Глава 9

«Что за вопрос?! Конечно, я в деле!» — получил я почти моментальный ответ на своё чисто формальное предложение, на которое не возлагал ровным счётом никаких надежд. Не могу сказать точно, обрадовался ли я сему факту и расстроился, но чувства мои оказались сильно перемешаны друг с другом. Как в анекдоте.

Сын спрашивает у отца:

— Папа, а что такое «смешанные чувства»?

— Ну, как тебе объяснить, сынок… — принялся рассуждать отец. — Вот представь, что твоя бабушка — моя тёща — едет на машине прямиком к обрыву. И тут я понимаю, что эта машина — моя.

Со мной творилось примерно тоже самое: с одной стороны, я был счастлив присутствию Сары. В её обществе я внутренне оживал — что-то мягкое, незримое, глубокое начинало осторожно вибрировать во мне, будто бы украдкой, тихо-тихо. Что-то, у чего не было и не могло быть названий. И пока оно щекотало меня изнутри, словно ресницами, ненадолго начинало казаться, что всё не так уж плохо. Тщета отступала, мгла рассеивалась, и я наблюдал за неверным и обманчивым свечением, золотившим меня на долю секунды. Но затем я вспоминал о данности, о бренности, о насущном положении дел и уже не мог претворяться счастливым или грустным. Я становился инертен, как только губы Сары отпускали меня. Она гладила меня по щеке, а я больше ничего не чувствовал, кроме необходимости продолжать жить.

Я понимал, что так будет и в этот раз. Она придёт, улыбнётся, затеет суетливый разговор, я буду что-то отвечать. Лео и Соня с заднего сидения станут воровато переглядываться. Соня сделает замечание, чтобы я поменьше курил. Лео примется изображать полное безразличие, а я, поминутно встречаясь в зеркале заднего вида с Сониным взглядом, уже через полчаса прокляну себя за то, что согласился на эту авантюру.

Вопреки моим опасениям, Соня не пришла. Лео швырнул в открытую дверь рюкзак, следом бросил собственные кости и закурил. Сара оглянулась на него приветливо.

— Как дела, Лео?

— Превосходно, сударыня!

— Все в сборе? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно, поехали!

Я выжал газ, машина отъехала от тротуара. Выбравшись из двора, мы попали на перекрёстную дорогу, откуда было рукой подать до нужного шоссе.

Сара подсоединила через AUX к моей аудиосистеме свой смартфон и включила музыку.

— Что это? — спросил я у Сары, мысленно переведя первый куплет песни.

— Zedd, — ответила Сара.

Она смотрела в окно, открытое настежь. Ветер обтекал ударной волной её выпростанную руку. Волосы подрывались вверх от шеи и будто стремились куда-то улететь. Солнце отражалось радугой в зеркальных очках, что были на Саре. Я припомнил, очки с такими стёклами часто выбирают горнолыжники. Сара подпевала, но я не разбирал слов, только видел её двигающиеся в ритм песни губы. Она обливалась по́том и счастьем. Грубый, заскорузлый мир сдавался перед властью её беспечности. И время становилось таким же лёгким, как цветочный сарафан, танцевавший на Саре сам по себе во встречном потоке воздуха, который беспрепятственно проникал в машину, кружил всё, что сумел подхватить, — дым от моей сигареты, страницы книги, которую листал Лео, салфетки в боковом отсеке двери, пакет с вещами, прихваченными Сарой в дорогу.

Километр за километром нас уносило вдаль. Невозмутимой чистотой встречало на горизонте небо, приветственно кивали колосьями пшеничные поля. Я не мог отделаться от освобождающего чувства, что будто бы взял билет в один конец. Я не вернусь. Ни сегодня, ни завтра. Ни через месяц, ни через год. А если и вернётся кто-то в мою квартиру и станет проживать мою жизнь, то буду уже не я. А я, настоящий я, умчит по этой дороге, которая плавно перетечёт в невозвратное и неповторимое «теперь». Она уже находилась в нём.

Навигатор показал съезд спустя два часа. Пришлось подчиниться. Руль стал описывать дугу вправо, включились в работу тормозные колодки. Задремавшая по пути Сара открыла глаза.

— Приехали?

— Почти.

Вдалеке виднелась широкая поляна, запруженная людьми, шатрами и палатками. Доносился запах костров и жареного мяса. В центре разбили свои столы торговцы разноремесленной диковиной: глиняные горшки; серьги и бусы из кожи, стекла, самоцветов; пушнина; поделки из дерева. Мы бродили вдоль рядов. Сара то и дело хватала что-нибудь с прилавков.

— Смотри! Какая прелесть!

Ей нравились украшения. Самые разные, на мой вкус, подчас нелепые — колье с чьими-то острыми зубьями, кольца из серебра и меди, какие-то подвески с глазами, выложенными цветным бисером. Она напяливала на себя всё подряд. Лео придирчиво изучал курительные трубки. Нас зазывали продавцы: «Глядите, что есть у меня!».

— Пойдём! Пойдём! — кричала весело Сара и тянула меня за руку куда-то дальше, в буйство расписных тканей, по которым изгибались огурцы пейсли, распускался цветами дамаск и вился чёрным контуром скромный меандр. — Мне идёт?!

Сара схватила первый попавшийся под руку платок и намотала его на себя, смеясь, как шестнадцатилетняя девчонка.

— Здравия вам, путники, — ласково поздоровалась с нами продавщица.

В её владении был маленький стол и несколько вешал для одежды. В основном платья, палантины, туники. Да и сама женщина была наряжена в похожем стиле — тёмно-зелёное платье с длинными вырезами, под глубоким декольте виднелось замысловатое бюстье из тёмной кожи, полы платья свободно расходились в стороны и обрывались у колен, а из-под них виднелись чёрные шаровары.

— Ой, ну, вы прям как из сказки! — всплеснула руками Сара.

— И вам здравия, госпожа, — поздоровался я ответ.

Женщина улыбнулась мне глазами в чёрной подводке и посмотрела на Сару.

— Давай я тебя наряжу. Ты тоже станешь сказочной.

— А давайте! — легко согласилась Сара. — Можно мне такое же платье, как у вас?

Женщина засмеялась:

— Я найду тебе лучше!

Она стала перебирать одёжки на вешале. Что-то не подходило по размеру, что-то было слишком длинным. Наконец, достала тёмно-бирюзовое платье с открытыми плечами, большим капюшоном у горла и просторными рукавами. В комплект ему продавщица дала Саре широкий пояс из грубой кожи с длинными завязками, похожими на хвосты. Сара ушла переодеваться. Пока её не было, продавщица подошла ко мне.

— У тебя красивая жена.

— Спасибо, — сказал я. — Только она мне не жена.

— До сих пор? — удивилась женщина. — Тогда вам срочно надо пожениться!

— Боюсь, это невозможно! — смеялся я.

Тем временем притопал Лео. Он уже вовсю пыхтел новой трубкой и с довольной высокомерной харей оглядывал происходящее.

— Ну, вы как тут? — спросил он.

— Замечательно. Сара сейчас переоденется волшебницей и всех заколдует.

— Я думал, для таких целей преимущественно раздеваются…

— Молодой человек, — встряла в наш диалог продавщица, — а вы женаты?

— Никак нет, сударыня.

— А готовы связать себя узами брака?

Лео как-то нехорошо побледнел.

— Ну, как вам сказать… — промямлил он, потупив глаза.

— Думайте быстрее! Я не каждому себя предлагаю!

Лео оторопел и скруглил глаза так, что те выросли в размерах больше, чем его очки.

— Но у меня уже есть невеста, — проблеял он в растерянности.

— И где же она? — с вызовом вопрошала продавщица.

— Дома.

— Дома? Значит, здесь её нет?

— Нет…

— Ну, вот и прекрасно! На Лугнасад можно пожениться всего на один день. Вы как раз по адресу.

— Простите, как это — «на один день»? — осторожно уточнил я.

— Вы разве не знаете? — удивилась продавщица. — Тогда что вы тут делаете?

— Не сердитесь на моего друга, — сказал Лео с нежностью, какой я давно от него не слыхал. — Он немного тупой, но умело притворяется умным. За это его и любят. Простите, не расслышал ваше имя?..

— Астрель, — кокетливо произнесла женщина и подала Лео ладонь.

Тот услужливо поцеловал ей кончики пальцев.

— Астрель права, мой друг, — сказал Лео. — В день Лугнасад есть традиция временных свадеб. Буквально название праздника переводится как «Свадьба бога Луга». В стародавние времена существовал обряд, по которому юношу и девушку венчали именем бога на один год и один день. Столько брачующиеся имели право сохранять отношения, но чаще такой брак длился всего одну ночь.

— Верно, — подтвердила Астрель. — Приятно, что хоть кто-то осведомлён в теме.

— Похоже на средневековые блядки, — сострил я.

— Божественные блядки, — поправила Астрель. — Но ведь никто не мешает продлить одну ночь на целую жизнь.

— Моя жизнь давно не цела, Астрель. По средневековым понятиям я уже глубокий старец.

— А я — давно старушка, — сказала Сара, появившаяся из-за ширмы в новом наряде.

Я бы ни за что её не узнал, встреться она мне случайно в этой толпе ряженных. Она в самом деле преобразилась, и не то чтобы помолодела, нет, безусловно, наряд вычеркнул враз десяток и даже более лет. Однако волшебство на этом не закончилось. Сара вообще стала абсолютно другим человеком. Передо мной стояла настоящая молодая друидка, наверняка прибывшая с какого-нибудь острова Мэн, чтобы совершить свои колдовские обряды и жертвоприношения. Она подошла ко мне, положила ладонь на моё плечо и обогрела взглядом. Голову её частично покрывал капюшон, а плечи, колени и локти оставались открытыми. Пояс туго обвил хрустальную талию.

Сара была боса и счастлива — последнее я прочёл в её глазах.

— Тебе не жарко? — спросил я. — Ещё свалишься от теплового удара.

— Ты такой романтичный, — смеялась Сара. — Ну, что? Будешь моим женихом?

— Будет. Куда он денется, — подоспел с репликой Лео.

Я притянул Сару к себе и поцеловал.

— Но-но! — зашумела Астрель. — Вы же ещё неженаты! Прочь, богохульники! И бегом жениться!

Мы хохотали все вчетвером. Сара кружилась в новом платье. Лео притопывал ногой в такт появившемуся невесть откуда волынщику. Я дал пареньку немного денег, расплатился с Астрель за наряд. Лео ещё ошивался вокруг неё, у них были свои разговоры, а мы с Сарой решили не мешать.

Мы пошли дальше и остановились у тира под открытым небом, который ограждал низенький забор из прутьев. Там стреляли из луков и арбалетов. Заплатив за целый колчан стрел, мы примерились ко всем имеющимся орудиям. Сара стреляла неплохо, а я безобразно, но свалил всё на поднявшийся ветер.

— Нет-нет-нет! Ничего подобного! — кричала Сара. — Всё было по-честному! На равных!

— Тебе просто повезло!

— А ты просто мне завидуешь!

Мы купили крендельки у торговки с огромным деревянным подносом, закреплённым у неё на шее. Они пахли кунжутом, масляным тестом и немного сыром, которым слегка присыпали корочку. А на вкус были пресными — ни солёными, ни сладкими, никакими. Но, поскольку мы были голодны и счастливы, ели с огромным удовольствием.

Вообще, было много всякой выпечки: булки, медовые коврижки, караваи, пирожки. Лугнасад, или как ещё его называют — Ламмас, в первую очередь праздник хлеба. Потому для ярмарки умельцы напекли разной снеди. А ещё ходили между танцующими и праздно слоняющимися гостями коренастые парни со жбанами и черпаками — они наливали клюквенный морс, медовуху и пиво.

Я подивился тому, как много людей собралось: какие-то циркачи, ремесленники, музыканты, факиры, в семь часов обещали кукольное представление. Кругом царило настоящее Средневековье, если не считать огромного количества смартфонов и планшетов в руках, на которые люди фотографировались и снимали видео. Зрелище оказалось поистине красочным. Мы гуляли от одной локации к другой. Попали на разделывание целого поросёнка, запечённого на вертеле, успели угоститься нахаляву яблоками, которые раздавали из общих корзин всем желающим. Яблоки на вкус были кисловаты, но под медовуху пошли отлично.

Сара повела меня в какое-то большое скопление людей, откуда доносились музыка и громкий смех. Все танцевали, кто во что горазд, и мы присоединились к ним. Я и не думал никогда, что способен так танцевать, но танцевал наравне со всеми, в такт с Сарой. Она делала какие-то хитроумные па, я старался не наступить ей на ногу. Она схватила меня под локоть и завертела волчком по траве, по песку, по чьим-то следам, быстро-быстро. Голова у меня пошла кругом. Сара кричала: «Не останавливайся!». Я слышал её сквозь грохот бубнов и свиристелей. В какой-то момент я почти потерялся в пространстве, но меня спасли её губы. Сара поцеловала меня и быстро отпрянула.

— Ой! Что же мы делаем?!

— А что мы делаем?

— Грешим!

Сара подбежала к какому-то толстому бородачу, что-то спросила у него. Он ткнул пальцем в сторону.

— Бежим!

— Сара, у меня уже ноги не слушаются!

— А ты не обращай на них внимания!

Мы бежали. Куда? Зачем?..

Бирюзовая ткань платья летела позади её стоп морской волной, из-под босых ног вздымалась пыль, обожжённая солнцем, перетёртая сотнями людей. Звенела мошкара, у кромки леса из палаточного лагеря доносились песни и гитарный бой. Впереди перед нами раскрылась пустошь, в центре которой возвышался в полметра над землёй камень.

Заметив нас, к камню от палаточного лагеря подошли несколько девушек и парень.

— Вы жениться? — без особо интереса осведомилась одна из девиц в цветочном венке.

— Ага, — ответила за нас двоих Сара.

— Вино принесли? — спросила уже другая.

— Нет, — в один голос выдохнули мы.

— Ну, как всегда, — горестно вздохнул паренёк. — Ладно, идите.

Он указал на камень. Мы пошли в ту сторону. Камень был обложен хлебом и цветами, немного пожухшими, поскольку срезали их с утра. От камня по спирали расходился в стороны узор из яблок и груш, а периметр ограждали капустные кочаны.

— Только на яблоки не наступайте! — крикнул парень.

На яблоки мы очень старались не наступать, хоть это и было непросто. Вместе с нами в круг вошла девушка в венке. В руках она держала глиняный кувшин и атласную ленту.

— Что говорить знаете?

— Не-а, — ответила Сара и взяла меня за руку.

— Рано ещё за руки держаться, — проворчала девушка. — Встаньте по разные стороны. Вот так.

Она разъединила нас и перетянула за плечи по две стороны от камня, друг напротив друга. Я почему-то волновался. Да и Сара дышала часто. Может, от бега её так притомило, а может, как и меня, на неё воздействовал дух момента.

— Суженая и суженый! — провозгласила девушка уже приятно поставленным голосом. — Перед ликом богов, именем Луга, под лучом Солнца предстали вы сегодня по доброй воле над священным камнем! Повторяйте за мной:

Тут она вылила из кувшина немного вина на камень. Мы старательно повторяли каждое слово, иногда запинаясь, но девушка вовремя нам подсказывала.

— Да будет так! — в унисон повторили мы с Сарой.

Девушка взяла нас за запястья обеих рук и в несколько оборотов перемотала лентой.

— Отныне вы муж и жена, — сказала девушка. — Пока новый день не разлучит вас. Можете поцеловаться.

Мы поцеловались. Я думал, что почувствую что-то новое, огромное и сильное, но в самом деле я просто поцеловал Сару, прикрыв глаза. А когда открыл их, увидел, что она улыбается.

— Ты — мой муж.

— Ты — моя жена.

— Боги свидетели! — воскликнула девушка, будто в религиозном припадке, воздымая очи к небу, но тут же вернула взгляд к нам и произнесла уже совершенно спокойно: — Винчик надо оплатить. И ленту тоже.

— Ладно, — согласился я. — Только руки развяжите, а то я так до кармана не дотянусь.

Ленту с нас срезали и завязали по кусочку у каждого на запястье, чтобы было понятно, что отныне мы женаты. Я расплатился за три капли вина как за три целые бутылки, и мы побрели с Сарой, обнявшись, обратно к скопищу людей.

Вечером давали кукольное представление, а когда стемнело, настало время огненного шоу. Шестеро актёров в замысловатых кожаных нарядах плясали с пламенем, будто бросая ему вызов. Огни разрезали воздух, опаляли тела заклинателей, не обжигая их, и чертили перед лицами зрителей причудливые узоры, которые появлялись и тут же исчезали навсегда. Мы стояли в первых рядах. Я обнимал Сару с какой-то особенной нежностью, постоянно держа в голове, что сегодня она — моя жена. Лео и Астрель, поженившиеся на том же лугу ещё раньше нашего, находились рядом. Не знаю, помнил ли Лео о Соне, но в тот вечер я готов был поклясться, что он влюбился, влюбился начисто, как распоследний болван, и его не интересует то, что происходит за периметром этого стихийного поселения, и то, какие чары распростёрлись над ним, над всеми нами — городскими безумцами, не наигравшимися ни в детстве, ни во взрослой жизни. Нас охватило смерчем языческой любви, история которой много сложнее и много мудрее современной морали. Я был прав, когда решил, что уже не вернусь.

Сара потихоньку увела меня из толпы.

— У нас есть ночлег?

— У нас всё поле — ночлег! — воскликнул я.

Она впилась в меня губами.

Ночь стала нам домом, стенами, крышей. Дикие травы стали нам постелью. Мухи и комары распевали нам брачные гимны. Звёзды и луна не дали нам ослепнуть. Незримые боги молча благословили нас. А когда мы вконец устали, вымотанные страстью и жаром только-только обвенчанных юнцов, откуда-то издалека, со стороны палаточного городка донёсся призрачный, высокий, баюкающий мужской голос:

— Сара, — сказал я, до конца не отдавая себе отчёта в том, что говорю.

— Да? — откликнулась Сара.

— Завтра не наступит.

— Почему?

— Потому что завтра не существует. Есть только здесь и сейчас.

— Я знаю.

Она прижалась ко мне, её платье послужило нам одеялом.

Наступило второе августа, но мы об этом уже ничего не знали, потому что спали крепким сном.