24. Роман

В просторном кабинете, отделанном деревом особо ценных пород, тихо жужжит кондиционер, рассеивая вокруг спасительную прохладу. Дорогая мебель, модные светильники, пара картин на стенах — каждая деталь здесь напыщенна и претенциозна

Владелец всего этого великолепия, а по совместительству мой лучший друг Иван Сергеевич Боголюбов стоит у стеклянной стены ко мне спиной и, раздвинув пальцами полоски жалюзи, подглядывает за сотрудниками. Идеальный костюм, идеальная причёска, часы, туфли — всё при нём. Настоящий властный босс, не то что я — в горных ботинках, любимых джинсах и свободной футболке.

А мне вспомнилось, как в десятилетнем возрасте, он точно так же любовался красивыми девочками из балетной школы, что находилась напротив нашего дома. Иван Сергеевич ладошкой приглаживал смоляные вихры, становился на мою сгорбленную спину и с замиранием сердца наблюдал за па и ффуэт юных танцовщиц.

Забавно, но в мелочах мы почти не меняемся с возрастом, всегда оставаясь теми, кем были в голозадом детстве. Хоть в Армани нас закуй, хоть в бронежилет.

— Хорошенькая у тебя новая ассистентка, — одобрительно хмыкает Иван, а я поднимаю взгляд от очередного документа.

Этого ещё не хватало.

— Понравилась? — щурюсь, сверля взглядом затылок лучшего друга, а тот пожимает плечами.

— Она в твоём вкусе, я заметил, — говорит после паузы, а я снова углубляюсь в чёртову отчётность, чтоб ей. — Потому нет, не нравится.

— Вот за твои мозги я люблю тебя ещё больше, Ванюша. И наблюдательность.

— Что есть, то есть, — хохочет друг и возвращается к своему столу, временно оккупированному мной. — Поехали, типографию посмотришь. С доками всё в порядке, мои юристы десять раз всё проверили, твои тоже. Не мандражируй, там всё идеально.

— Ты же помнишь, что я задрот? — уточняю, а Ваня снова смеётся. — Слишком уж выгодная сделка, слишком дёшево отдают типографию. Я глаза в кровь сотру, но каждую закорючку проверю.

И Ваня, как никто другой знает, что со мной спорить бесполезно. Если я стал на рога, меня не сдвинуть даже локомотивом.

— Понимаю, но там всё чисто. Впрочем, проверяй, твоё право.

По второму кругу пересматриваю документы, но кто-то уверенно стучит, и после разрешения Вани войти, дверь распахивается. И на пороге она — та, от кого мои скулы сводит от желания. В животное меня превращает, снежная королева.

— Я принесла кофе, — улыбается Ксения и ставит на чудом ещё свободный от бумаг участок стола поднос с двумя чашками эспрессо. — Приятного аппетита.

Указывает на два блюдца с солёным сырным печеньем, от которых идёт умопомрачительный аромат. Вот же, мало того, что сексуальная до паралича воли, так ещё и заботливая и вкусы умеет угадывать. Чудо какое-то, а не девушка.

На меня волной накатывают воспоминания о совместной ночи, и перед глазами образ Ксении — голой, покорной и распластанной подо мной. Ёрзаю в кресле, борясь с обострением похоти и перевожу взгляд на широкое окно от потолка до пола. Лучше на деревья буду смотреть, а то ни на какую работу сил не хватит.

— О, сырные печенья, — восклицает радостный Ваня. — Вы, Ксения Игоревна, кудесница. Где бы и мне найти такую ассистентку? А то одни дуры бестолковые попадаются.

Он сокрушается, источая очарование и лоск, а я запускаю в него скомканным листом бумаги, чтобы перестал меня нервировать своими манерами ловеласа и бабника.

— Я купила их в пекарне напротив офиса, — снова улыбается Ксения и делает шаг к выходу. Но потом, что-то вспомнив, хмурится и говорит: — Да, Роман Александрович, вам звонила какая-то женщина, очень настаивала на встрече.

— Мне звонила?

Перевожу взгляд на лежащий рядом мобильный, на который звонил кто угодно за последний час, кроме настойчивых женщин. Хм, странно.

— Упс, — смеётся Ваня и присаживается на край стола. Ему только попкорна не хватает.

— Да… подождите, я записала её данные, — суетится Ксения и листает блокнот. — Да, Маргарита Желобова. Она была… очень настойчивой.

Твою мать! Вернее, мою мать, ибо Маргарита Желобова именно ею и является.

Ваня тихо присвистывает, а Ксения переводит настороженный взгляд с меня на Ваню и обратно. Не знаю, о чём думает сейчас — ревнует или нет, — но вид у неё ошарашенный.

— А я тебе говорил, что вносить её в чёрный список — неудачная мысль, — занудствует Ваня, а я шлю его на хер, никого не стесняясь.

Только извечного «а я же говорил» мне сейчас и не хватает. С матерью у нас всегда были отношения — хуже некуда. Мы разные, совершенно не можем найти точек соприкосновения, да особенно никогда и не пытались. И если раньше она спокойно обходилась без материнских инстинктов, сейчас же почему-то прям рвётся что-то между нами изменить. Только чует мой копчик: всё это не просто так. Эта женщина не очень способна любить, никогда не собиралась этому учиться, а терпеть её нравоучения и неловкие попытки сблизиться, которые делают всё только хуже, мне надоело. Психанул, после очередной ссоры добавил её номер в чёрный список, да забыл об этом. Но она упорная, если ей что-то надо. Вон, аж до Ксении добралась.

И больше всего меня бесит, что мать не назвала вещи своими именами в разговоре с Ксенией, а мне теперь разгребай. Маргарита Желобова, глядите на неё. Примадонна, не иначе.

— Ксения, а почему вы себе кофе не принесли? — спасает мою задницу Ваня, пока я перевариваю эту ситуацию.

— У меня ещё работы много, — отнекивается Ксения, глядя мне прямо в глаза, а я понимаю, что нельзя это оставлять просто так. Потому быстро сортирую документы по нужным папкам и поднимаюсь на ноги.

— Иван Сергеевич, я уже закончил, через час встретимся в типографии. Договорились?

Ваня кивает, а я ловлю его улыбку, в которой слишком много смысла, который я понимаю без слов. Мы редко видимся, всё чаще в экранах гаджетов, но у нас общий бизнес и много-много воспоминаний, потому вряд ли когда-нибудь станем чужими людьми.

— Пойдём обедать, — говорю и подталкиваю молчаливую Ксению к выходу.

Она спохватывается, улыбается во все тридцать два Ване, а тот бросает на прощание: «Благословляю, дети мои» и хохочет. Идиот, а с виду ведь и не скажешь.