыл, хоть и не сразу узнал орущего. Им оказался Лео, который влетел в квартиру и с порога принялся меня костерить.

— Ты что устроил, гадёныш?! Ты чё тут, белку словил, а?! Какого хрена, вообще?!

— У меня тот же вопрос, — промычал я, еле переставляя ноги по направлению к кухне.

Лео не отставал и шёл по пятам. Уже в дверях он обогнал меня и первым бухнулся на табурет, закурил, оглядывая обстановку, которую наблюдал ещё в пятницу. Правда, тогда кухня выглядела чуть чище и ещё не успела так провонять перегаром. Вчера я отсюда почти не выходил: окопался за столом у окна с ноутбуком, сигаретами и вином — время пролетело незаметно. И так же незаметно для себя самого я напорошил пеплом и обрывками листочков, на которых, пытаясь подобрать нужное слово, выписывал всё, что приходило в голову, — так проще соображалось. Лео брезгливо изучал моё стихийное рабочее место и корчил недовольные рожи.

Признаться, в юности нам с ним доводилось и не такое разглядывать. Бывало, мы кутили за выходные в стольких малоприятных местечках, что и подсчитать потом не могли: начинали гулять в каком-нибудь низкосортном кабаке, потом перекочёвывали в чью-то обшарпанную квартиру или вовсе шатались по подворотням. То ещё было времечко.

Однако с появлением Сони Лео, похоже, возомнил себя чуть ли не бароном, кому не пристало встречать утро воскресенья среди холостяцких руин. Он разве что не плюнул с досады.

— Чем ты тут занимался?

— Писал.

— Писал? — Лео приподнял одну бровь, как бы сомневаясь в правдивости моих слов. — Что ты писал?

— Решил всё-таки продолжить свою книгу.

Я лениво зевнул, подтолкнул очки, сползшие на кончик носа, обратно к переносице и сел напротив Лео.

— Ну, показывай, что ты написал.

— Там совсем мало, — отмахнулся я.

— Показывай-показывай.

— Ладно.

Я дотянулся до ноутбука, ввёл пароль, отправил на печать вчерашний файл. Пока он печатался в соседней комнате, я достал из кухонного шкафчика банку кофе, кинул три ложки молотого порошка в турку.

— Будешь? — предложил я из вежливости.

— Буду, — проворчал Лео, словно бы делая мне одолжение.

Он знал, где стоит принтер, и отправился за готовыми листами сам, вернулся, плюхнулся на то же место, стал с кривой ухмылкой бегать по тексту глазами. Через какое-то время он увлёкся и погрузился в настоящее чтение.

Я тем временем ждал, когда закипит кофе. Глядел на турку, вспоминал, как не любит её Дэни. Говорит, что в Италии никто не готовит кофе в турке. Он получается чересчур водянистым, к тому же с крупинками, а давления не хватает для полного раскрытия вкуса. Настоящий кофе по-итальянски — ристретто. Не всякая кофемашина его приготовит. На худой конец можно пользоваться гейзерной кофеваркой. Это, разумеется, всё равно не то, но, по крайней мере, не та моча, что выливается из турки. А ещё Дэни терпеть не может специи: корица, кардамон, мускатный орех, гвоздика, перец горошком и всякие другие пряности, которые я иногда использую при варке.

— Это какая-то бурда, а не кофе, — возмущалась Дэни.

— Это шаманский кофе, — шутил я. — Выпьешь и улетишь в астрал.

— Да уж, галлюцинации после такого варева обеспечены!

Кстати, насчёт галлюцинаций Дэни почти угадала. Я ей об этом, конечно, не говорил, а сама она вряд ли знала, но мускатный орех в самом деле имеет наркотический эффект. Для того, чтобы взрослого человека уволокло в параллельную реальность, достаточно всего двух-трёх целиковых орехов или нескольких грамм тёртого. В плодах содержатся вещества с заковыристыми названиями — мирисцин, элемицин, сафрол. Они-то и вступают в хитроумные химические реакции, способные увести сознание в чертоги неведомых миров. Неспроста мускатный орех используют в массовом производстве колбас и всяких мясных полуфабрикатов. Производители знают о том, что эта специя вызывает зависимость и искажение вкусового восприятия. Нас намеренно подсаживают на наркотики, а мы рады поддаться, иной раз не подозревая, что именно нам подсовывают и для чего.

Мы с Дэни могли часами спорить, какой рецепт приготовления кофе идеален, и никогда не приходили к общему мнению. Дэни приучалась к культуре кофе там, где его считают чуть ли не национальным достоянием (впрочем, слушая Дэни, я сделал вывод, что итальянцы умудрились присовокупить к своим национальным достояниям всё, что им нравилось, вне зависимости от того, насколько был велик их действительный национальный вклад в данную область), а я постигал азы кофейного шаманизма во время странствий по Азии, во время бесед и знакомств с самыми экзотическими собеседниками, во время длинных, суровых северных зим по комнатушкам в коммуналках и на кухнях хрущёвок, когда чашка кофе становилась своего рода спасением от холодов и проводником в мир космического одиночества. Для меня и для Дэни кофе был совершенно разным напитком.

— Знаешь, в чём проблема славян? — вопрошала Дэни с надменным видом.

— В чём же?

— Славяне не умеют ценить то, что итальянцы называют «Dolce Far Niente» — «сладкое ничегонеделание». Это первое, чему необходимо учиться, приезжая в Италию. Иначе всё, с чем бы ты там ни столкнулся, будет вызывать недоумение или вообще раздражать. Итальянцы живут и работают, чтобы наслаждаться ничегонеделанием. Это вроде бы так просто! Но оглянись вокруг: что ты видишь? Все горбатятся с утра до ночи, чтобы на следующий день работать ещё больше и ещё, и ещё, и постоянно трепать себе нервы из-за того, что где-то не успел, что-то проворонил, чего-то не заработал. Итальянцы не беспокоятся. Хочешь пить вино — пей, хочешь танцевать — танцуй, хочешь гулять и ни о чём не думать — гуляй и ни о чём не думай! Жизнь дана один раз — так наслаждайся! А вы даже кофе пьёте набегу: шипите, обжигаетесь, обливаетесь, гонитесь куда-то!..

— Ты тоже славянка, — напомнил я. — Вряд ли тебе удалось настолько кардинально перестроиться.

— Там — удавалось, — вздыхала Дэни.

Она скучала по Италии. Скучала по туповатым улыбчивым горожанам, по велосипедам и моторинам, наводнявшим улочки, скучала по ристретто, шумному говору, по цитрусовым деревьям в садах, по бесконечному dolce far niente, объединявшего всех и каждого.

Дени переехала в Италию вслед за отцом. Тот покинул родину стремительно, спонтанно, никого не предупредив. Буквально вышел в магазин за хлебом в одних домашних тапочках и пропал на несколько лет. Но хоть Дэни и заверяла, что не смогла простить ему эту причуду, я подозреваю, что её любовь к Италии возникла не только и не столько потому, что уклад итальянской жизни сильно разнился со здешней, а из-за глубокой привязанности к своему родителю, непростительно предавшему её, но так и оставшегося самым любимым и близким человеком. Не даром же Дэни часто повторяла, что я во многом напоминаю ей отца, а меня она любила, вне всяких сомнений, наверное, даже чуточку больше, чем Италию, раз уж между мной и «dolce far niente» отдала в итоге предпочтение мне.

И всё равно день ото дня она находила непримиримые различия в том, как жилось ей там и здесь. Я понимал её тоску, но вместе с тем понимал, что вряд ли бы прижился в итальянской стихии. Меня всегда влекло куда-то в иную даль — туда, где пахнет молотой корицей, дурманящим мускатом и остро-сладким имбирём.

— Хм, необычно… — прокомментировал Лео мои кофейные старания.

Он, наконец, отложил листы и воззрился на меня пытливо, будто ждал продолжения диалога или ответа на вопрос. Но никаких вопросов не звучало, если не считать его эмоциональных выпадов в начале встречи, а разговор между нами толком не завязался.

Пока мы бессмысленно пялились друг на друга в ожидании не пойми чего, к нам пожаловал Бон-Бон. Он добрёл до своей миски, уткнулся в неё мордой, лениво погрыз корм, затем также без энтузиазма хлебнул воды из соседней миски. Сел на задние лапы, обвил себя пушистым хвостом и принялся вальяжно умываться. Нас с Лео он, похоже, воспринимал не серьёзнее, чем любые предметы мебели в квартире, но, в отличие от остальных, мы всё-таки двигались, чем скорее раздражали кота.

Когда Бон-Бон был маленьким, спал всегда со мной, ходил всюду хвостом и заглядывал в рот. Я вёл себя с ним сдержанно и нечасто уделял много внимания. Но с появлением Дэни произошла перестановка приоритетов. Бон-Бон обнаружил, что может быть для кого-то значимым персонажем, для кого-то, кто будет носиться с ним как с писанной торбой, искать его расположения, заигрывать и баловать. Котяра быстро сообразил, что к чему, и сделал ставку на Дэни. Можно было бы подумать, что её-то он боготворил и жаловал, но как бы ни так. Коты — такие коварные создания, которые априори воспринимают всех остальных ниже собственного статуса. Просто в иерархии низших существ я подвинулся ещё на ступень ниже, а моё не слишком почётное место главного прислужника Бон-Бона заняла Дэни. Она приносила ему подношения в виде баночек с паштетом, каждая из которых стоила как человеческое блюдо в ресторане, говорила ему всякие приятности, тискала и разрешала запрыгивать, куда ему вздумается. Проще говоря, Бон-Бон полностью уверовал в то, что в этом доме добросердечно приютили меня, а он наконец-то взошёл на полагающийся ему по праву трон пупа земли.

Вчера, после ухода Дэни, кот и я долго смотрели друг на друга. Разумеется, Его Величество не сообразил, что его любимая фрейлина ушла надолго и, вероятно, с концами. Однако в глазах кота я каким-то образом прочёл неодобрение и укор, он словно бы говорил мне: «Ну, ты и говно, парень». Затем он отвернулся, и я расценил это как: «Впрочем, ничего другого я от тебя не ждал».

— Бон-Бон, иди сюда, — позвал я.

Бон-Бон демонстративно отвернулся и поднял хвост, наглядно показывая, куда, по его мнению, мне теперь следует отправиться.

Наверное, я бы даже обиделся на него и вполне вероятно даже ему назло претворил бы в жизнь то, что планировал накануне. Я уже чётко представлял себе, как сделаю это: найду какую-нибудь верёвку или шнур, или, на худой конец, достану ремень, как-нибудь примощу на люстре или на батарее в углу (хотя второй вариант нравился мне значительно меньше — пугала близость окна и ветхость трубы, а ещё подоконник неподалёку, за который в панике и агонии я могу ухватиться и либо не додушить себя, либо задыхаться слишком долго и мучительно). Также я планировал выпить для храбрости, покурить напоследок. Быть может, написать прощальную записку или же гордо обойтись вовсе без неё (так, мне казалось, будет даже эпичнее). Но все эти планы постепенно отодвинулись на задний план.

Выпить-то я выпил, и покурил, конечно же. Бон-Бон, чуя неладное, смилостивился и лёг подле меня, завёл привычную мурчалку на полную громкость и сделал вид, что уснул. Я смотрел на него и думал, что он, видать, сторожит меня. Ясное дело, не ради моего блага и не совсем ради блага Дэни, которая, как он наверняка полагал, должна прийти с минуты на минуту, а больше ради себя, поскольку оставаться в совершенном одиночестве ему никогда не нравилось. Этот кот, при всей своей снисходительности к людям, отдавал должное живому присутствию человека рядом и вряд ли желал пребывать один на один со свежим трупом. Что он станет есть? Что будет пить, когда закончится вода в миске? Опуститься до того, чтобы обгладывать останки человеческого тела — участь не из приятных. А я слышал, что и такие случаи бывали.

Я глянул на Бон-Бона и понял, что не хочу для него такой судьбы. Пускай он скверный типчик, и характер его едва ли вписывается в представления о милом домашнем питомце, но ведь, как ни крути, я в ответе за него. В ответе за мелкого пушистого гада, что смотрит на меня с презрительным прищуром и, кто знает, будь его воля, может, сам бы давно загрыз меня. И всё же он нуждался во мне. Нуждался.

— Бон-Бон, иди сюда, — позвал я.

Бон-Бон пропустив мимо ушей мой призыв и остался на своём месте умываться дальше.

— Красивого я тебе всё-таки кота принёс, — не упустил возможности похвалить самого себя Лео. — Если б не моя аллергия, оставил бы себе.

— Забирай, — буркнул я.

— А как же Дэни? Она ведь любит его. Полночи плакала в трубку Соне, что переживает за Бон-Бона.

— Так пусть с собой возьмёт, какие проблемы?

Подпалив сигарету, я откинулся на стул. Меня всё ещё немного качало с похмелья. В голове сновали вертолёты. Не то чтобы очень резкие, но я ощущал их вибрацию, и сидеть на одном месте ровно было трудно.

— Слушай, — парадно вступил Лео, — вот, что я тебе скажу. Кончай идиотничать и иди мирись со своей женщиной.

— Леонид Юрьевич, а не соблаговолите ли вы проследовать на хуй? — парировал я, причём без запинки и с полной самоотдачей. — Я как-нибудь сам разберусь, что мне делать и в каком порядке. Ты своих барышень меняешь чуть ли не каждый сезон, я тебе слова против не говорю — твоё дело. А у меня свои планы и резоны. Не вмешивайся. Тебя это не касается.

— Касается, — тут же огрызнулся Лео. — Меня всё касается, если у моей Сони нервный срыв.

— Стало быть, всё дело в Соне? Не припомню, чтобы они с Дэни вдруг скорешились настолько сильно.

— Причём тут скорешились или не скорешились? Ты себя, вообще, слышишь? Ты несёшь какую-то дичь!

— Никакой дичи я не несу.

— Несёшь. Ладно ещё с работы свинтил ни с того ни с сего — ещё полбеды. Но фактически с женой расстался!..

— Она мне не жена, — отрезал я.

— Вот именно, что — не жена.

— У тебя три жены было. И тебе это никак не помешало найти четвёртую.

— Соня переживает и не спит. Дэни толком не объяснила, какого чёрта случилось. Только сказала, что ты не ночевал дома. Где ты был?

— В мотеле. Трахался.

Лео замолчал на несколько секунд, не понимая до конца, верить моим словам или нет.

— Ты завёл любовницу? — спросил он с сомнением.

— Нет.

— Снял шлюху?

— Нет.

— Тогда прекрати пороть чушь. Думаешь, выглядишь круто сейчас? Ошибаешься. Дэни негде жить. Ты об этом прекрасно знаешь. Хочешь расстаться с ней? Сделай это по-человечески. Соня предложила ей приехать к нам, но она отказалась. Мы без понятия, где она теперь шароёбится, но в любом случае это какой-то бред.

— У неё есть и другие подруги. Она взрослый человек.

— Она в первую очередь — твоя женщина.

— Бывшая.

— Без разницы.

— Я не собираюсь, как ты, заботиться обо всех своих бывших. Я вообще не понимаю, как Соня это терпит.

— А вот это уже моё дело! — разозлился Лео и даже брякнул кулаком по столу.

Бон-Бон подскочил с испугу и убрался подальше из кухни.

— Ты лезешь в мои дела, я — в твои. Всё по-честному.

Лео покачал головой от досады, но я и не думал ему потакать. Может, мы и друзья, но сейчас он был не на моей стороне, да я, по-хорошему, и не понимал, чего он добивается.

О его чувствах к Дэни я всегда знал. Точнее, догадывался. Без понятия, догадывалась ли Соня, но Дэни вне всяких сомнений знала. И не потому, что ей кто-то об этом сказал. Такие вещи она вычисляла без посторонней помощи. Я даже немного сомневался, что звонила она именно Соне, а не Лео. Впрочем, мне было всё равно.

Единственное, в чём я действительно нуждался сейчас, не в нравоучениях и разборках, кто кому и что должен, а ещё в одной порции кофе и нескольких часах сна. Так что выпроводить друга стало моей основной задачей.

— Где ты был? — во второй раз задал один и тот же вопрос Лео.

— Я уже ответил. Что ещё ты хочешь услышать?

Мы снова молчали. У меня начала раскалываться голова. По всей видимости, спросонья я был ещё слегка пьян, но теперь хмель выветрился окончательно, чтобы всецело предоставить меня удовольствию пост-алкогольного синдрома.

— В чём твоя проблема?

— Честно?

— Честно.

— В тошноте и бессмысленности бытия. Почти как у Сартра, только без французского душка.

— Я серьёзно спрашиваю.

— А я серьёзно отвечаю. Только ты почему-то не желаешь воспринимать мои ответы всерьёз. Видимо, у тебя тоже какие-то проблемы.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — недовольно фыркнул Лео. — Я хочу тебя понять, но пока не понимаю. Буду благодарен, если ты попытаешься объяснить проще.

— Для чего?

— Чтобы я смог тебе помочь.

— А я разве просил о помощи?

Лео скривился.

Пожалуй, за всё время нашего общения этот разговор получался одним из самых неприятных. И не то чтобы мы никогда не были откровенны друг с другом, но всегда старались соблюдать определённую дистанцию. Мы поступали так, не сговариваясь, не намечая заранее никаких рамок. Своего рода выработанное чувство такта. И мне бы никогда не пришло в голову давать советы насчёт личной жизни Лео, если он напрямую не просил об этом. Он в свою очередь остерегался лезть ко мне в тех вопросах моей жизни, где я сам не давал повода для обсуждения. Его сегодняшняя выходка с утренним визитом без приглашения не стала бы чем-то удивительным и из ряда вон выходящим. Лео и прежде появлялся, когда ему вздумается, у меня на пороге, но лишь с тем, чтобы поделиться чем-то своим. Однако запросы, которые он делал сейчас, выходили за все рамки приличия.

Я курил и ждал, когда Лео сам догадается свалить. Но он, видать, никуда не торопился.

— Будь другом, свари ещё кофе, — попросил я. — У меня нет ни сил, ни настроения на лишнюю активность.

— Ладно.

Лео встал, пошёл к плите, принялся хозяйничать и изредка поглядывал на меня.

— Я могу быть неправ, — заговорил он между делом, — но у меня ощущение, что что-то не так. Ты, конечно, можешь отнекиваться. Но я знаю тебя не один год. И то, что я сейчас прочёл…

Лео прервался и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я не собираюсь тебя уговаривать или пристыжать…

— Именно этим ты сейчас занимаешься, — заметил я.

— Ладно, хер с тобой, — сдался Лео.

Но молчал он недолго. Когда кофе был готов, он подал мне чашку со словами:

— Скажи мне только одно, ты её любишь?

Я поднял глаза:

— Кого?

— Её, — повторил Лео. — У тебя так много кандидаток?

Я отрицательно помотал головой, забрал кофе.

— «Нет» — это не любишь? Или «нет» — это немного кандидаток?

— Чего ты хочешь? — стал раздражаться я. — «Нет» — это значит «не люблю». Я ответил на твой вопрос?

— Не любишь Дэни?

— А ты о ней спрашивал?

Лео ушёл к окну. В этот момент Бон-Бон запрыгнул на подоконник и подставил спину, чтобы его погладили, чем Лео и занялся, пока обдумывал, что ответить.

— Если не хочешь ни о чём говорить, так и скажи.

— Уже сказал. Раз десять.

— Нет. Тебе лишь кажется, что ты что-то говоришь. По факту же ты ходишь вокруг да около и ничего конкретного не произносишь.

— Это нормально, когда человек не хочет, чтобы ему лезли в душу.

— Это ненормально, — вздохнул Лео. — В любом случае должна быть какая-то причина, но я её не вижу. Всё дело в той женщине, с которой ты был?

— Нет.

— Она вообще существует, или ты её выдумал?

Я отвернулся.

По-моему, я сказал уже достаточно, чтобы любой нормальный человек на месте Лео, тем более, человек, который называется другом, уже отстал от меня и прекратил эту словесную пытку. Я невольно сравнил Лео с Дэни — сейчас он поступал в точности как она. Порой существует всего один верный способ сохранить добрые отношения с мужчиной — закрыть рот и больше ни о чём не спрашивать. Не задавать всех этих вопросов: «Ты меня любишь?», «Почему ты со мной?», «Ты мне изменял?», «А мог бы изменить?», «Почему ты молчишь?», «Почему не отвечаешь на вопросы?», «Почему ты задержался?», «Почему ты не в настроении?» и тому подобная глупость, с которой так любят приставать женщины, боясь потерять свою порцию внимания. А в итоге теряют гораздо больше. Я могу быть не в настроении, потому что у меня просто плохое настроение. Я задержался, потому что пришлось задержаться. А молчу, потому что не хочу отвечать на вопросы, ответы на которые слишком очевидны. Но озвучивая их вслух, они выглядят жалко и банально. Они не удовлетворяют запросу, не дают никакой конкретики. Получается, чтобы высказаться правдоподобно, нужно соврать. Но врать не хочется. Это замкнутый круг. Кроме того, для каждого личного разговора нужно созреть. А в данный момент я не просто не созрел, я выгорел и разошёлся по швам. Я не испытывал радости оттого, что Дэни ушла, но я и не горевал о ней, не беспокоился за неё. Всё, к чему меня тщетно призывал Лео, сейчас не имело для меня абсолютно никакого смысла.

— Ладно, я пойду, — наконец-то, догадался Лео.

И я буквально готов был расцеловать его за это решение, но так и не сдвинулся с места.

Лео вышел в коридор, обувался — я слышал, как он шаркает ботинками, как затягивает шнурки. Наверное, чёрт меня дёрнул открыть рот — не иначе. Во всяком случае, у меня нет другой версии, чтобы объяснить свой поступок. Я произнёс всего одно слово, но его хватило, чтобы Лео остановился.

— Сара, — сказал я.

— Что?..

Я повторил:

— Сара.

— Сара?..

— Да.

— Ты же сказал, что вы потеряли все контакты. Что ты понятия не имеешь, где она.

— Да.

— Погоди.

Я услышал торопливые шаги за спиной. Лео даже не соизволил обратно разуться и снова завалился в кухню прямо в ботинках. Я не стал делать ему замечание.

— Слушай, чувак, — начал Лео, волнуясь много больше моего, — это ведь было сто лет назад. Я ещё с Ольгой жил, кажется. И ещё даже раньше. По-моему, глупо ворошить всю эту историю. Глупо и бессмысленно. У тебя совсем другая жизнь. Почему ты вообще вспомнил о ней? Ты её нашёл? Зачем?

— Я не искал.

Я не искал. Я искренне полагал, что забыл обо всём. В конце концов, кто будет страдать по женщине, которую никогда не видел? Один раз на фото. И то почти десять лет назад. Там Сара была со своими подругами, они дурачились. Пенная вечеринка или вроде того. Она не хотела показывать мне своё лицо, потому что я не хотел показывать своё. Зачем? Между нами пролегало более девяти тысяч километров, и я не знал, вернусь ли на родину. Всё, что я о ней знал, что её зовут Сара, и ей периодически нужны макеты лендинговых страниц. Всякие акции, промо и прочая яркая, рекламная ерундистика. Я делал к ним кое-какую несложную механику. Работал в одиночку, зарабатывая от случая к случаю. Тогда моим пристанищем была Кута, чуть позже я перебрался в Нуса-Дуа — там, как мне показалось, уютнее.

Раньше я часто вспоминал о том своём периоде жизни и в том числе из-за Сары, но с появлением Дэни я словно отсёк тот край памяти как бесполезный и давно изживший себя. Дэни я рассказывал немногое и, конечно, не упоминал имени Сары. Не стану скрывать, что хотел с ней встречи. Я вернулся в том числе ради неё. Но она не пришла. Пропала. Слилась. Не написала прощального письма, не объяснилась, ничего не сказала о том, что замужем, что у неё есть сын. Я и сам уже догадывался, но было бы куда лучше, если бы Сара сказала мне об этом сама, в лицо. А она струсила.

Что я мог поделать? Требовать ответа от женщины, которую едва знал, если не считать гигабайты переписок, где мы рассуждали обо всём на свете, только не о нас, о нас лично. Разговоры, разговоры, разговоры. Я писал ей, а она — мне, бесчисленное множество слов, каждое из которых не было конечной правдой о нас самих.

Это не значит, что на Бали я не крутил романов, не брал от жизни всё, а только сидел у компьютера и ждал очередного сообщения от Сары. Но в тех длинных, пространных письмах умещалось жизни и смысла больше, чем во многом из того, что я творил. Я приехал на остров выпотрошенным и потерянным и продолжал быть им, пока Сара не привела меня в чувства. В чувство нужности, якорности — я наконец смог не просто излагаться противоречивым и скомканным потоком мыслей, я научился рассуждать и анализировать. Немалую роль в этом сыграла Сара, её умение подбирать правильные темы — такие, в которых я чувствовал себя сопричастным, а не оторванным и больным.

На Бали я начал писать свою книгу. Думал показать её Саре, когда закончу. А закончить мне хотелось подле неё. Но этого не случилось. Я вернулся, потерял Сару, нашёл работу, на работе нашёл Ляйсан. Потом и Дэни нашла меня. И какое время мне было не до воспоминаний о прошлой жизни. А потом уже не стало Ляйсан, и приехала Дэни. И всё складывалось хорошо.

Пока я не сменил работу.

— Что?.. — недоумевал Лео. — Вы вместе работаете?..

— Да. Уже нет.

— Она знает?

— Не знает.

— Догадывается?

— Не думаю.

— Я ничего не понимаю… Как так вышло?

— Случайность.

— Нет. Как так вышло, что она не узнала тебя?

— Она меня никогда не видела. А я видел мельком на одном фото. И то было сделано хрен знает сколько времени назад. Но имя у неё редкое, да и черты лица я вспомнил. Мне она делала переводы на электронный кошелёк. Там ни имени, ни фамилии нет. К тому же платила, подозреваю, не совсем она. Так что…

— Господи, это же было лет восемь назад, а то и больше…

— Да.

— Ну, допустим, — Лео нервно закурил, схватил мой недопитый кофе и хлебнул, кажется, не заметив, что напиток давно остыл. — Допустим, вы случайно встретились. Ты ей ничего не сказал, так? Ну и ладно! Что тебе с того? Это в прошлом. Зачем переворачивать реальность из-за какого-то бывшего виртуального романа? Она тебя кинула. И теперь понятно, почему. Теперь всё сходится. Замужняя бабца развлекалась со скуки, но пора и честь знать. Мало ли, с кем нам приходится работать. Тебе какая разница?

— Никакой.

— Так а в чём проблема? Ты из-за этого уволился? Что за идиотизм?!

— Нет, — сказал я, стряхивая пепел.

— Что «нет»? — не понял Лео.

— Это не идиотизм. Я не могу с ней вместе работать.

— Почему?

— Потому.

— Почему?! — повысил голос Лео.

— Потому, — так же спокойно ответил я.

— И ты собираешься расстаться с Дэни, потому что встретил какую-то позапрошлую хуй пойми какую любовь?

— Нет.

— Да как нет?! Ты же выгнал Дэни!

— Нет, мы просто расстались. Это другое.

— И это никак не связано с Сарой?

Я не ответил. Закрыл глаза. Не глядя, потушил в пепельнице бычок.

Прежде мне казалось, я мог рассказывать о Саре бесконечно. О том, что она любит, во что верит, как может повести себя в той или иной ситуации. Но всё это было о той виртуальной Саре, которую я знал по буквам и символам на экране компьютера. Однако реальная Сара оказалась иной. Нельзя сказать — ни лучше, ни хуже, просто другой человек. Потому поначалу меня пробирало сомнениями — а не ошибся ли я?

За всю жизнь я бывал со множеством женщин, каждую из которых помню по-своему. Не всегда по имени или по отличительным чертам внешности. Иногда запоминаются лишь ощущения. От виртуальной Сары мне осталось немногое из того, что можно хоть как-то осязать. Одно фото, валявшееся среди сотен писем электронной почты. Обрывки фраз в памяти. Тем не менее, её след оказался много глубже, живее, чётче. Та Сара оставила мне чувство единения и понимания — того, что порой подразумевают под духовной близостью. Женщина, которой я никогда не касался, на какой-то период стала моим домом, надеждой, теплом. Я делился с ней детством, юностью, размышлениями. Сара присылала мне длинные рассказы о том, что ей приходило в голову в течение дня.

«Вот разве мост — это просто мост? Ну, если задуматься. Я гуляла вчера без всякой цели и добрела до заброшенного моста. Ещё сносного, но уже полуразрушенного. Он пролегал через речку. Чтобы переправиться на другой берег, иной дороги не было. И я, конечно, пошла по этому мосту. А пока шла, думала, как он здесь появился? Он же не вырос сам. Его кто-то изобрёл, спроектировал, кто-то занимался его строительством. Всё это было, и было чем-то, что наполняло жизни каких-то людей, о которых уже никто никогда не узнает. И так буквально с каждым предметом — дом или сад, или покосившийся забор. За всем этим стоит кто-то, уже невидимый и, возможно, неживой. Зачастую предметы живут дольше людей. Зачастую мы сами не подозреваем, какой след оставляем для мира, для других людей…»

Когда мы с Сарой встретились в реальности, я не признал её сразу. Что-то мимолётно встрепенулось, откликнулось, дало о себе знать, но мне потребовалось время, чтобы сопоставить факты. И в этом, возможно, сыграло не последнюю роль то, что сама Сара не признала меня. Да, наши отношения не походили на типичные отношения между коллегами. Но этого было недостаточно, чтобы помыслить о том, что она тоже помнит прошлое, которое нас связывало.

— Ты лучший из всех, с кем я работала. Даже не знаю, почему так, — говорила Сара. — Знаешь, я уверена, что ты способен на большее. Понимаешь? В тебе есть потенциал расти дальше. Меня это немного пугает.

— Почему? Неужели ты боишься, что я подставлю тебя?

— Что?.. Нет! Конечно, нет! Я совсем не об этом. Хотя что мы можем гарантировать насчёт других людей?.. От себя иной раз не ждёшь чего-то, что в конечном счёте всё равно происходит…

— На мой счёт можешь не беспокоиться, — заверял я её.

— Правда?.. Что ж, это обнадёживает…

— Но ты мне до конца не веришь?

— В этом-то и проблема.

— В чём?

— В том, что я верю тебе как себе…

— И всё равно это полная херня, — выпалил Лео. — Даже если у тебя что-то там вспыхнуло заново к Саре, это не отменяет того, что вы с Дэни — прекрасная пара. Да, у вас кризис. Да, теперь я дополнительно убедился, что ты всё правильно сделал, когда ушёл из своей конторы. Но всё это не даёт тебе права уничтожать текущие отношения, которые ты строил почти пять лет! Ты даже меня умудрился обскакать в стабильности!

Я усмехнулся, отчего-то повеселев после этих слов. Обскакать Лео в стабильности было также просто, как помочиться на забор.

— С каких пор ты стал поборником сохранения семьи любыми способами?

— Да я всегда им был, — гордо заявил Лео.

— Ой ли? Именно поэтому ты каждый раз прощался со своими законными жёнами, не пытаясь что-то восстановить?

— Они мне изменяли. А измена — это непростительно.

— Вот как… — я согласно кивнул, в глубине души не соглашаясь с этим мнением. — В таком случае всё логично. Я изменил Дэни.

— С кем?

— С Сарой.

— Когда?

— Вчера ночью. Я же говорил.

— Дэни знает?

— Нет. Но…

— Тогда ничего не говори ей. Всё просто.

В недоумении я уставился на друга.

— Вот сейчас пахнуло двойными стандартами, — не без сарказма заметил я.

— Если твоя проблема в совести, то можешь быть спокоен — это пройдёт.

— Нет…

— Пройдёт.

— Нет! — прикрикнул я. — Нет — моя проблема не в совести! Я вообще не жалею, что переспал с Сарой! Мне это было необходимо, ясно?! Но я не собираюсь уводить её из семьи или что-то подобное. Как не собираюсь мириться с Дэни. Не собираюсь просить её вернуться, не собираюсь просить прощения. Я ни в чём не виноват. Я не виноват, что ей тяжело со мной. Не виноват, что прошло слишком много времени, но никому из нас лучше не стало. Ей здесь тесно, она хочет уехать. Или ещё что-то там хочет — я не знаю! Я знаю только, что она постоянно недовольна, постоянно жалуется, постоянно ждёт от меня каких-то решений, а я не хочу. Я не хочу что-то решать, менять, перестраивать. Я устал. Я хочу перестать быть кому-то что-то должным. И если отношения с женщиной — это непременно выслушивание её вечных претензий, то я не хочу таких отношений. Я ничего не требую у Дэни. Разве это так трудно? Просто жить, и чтобы всем было хорошо?

После моего монолога Лео молчал какое-то время.

Сказать по правде, меня прорвало, как нечасто случалось. Пусть Лео и требовал от меня объяснений, получив их, он понял, что не был к этому готов. Возможно, он уже пожалел, что вообще докапывался до меня. Ничего хорошего из этого всё равно не вышло.

Лео ушёл, так мне ничего не сказав. А я поразмыслил недолго и отправился проводить ревизию в холодильнике и шкафах на предмет чего-нибудь съестного и небезалкогольного.