Глава 52

Калеб очнулся будто от лёгкого толка в плечо. Комната то расплывалась перед глазами, то стягивалась в единую точку, но где он сейчас находится, полуэльф понять не мог. Абсолютно белые стены, ни одного окна, и, кажется, дверей тоже не было… Хотя, нет. Просто дверь здесь была такой же белой, а потому сливалась со всем остальным.

Он что, действительно умер? Пусть так. Грусть тут же обвила его сердце ядовитой змеёй. Если он, Калеб, оказался не в состоянии защитить свою любимую от ужасной участи, то лучшим наказанием ему была смерть. Вот только Кейли это всё равно никак помочь не могло, бедняжка сама не понимала, в кого превратила её эта стерва, что назвалась её матерью! Словно сердце вырвала, оставив жить так, без любви и жалости. Полуэльф вздрогнул, вспомнив ледяной взгляд любимых голубых глаз, не знающий ни жалости, ни сочувствия.

Как можно было сотворить такое с собственной дочерью, если, конечно, это было правдой?

Ярость, до сего момента так тщательно контролируемая им, наконец, прорвалась наружу, захватив с собой ясность ума. Нет, он не мог умереть, оставив Кейли здесь в таком состоянии! Просто не имел права!

Комната, наконец, перестала вращаться, и он смог сесть, всё ещё пытаясь осознать, где он очутился. Словно в ответ на его мысли дверь приоткрылась, тихо, почти бесшумно, и в просторное светлое помещение, не издавая лишних звуков — таких, как звук шагов, вошёл его отец.

— Ты?! — вырвалось у него против воли. — Но как я здесь оказался?!

Тот будто не слышал прямого вопроса.

— Очнулся? — Лотар если и пытался изобразить заботу на лице, то у него выходило слабо. — Что же, я очень рад.

— Почему я здесь? — не сдавался Калеб. — И где Адамант, и Лина?..

Высокомерный эльф пожал плечами.

— Откуда мне это знать? Я спас тебя из лап Ниинэль, принёс сюда, в Снегорию, в свои владения, где лучшие врачеватели исцелили твою плоть от сильнейшего магического обморожения…

— Но мы были вместе с ними, когда…

Впрочем, он ничего не помнил. Кроме пронизанных холодом глаз своей возлюбленной, смотревших на него, умирающего, с таким равнодушием, что было больно. А потом… Кто знает, что было потом?! Возможно, они тоже уже мертвы…

Он поднялся на ноги и, шатаясь от слабости, попытался обнаружить свою одежду. Но Лотар остановил его.

— Ты слишком слаб. Возвращайся в постель…

— Я должен отыскать их!

— Путь в немагичный мир запечатан… — попытался возразить эльф.

— Тобой! — рявкнул Калеб, сам не ожидая от себя такого. — И ты так же легко можешь его распечатать…

— И ты даже не хочешь узнать, о чём я хотел с тобой поговорить?

— Нет! Мне не о чем с тобой говорить… — Калеб, оказывается, мог быть упрямым и бескомпромиссным. Сам не знал об этом. Но этот жуткий высокомерный выскочка только его раздражал.

— Я хотел рассказать о печати, что связывает тебя с Кейли. — настырно продолжал тот. — Именно поэтому Ниинэль пыталась тебя убить…

— Какой ещё печати? — насторожился полуэльф.

— Так ты выслушаешь меня? — брови белобрысого выжидательно взлетели кверху.

Калеб, раздражённо выдохнув, вынужден был сдаться.

— Сядь…

— Говори уже…

— Хорошо. — Однако, Лотар не торопился, словно раскладывая в голове информацию по полочкам. — Ты, наверное, уже понял, что магия в немагичный мир прорвалась не случайно…

Калеб, насупившись, не отвечал. Конечно, ага, заметил он! В объятиях Кейли было так хорошо и сладко, что на магию, честно говоря, ему было откровенно плевать. Вот Адам да, молодец, сразу что-то заподозрил. А он…

— Это произошло не случайно. Ты и Кейли, вы тоже встретились… не случайно. Виной тому были две половины печати, что тянули вас друг к другу всё это время…

— Что за печать? — вот это уже реально настораживало.

— Печать, способная изменить эти два мира, наш — Снегорию, и тот, немагичный. Правда, эти названия уже не слишком актуальны. Дело в том, что вся магия Снегории сейчас перетекает туда, и немагичной становится именно она…

— Не может быть! — воскликнул Калеб. — Но что тогда будет со всеми обитателями нашего мира? Снегория в опасности?..

— Да, — словно взвесив свой ответ, пояснил тот. — Для этого нужно не много — чтобы вы с Кейли повстречались и заключили брачный союз. И я сейчас не про бумажную волокиту…

— Что?..

Лотар тяжело вздохнул — каким же наивным был этот мальчишка!

— Вы должны стать мужем и женой. На деле, понимаешь? В постели…

Полуэльф уставился на него так, будто они разговаривали совершенно на разном языке.

— Калеб! — не выдержал эльф. — Ну ты же не ребёнок…

— Я понял, о чём ты говоришь, — процедил сквозь зубы тот, явно злясь. — Но какое отношение это имеет к какой-то печати?!

— Видишь ли, когда вы были детьми, совсем младенцами, в вас — тебя и твою девчонку, была заключена магическая печать, способная менять миры — в каждого, по половине. Расчёт был таков, что когда вы встретитесь и полюбите друг друга — увы, эта любовь, конечно же, была иллюзией, создаваемой этой печатью — один из вас должен будет лишиться жизни; тот, кто окажется сильнее…

— Что за чушь? Я и Кейли…

— Это не чушь! — громовым раскатом рявкнул Лотар — так, что даже заискрило в воздухе. — Но, если один из вас погиб бы до этого, в непосредственной близости от другого, печать досталось бы выжившему из пары. Ниинэль таким образом пыталась спасти свою дочь, наверняка будучи уверенной, что ты — сильнее. Ради этого и я спас тебя от неё… Да, Калеб. Возможно, я был ужасным отцом, и всё же мы видимся не впервые. Я спас твою жизнь, когда ты только появился на свет — разбойницы убивали всех новорожденных мальчиков, но в обмен на возможность получить в свою стайку живой артефакт в твоём лице и золото, они согласились растить тебя, дальше ты знаешь…

— Они знали о печати?.. — отчего-то Калебу сделалось ещё горше. Значит, вот оно как было всё на самом деле…

— Не все. Только та, с которой я договаривался, главная у вас… Так вот, теперь ты понимаешь, что ваша любовь с этой девушкой — от начала и до конца была ложью? Прости, но это так. И Кейли, носительница второй половины печати, должна умереть…

Калеб вдруг рассмеялся, словно был душевнобольным, сумасшедшим.

— Да что ты такое говоришь?! Ты! Ни разу не появившийся в моей жизни горе-отец, который, судя по твоим же словам, позволил заключить в собственного сына какую-то магическую печать, что могла стоить ему жизни! Ты ничего не знаешь обо мне и Кейли! О нашей любви — ни-че-го! Так что не смей лезть ко мне со своими советами, как дальше жить! Да! Я лучше умру рядом с ней, чем буду жить под одной крышей с таким, как ты! Поэтому я ухожу! И только посмей мне воспрепятствовать!

Он вскочил, как есть, в одной пижаме, бросился к двери, но, распахнув дверь, едва не сшиб её с ног — прекраснейшее создание, нежную белокурую девушку небывалой, нечеловеческой красоты — юную эльфийку, тоненькую, почти воздушную, с длинными белыми волосами из-под которых выглядывали острые кончики её удлинённых ушей. Она, успев отскочить назад, вдруг мило улыбнулась — искренней, чистой улыбкой, предназначенной ему…

Это обескуражило Калеба. Он замер как истукан, растерянно захлопав ресницами.

— Милая, я же просил нас не беспокоить… — неожиданно тёплым голосом произнёс Лотар.

— Прости, — её голос зазвенел дивным колокольчиком. — Но мне не терпелось увидеть его… Представишь нас?

— Хорошо. — недовольно выдохнул эльф. — Калеб, познакомься, это Юдифь. Моя дочь и твоя сестра…