62. Глава 62. Янис

Я был её тенью. По мере взросления, она была моей дочерью, сестрой, моей девушкой. Она всегда была моей. Всегда! Но, чем старше она становилась, тем труднее было держать над ней контроль.

Когда Рада пошла в первый класс, я перестал наблюдать за ней в открытую. Она росла и умнела, и в семь лет общение первоклашки с незнакомым взрослым мужиком, согласитесь, выглядело бы максимально странно. Приходилось изворачиваться и опекать её на расстоянии. Время летело неумолимо. Я радовался её победам, успехам в музыкальной школе, сердился вместе с ней на старую вредную математичку, что занижает оценки просто потому, что Рада выбивается из общей массы, носит мешковатую одежду и сделала пирсинг.

Летели месяцы и годы, девушка менялась, становилась всё изящнее и краше, словно бутон белой розы, медленно распускающий свои бархатные лепестки под золотистыми лучами солнца. Я и сам не понял, в какой момент начал смотреть на неё по-другому. Первое время жутко корил себя за эти мысли и чувства, испытываемые к Раде. Я же знаю её с самого детства, помню её маленькие белые косички и пухлые щечки, как я могу теперь думать о чем-то настолько низменном, глядя на этого человека? Но я мог. Очень скоро противиться этому стало совсем сложно. Но я всё так же не смел выйти из тени, на это я точно не имею права, там, где я, её ждет неминуемая погибель.

Я отчетливо помню тот гребаный день. Рада не вернулась домой, осталась ночевать у своего чертового друга дома. Сидя глубокой ночью на детской площадке и прямым уничтожающим взглядом сканируя его окна, я был опьянен лишь одним желанием – ворваться в квартиру и вырвать зубами из шеи его сонную артерию. Мысли о том, что он может находиться к ней так близко, обнимать её, разговаривать, трогать волосы доводили меня до безумия. Я даже не сразу сумел отогнать от себя темный, обуявший сознание, морок, когда понял, что из подъездной двери вылетела моя заплаканная, съежившаяся от ужаса, Рада. По инерции подорвался на ноги, но во время сумел себя остановить, явно осознавая, что присутствие незнакомого человека её напугает ещё сильнее.

В ноздри, гонимый прохладным ветром, ударил запах крови и боли. Произошло что-то страшное. Зубы заскрежетали сами собой, а горло начало раздирать от жажды мести. Собственно говоря, в эту ночь я воплотил свои фантазии на счет её дружка по поводу сонной артерии. Сначала я рвал его горло на куски, оставляя в сознании, чтобы он оставался в уме и смотрел своей смерти в глаза, а после выпустил из него всю кровь до капли, но как бы не был велик соблазн испить человеческой крови, я смог устоять.

Невозможность контролировать Раду ежесекундно доводила меня до исступления. Я не мог день и ночь сидеть под её окнами, как того бы хотелось, Варвара держала меня на коротком поводке. Именно тогда мне пришлось стать для девушки тем, кем я стал. Невидимым другом. Я помню этот день, будто он был вчера, когда она впервые осмелилась мне позвонить. Затравленная и сжираемая себя изнутри с потухшим взглядом. Она не спрашивала, почему я в маске. Почему мой голос изменен в симуляторе. Ей было всё равно. Ей было так даже проще, будучи уверенной в том, что я просто мимо проходящий человек, который её никогда не увидит и не узнает. Она рассказала мне в этот же день, что с ней произошло. И я ни разу не пожалел о том, что сотворил с её бывшим другом. Была бы возможность, повторил бы это ещё раз. Как хорошо, что за очертаниями маски и в темном полумраке она не видела моих, лихорадочно пылающих алым светом, кровожадных глаз.

- Я хочу кое-что попробовать, - смело заявила Рада в один из зимних холодных вечеров.

- Всё, что угодно, моя принцесса, - уверенно отзываюсь, ни капли не сомневаясь в своих словах.

Но как же чертовски я не был готов к тому, что, пряча глаза под темными ресницами и нарочито не глядя в камеру, Рада начнет снимать с себя пушистый розовый свитер, под которым не останется ничего, кроме её молочной нежной кожи и оголенной полной груди с призывно торчащими розовыми сосками. Кажется, в тот миг мой мир рухнул окончательно. Низ живота наполнился расплавленным горячим воском, а язык так и прилип к небу, отказываясь комментировать происходящее. Как же она мне доверяет… И какая же я мразь, раз позволяю ей это, прекрасно зная, что однажды сам буду должен кинуть её в лапы смерти… Но этого не произойдет. Я обещал её матери. Я обещал себе.

Настоящее…

- Я сходил с ума от желания и невозможности тебя коснуться, - выплевываю горькую правду в её, перекошенное от неверия, лицо, игнорируя раздирающую боль в животе от клыков мерзкой твари, которой меня отдала позабавиться в наказание Варвара. – Я знаю и помню каждую родинку на твоем теле, могу назвать численность веснушек на твоих ключицах, я знаю в тебе всё, о чем ты сама не подозреваешь, - сладкие, казалось бы, на первый взгляд, слова доставляют ей, как и мне, горькие мучения. Я её предал. Обманул. Вытянул из неё всё самое сокровенное и растоптал.

- Заткнись! – верещит Рада, затыкая уши и вжимаясь в перила с такой силой, что вот-вот перевалится через них, лишь бы меня не касаться. – Как ты мог… Какой же ты урод, - жалобно всхлипывает и качает головой, глядя мне в глаза с отчаянием своими серебристыми бусинами, совсем, как тогда её мать.

- Я виноват лишь в том, что полюбил тебя, - упираюсь своим лбом в её, ощущая, как силы меня покидают. – Всё остальное я исправлю.

- Ненавижу тебя, - тихо выдавливает дрогнувшим голосом и отшатывается, будто от прокаженного. – Лучше бы она тебя добила, - выплевывает с презрением и соскальзывает с крыльца, стремительно удаляясь в сторону своего домика.

- Да… Я тоже так считаю.