23. Ксения

Спросите меня, и я не смогу ответить, каким образом мы оказались в комнате. Будто бы вспыхнуло что-то перед глазами, я на секундочку потеряла и зрение, и слух, и способность хоть что-то воспринимать, а меня уже прижимают спиной к закрытой двери, клеймя кожу раскалённым оловом поцелуев. И я целую в ответ, норовя оставить на этом большом и красивом мужчине свои следы — метки, которые он уже не сможет стереть. И руки мои везде и нигде одновременно. Они живут собственной жизнью без участия давно отключившегося мозга, и я рву пуговицы на мужской рубашке, и они разлетаются вокруг пластмассовым дождём.

— Ты всё ещё меня хочешь? — жаркий шёпот где-то в районе шеи, и я быстро-быстро киваю, но Роме не нужна тишина. Он хочет слов, ответов, диалога.

И он обхватывает моё лицо ладонями, смотрит прямо в глаза, и я теряюсь в них, будто в тумане.

— Ты же помнишь, что должна говорить? — он требователен и властен, и я понимаю, что готова ему подчиниться. Готова больше, чем с кем бы то ни было.

— Я очень тебя хочу. Я тебя всего хочу, в себе… возьми меня.

Готова добавить жалкое “пожалуйста”, но мои губы снова взяты в плен, и напористый язык уже кружит вокруг моего, раз за разом сталкиваясь с ним, выбивая своей сокрушительной страстью крик из моего горла.

Плащ летит на пол и на нём, кажется, я утром не досчитаюсь пояса и парочки пуговиц, но кому какое дело? Платье постигает та же участь, и я вовсе не уверена, что смогу когда-нибудь носить ту порванную тряпку, в которую оно превратилось. Да плевать, в самом деле.

— Блядь, ты даже красивее, чем я мог представить. Чёртово совершенство.

Я смущаюсь, мне хочется прикрыться под жадным взглядом чёрных глаз, но Рома обхватывает мои запястья одной своей ладонью и заводит их над моей головой, пресекая любые попытки сбежать.

— Не смей от меня прятаться, поняла?

А в глазах такая буря эмоций, что мне больно смотреть. Мы давно уже перестали себя контролировать, сошли с ума, превратившись в двух первобытных животных. И в мире не существует сейчас ничего, кроме нас — тех, кто до ломоты в теле и искр перед глазами хотят друг друга.

Я обездвижена, мои руки скованы его ладонью, и в этом есть что-то острое и до боли волнительное. И Рома будто бы угадывает все мои мысли и тайные желания, не торопится отпускать. Напротив, ещё сильнее сжимает запястья, чтобы точно никуда не вырвалась. А я и не пытаюсь.

Он снова целует меня, этим убеждая окончательно, что сбежать не выйдет. И я упиваюсь этим поцелуем, словно пью изысканный нектар. Его вкус будоражит моё женское естество, и я вся во власти этого момента.

— Охренеть, — выдыхает Рома, когда одним ловким движением расстёгивает мой бюстгальтер, и грудь моя оказывается вся перед его взглядом.

И там всего лишь полная двойка, но Рома смотрит на неё так, будто бы ничего красивее на самом деле в этой жизни не видел. И я сама начинаю верить, что красива, точно древнегреческая богиня — женщина, сводящая с ума таких красивых мужчин.

Когда горячие губы смыкаются вокруг моего соска, я рассыпаюсь миллионами осколков и поддаюсь вперёд, бесстыдно впитывая жадные ласки. Его губы мягкие и так правильно ощущаются на моей коже, и все звуки — пошлые и неприличные — заводят до головокружения. Рома томит меня, заводит за черту, будто бы проверяет на прочность. А я истекаю соками, горю для него и пылаю в его руках.

— Пожалуйста, — говорю, не выдерживая, и Рома прикусывает мой сосок, хитро глядя снизу вверх.

— Никогда не умоляй меня, — говорит, и его губы покрывают в коротких паузах между словами кожу на ключицах, поднимаясь выше, ещё выше, пока не оказываются рядом с моими. Дыхание в уголке губ, а я обнимаю его за шею, чувствуя себя отчаянно смелой и бесконечно властной.

— Никогда. Не. Умоляй. Тебе достаточно просто сказать о своём желании, и я весь твой. До каждый чёртовой молекулы.

Слова, сказанные мужчиной в порыве страсти, — плохой аргумент, но на секундочку я позволяю себе верить.

— Возьми меня, — не умоляю больше и не прошу. Требую.

Рома хищно улыбается и подхватывает меня под ягодицы. Сжимает пальцами воспалённую ласками кожу, а я тихо вскрикиваю, балансируя на грани тупой боли и острого удовольствия. Трусь влажным естеством, ещё скрытым шёлковой тканью, уже насквозь мокрой, о его живот. Литвинов тихо шипит и тащит меня куда-то, но я совершенно не разбираю дороги. Перед глазами мутная пелена, а желание настолько сильное, что подташнивает. Никогда и никого я так не хотела. Я даже не знала, что так вообще возможно.

Я падаю спиной на кровать, а она мягкая и пружинит подо мной, но Рома не даёт мне времени оценить перемены в местоположении — опирается руками по обе стороны от моей головы, а я путаюсь пальцами в застёжке его брюк. Но, хвала моей координации, всё-таки получается справиться с тугой пуговицей и молнией.

— Ты не носишь белья, — констатирую факт, смыкая пальцы вокруг мужского члена. Большого и горячего, и на миг даже пугаюсь, что не смогу принять его полностью.

— Тебе показалось, — усмехается и проводит языком по моей ключице, а я обхватываю его ногами за талию, впечатываясь в него, не разлепить.

— Нетерпеливая, — тихо смеётся и перекатывает меня на живот. Тихий шелест, глухой звук упавших на пол штанов, но всё это я воспринимаю, будто происходит не со мной. Внутри меня распускает лепестки огненный цветок, и лишь об этом могу думать.

Сминаю в кулаках светлую простыню, когда головка члена уже кружит вокруг влагалища, задевая чувствительную точку. И я не выдерживаю: подаюсь вперёд, показывая, чего именно хочу. Показываю, потому что говорить я, кажется, вовсе разучилась.

И в этот раз Рома не требует от меня слов. Он делает то, чего нам обоим слишком хочется. И когда погружается полностью, растягивая тугие стенки под себя, я понимаю, что зря боялась. Его член словно был создан для меня — идеальный.

— Не больно? — доносится сквозь шум в ушах, а я отрицательно мотаю головой, а волосы падают на лицо.

— Отлично, потому что я при всём желании не смогу уже остановиться.

Его голос глухой и хриплый, а движения всё более жадные и напористые. Я выгибаю поясницу под каким-то до этого неведанным мне углом, чтобы проникновение ощущалось ещё острее и сладостнее. Рома одной рукой собирает мои волосы в кулак, а второй поддевает под живот, притягивая меня ещё ближе. Я вся в его власти, мне не выбраться, а я уже и не хочу. Лишь бы чувствовать этот момент и нас двоих.

— Ты такая тугая, с ума сойти можно, — разносится его голос вокруг, а я краснею, кажется, настолько, что кожу головы огнём печёт.

— Это просто кто-то сильно большой.

— Ха, я идеальный, — озвучивает мои мысли, хрипло смеясь, входит резко, до упора и на мгновение замирает.

Но после… после Рома точно с цепи срывается, и я ловлю нужный ритм, словно только этим всю жизнь и занималась. Его член задевает внутри меня такие точки, о существовании которых я даже не догадывалась, и это подводит к краю, за которым, знаю точно, моя смерть от переизбытка эмоций.

Но когда его пальцы находят мой клитор, оглаживают и надавливают, синхронно движениям члена, я понимаю: всё, что было до, уже не имеет никакого значения.

Я кричу что-то бессвязное и даже, кажется, матерюсь, а волны оргазма такие сокрушительные, что даже мои кости превращаются в мягкое желе. Но упасть не дают сильные руки — они держат меня над пропастью, как два огромных крыла, ещё удерживая в этой реальности. Он вбивается в меня последний раз так яростно, так исступлённо, словно это последнее, что он планирует сделать в жизни. И когда всё заканчивается, и семя изливается в презерватив, Рома перекатывается на бок, сгребает меня в охапку, а я кладу ухо на его грудь, чтобы под барабанный бой большого сердца провалиться в забытье.