Глава 13

Настя

Вытерла руки влажными салфетками и сделала небольшой глоток воды из бутылки, которую Царицын мне купил. Сейчас, как никогда лучше, я чувствовала Даниила каждой клеточкой своего тела. Одно его присутствие рядом. Он был тёплым словно батарея, которая согревает озябшее после мороза тело. Царицын невероятно вкусно пах. Я поймала себя на том, что всё глубже и чаще втягивала его запах. И голову поворачивала так, чтобы он лучше улавливался. На его руках, расслабленно лежащих на столе, выделялись венки. Красиво и завораживающе. Они походили на реки в горной местности. И мне безумно сильно, до покалывания в подушечках пальцев, очертить их хотелось. Провести по каждой, чтобы почувствовать рельеф. Поймать его пульс.

Сердце билось часто и взволнованно. Я пыталась контролировать дыхание, не выдавать своего волнения, но выходило это у меня паршиво. Дышала прерывисто и, как мне казалось, слишком громко. Выдавая себя и своё волнение с головой. Свою реакцию на Даниила.

Хотелось задать совершенно глупый вопрос, чтобы вновь услышать звучание голоса Царицына. Низкие и порой хрипловатые нотки. Ласкающие и вызывающие мурашки по всему телу. Огненные всполохи под кожей.

За три года голос парня изменился, стал ниже. Ещё красивее, чем я помнила. Утратил ломкость.

Я понимала, что один жест заботы с его стороны ничего не значит. Совершенно ничего не меняет между нами. Не отменяет того факта, что он улетел в Америку к невесте, которую ему выбрала семья. И жёсткие, обидные слова из моей памяти не стирает. Но я ничего, абсолютно ничего не могла с собой поделать.

Я была влюблена. Безумно влюблена в него. В его улыбку. Нахальную и самоуверенную. В его карие глаза с длинными чёрными ресницами. И невероятно пухлые губы, которых я постоянно мечтала коснуться. Которые я дико сильно хотела попробовать на вкус.

Ведь я не целовалась ни с кем кроме него. Никогда.

И дело было даже не в том, что я считала себя некрасивой. Я физически не могла представить, что целую кого-то другого. Меня просто воротило. Тошнило от одной только мысли.

Я всем нутром, всей душой, сердцем принадлежала Царицыну. Будто я выбрала его всем естеством в первом классе. И всё. Даже ненавидя его, пытаясь забыть, там, в глубине души, на подкорке сознания знала, что я могу принадлежать только ему.

Кажется, у нас это семейное. Проклятие.

Мать любила только отца. Она так и не смогла справиться с его смертью.

Тошенька любил Мишку. Он тоже влюбился в Михайлину с первого взгляда, едва увидел на лестничной клетке. И три года их разлуки он не встречался ни с кем.

Это семейное. Влюбиться сразу и навсегда.

Я простила. Снова простила Даниила.

Легко и просто отпустила обиду, как в небо запускают воздушные шарики. Всё дальше и дальше устремлялась прочь моя обида, чтобы раствориться в небе, а после лопнуть, окончательно исчезая.

Я не могла простить свою мать все эти годы. До сих пор злилась, вспоминая эпизоды из детства. Её грубые слова, тычки. И ненавидела её ещё сильнее.

Почему я никак не могу простить мать, но так просто в который раз прощала Даниила?

«Но мать даже не помнила, в каком классе ты учишься и какое блюдо ты любишь больше всего. Твоя мать закрывала тебя в туалете и на балконе в мороз, чтобы ты не мешала ей забавляться с её собутыльниками и любовниками. Твоя мать говорила слова в разы обиднее, чем произносил Царицын» — шепнул внутренний голос.

Скосила глаза на Даниила и вновь наткнулась на серьёзный взгляд. В панике и смущении отвела взгляд. Щёки покраснели, выдавая с головой моё смущение.

— У тебя на губах сахарная пудра, — Царицын пальцем постучал по своей верхней губе, показывая, где мне стоит смахнуть сладкую присыпку.

Торопливо вытерла влажной салфеткой рот, снова поблагодарив Даниила, краснея и отводя взгляд в сторону.

— Наелась? Может, ещё что-нибудь хочешь? — вновь в голосе Царицына были тёплые, ласкающие нотки.

— Нет! Я даже переела, — мои руки дрожали, а вместе с ними срывался мой голос.

Отводила взгляд. Я больше не могла держать оборону. Больше не могла бросать колкие и насмешливые фразы в лицо Царицына.

Я боялась своей рукой смести ту самую прозрачную паутинку, которая переливалась в солнечном свете. Мой здравый рассудок твердил, что невозможно так играть. Нельзя прикидываться заботливым. Невозможно подделать такие эмоции во взгляде.

— Поэтому такая худенькая, — Царицын хмыкнул, но в его голосе услышала нежность.

Против воли кинула быстрый взгляд исподлобья. Даниил смотрел на мои запястья, виднеющиеся из-под рукавов свитера. Затаила дыхание, стоило парню протянуть руку и указательным пальцем и мизинцем обхватить моё правое запястье. Он ещё раз хмыкнул и качнул головой, растерянно улыбаясь.

— Даниил, почему ты вернулся? — осторожно высвободила руку из хватки твёрдых и горячих пальцев.

— Я сказал ведь, — Царицын повёл плечом и отвернулся.

Не знаю почему, но всякий раз, когда краснели скулы Даниила, я просто сгорала от умиления и нежности. От переполняющей меня любви. Он был настоящим. Не фальшивым.

— Ты ответил слишком расплывчато. Знаешь прекрасно, что то был не ответ, а отговорка, — натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев.

— Потому что я знаю, что ты мне не поверишь, Настя.

— Почему тебя так волнует — поверю я тебе или нет? Так говоришь, будто твоё возвращение на Родину связано со мной, — голос звучал тихо и немного пискляво. Даниил не спешил с ответом. Смотрел на доску, сжимая и разжимая кулаки. Играя желваками. Шрам на идеальной коже стал белее. — Почему ты молчишь?

— Потому что ты не поверишь. Я уже сказал.

— Даниил, — тяжело вздохнула, — мы с тобой как два ребёнка. Я хочу услышать конкретный ответ на свой вопрос. А поверю я или нет, не твоя забота. Ты ведь не даёшь мне прохода все эти дни.

— Я вернулся из-за тебя, — Даниил повернул ко мне голову и посмотрел в глаза. — К тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как же, — я хмыкнула и однобоко улыбнулась. — Ладно, закрыли тему.

Я трусливо попыталась прервать разговор. Всегда слишком сильно боялась услышать правду. А ещё понять, что я не нужна человеку. Знала, что это моя детская травма. Я тянулась к тем людям, которым не нужна. Которые пренебрегают мной, отталкивают, всячески показывают, какая я обуза. Я вновь и вновь бегала по этому замкнутому кругу. Хотела добиться любви и внимания, которых когда-то не получила от матери.

Эта так просто было осознавать.

И это так тяжело было убрать из своей жизни. Из подсознания.

Я притягивала таких людей в свою жизнь. А они мной пользовались и забывали.

— Я знал, что ты не поверишь, — Царицын положил руку поверх моего сжатого кулака. — Поэтому будем считать, что соскучился по бабке.

— Ага. Ты её терпеть не можешь, — я фыркнула. — Скорее уж поверю в то, что ты из-за меня вернулся.

Отвернулась к окну. На улице снова шёл снег. Но сейчас он не вызывал ни капли грусти. Не напоминал о том дне, когда мы с Царицыным застыли друг напротив друга в парке и пытались побольнее ранить друг друга словами.

Положила руку на парту и устроила голову на сгибе локтя. Заворожённо следила за снежинками. Вспомнила лицо Даниила в тот момент в парке. Его глаза, которые блестели, будто подросток собирался заплакать. Выдохнула тяжело. Вот. Я снова ищу ему оправдание.

— Я знаю, что тебе в это сложно поверить, Тёна, — очень тихо, но вкрадчиво заговорил Даниил на ухо, при этом не прикасаясь ко мне, — но я не лгу. За всё время, когда мы были знакомы, я солгал тебя несколько раз. Я крупно облажался перед тобой. И сейчас готов признаться, что ещё не набрался смелости, чтобы попросить прощения. Стой, — его пальцы зарылись в мои волосы, не давая мне поднять головы и повернуться к нему, чтобы взглянуть ему в лицо, — ты посмотришь на меня, я снова превращусь в труса и засуну язык в задницу. Я боюсь. Боюсь, что ты меня пошлёшь к чёрту. И сейчас я не знаю, с какой стороны к тебе подойти. Не знаю, как правильно тебе говорить. Что говорить. Но вернулся я ради тебя, Настя.

Царицын с каждым словом говорил всё тише. Его рука замерла в моих волосах. Я не спешила поворачиваться. С ресниц сорвались слёзы. Каждое слово Даниила было искренним. Его честность обезоружила.

Прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как парень мягко начал массировать мой затылок. От этих прикосновений клонило в сон.

Поверила ли я ему?

Безоговорочно.

Иначе я просто не умела.

Из полусонного состояния вырвал женский крик, раздавшийся из коридора. Рука Даниила исчезла из моих волос. Я выпрямилась.

Тут же кинула встревоженный взгляд на Царицына. Потом перевела на Углицкого. Глеб хмурился, явно подумав о том же, о чём и я.

Очередное нападение? На кого-то напали в коридоре?

Игнат Огнёв, сидящий за первой партой ближе к двери, тут же поднялся с места и выглянул в коридор. Громко выругался и побледнел. Исчез из поля зрения.

— Что-то мне подсказывает, что нас ждёт очередная жесть, — пробубнил под нос себе Глеб. — Я один устал от всего этого?

— Не один.

Следом за Игнатом со своих мест поднялись все остальные одноклассники. И вывалили в коридор.

Мы с Царицыным и Углицким исключением не стали. Парни пропустили меня вперёд, но из-за спин остальных не видела, что произошло. В нестройном гуле голосов невозможно было услышать хоть что-то и понять, что произошло. Кто-то вскрикивал, кто-то ахал, кто-то ругался себе под нос.

Пару раз меня ударили локтями в живот. Началась настоящая паника и давка.

Попыталась отойти немного, понимая, что в суматохе всё равно ничего не увижу, но споткнулась. Завалиться не успела, меня придержали подмышками и помогли выпрямиться.

Обернулась, уверенная, что это Даня, настолько привыкла к его присутствию рядом и его поддержке. Но оказалось, что не свалиться на пол мне помог Глеб.

— Аккуратнее. Пойдём лучше в класс. От нас никакого толку, — тихо сказал парень, мотнув головой в сторону кабинета биологии.

— А что там произошло? — снова вытянула шею, пытаясь увидеть хоть что-то. — Я ничего не увидела.

— Юрий Дмитриевич и Лена.

— Что? В каком смысле? Глеб!

Мой голос просто сорвался. Захрипел страшно, будто я долго кричала.

— Очередное нападение, Настя, — почти по слогам сказал Глеб.

— Но ведь сейчас полиция кругом. Как так? В коридоре…

— Я и говорю, ничего они не делают. Что они есть, что нет, а нападения продолжаются. Четыре жертвы уже! — щёки парня раскраснелись от гнева. — Когда половину школы перебьют, тогда они шевелиться начнут.

— Глеб, но трогают только наш класс, — я послушно шла за парнем, который железной хваткой держал меня за запястье и тащил в сторону кабинета. — Не было ни одной жертвы вне нашего класса. Только вот… Юрий Дмитриевич. Учитель. Может, он просто под горячую руку попался? Может, он пытался Лену защитить? Глеб, а что с ними?

— Не знаю. У биолога всё лицо в крови. У Лены повреждений на первый взгляд не видно. Как Алина лежит без сознания. Может, что-то вкололи. Я не имею понятия, Насть.

— Так скорую нужно вызвать, — я дёрнулась, но пальцы Глеба ещё сильнее сжали мою руку. Почти причиняя боль.

— Остальные не дебилы. Догадаются вызвать. Менты сейчас в школе, всё решат.

— Глеб, отпусти меня, — я дёрнула рукой, испугавшись ярости парня. — Мне больно!

Сейчас он выглядел безумным. Глаза яростно пылали, губы кривились. В который раз сердце провалилось в пятки. Спину будто холодом сковало. Каждую мышцу заморозило.

— Послушай меня, Настя! Мы сами должны найти виновного.

— Ты с ума сошёл? — язык не слушался и заплетался. — Это глупо!

— Нет, Настя, — снова за плечи встряхнул, из-за чего я щёлкнула зубами, чуть не прикусив язык. — Они ничего не делают. Только допрашивают и давят, пытаются выбить признание хоть из кого-то, чтобы дело закрыть. И что? Милены нет. Алина в больнице. Ещё Лена и Юрий Дмитриевич.

— Стой. Стой! — осенило меня. — Погоди, Глеб. Ты видел платок?

— Какой платок? А! — парень понимающе кивнул. — Нет, не видел.

— Странно. Нужно посмотреть, Глеб. В первых двух случаях были платки. Значит и здесь должен быть.

— Не было платка, — Даня вошёл в класс и подошёл к нам, опершись бёдрами о парту и скрестив руки на груди. — Я внимательно смотрел.

— Может, в вещах у Лены? — Глеб решительно направился в сторону парты Лены.

— Из ума выжил? — Даниил руку на плече Углицкого сжал. — Будут везде отпечатки пальцев искать. Мозги включи, Глеб. Снова ты и твои отпечатки пальцев. Тебя менты загребут и всё на тебя повесят. Мы с тобой из класса выходили, все подтвердят. Алиби у нас с тобой нет.

— А ты наличными в столовой платил? Или картой? — влезла в их разговор.

— Картой.

— Вот тебе и алиби. И вы через вестибюль шли, там камеры везде, — попыталась успокоить и себя, и парней.

— Если камеры снова не вырубили, — со скепсисом ответил Глеб. — Поехали в больницу к Алине.

— После уроков можно сходить и навестить её. Но какой прок? Если она ещё не пришла в себя.

— Дмитрий Олегович сказал, что её в палату перевели. Может, она хоть что-то помнит.

— Кто же нас к ней пустит? Её сейчас допрашивать будут. Я очень сомневаюсь, что нам позволят Алину навестить.

— Попытка не пытка, — Углицкий пожал плечами. — Слушай, Царицын, ты бы сидел на месте и ждал, когда Настю найдут? Ничего бы не делал? Полагался бы только на ментов?

— Нет. Не стал бы. После уроков поедем. Только Настю домой отведём.

— Почему это? — насупилась я. — Я с вами поеду!

Мы замолчали, когда в класс вернулись все одноклассники. В класс вошёл уже хорошо знакомый Виктор Иванович. Окинул всех цепким внимательным взглядом, когда все расселись по местам.

— С сегодняшнего дня, с этой минуты, если хотите выйти в туалет, сходить в столовую или выйти позвонить, вас будет сопровождать сотрудник полиции.

— А когда найдут преступника, Виктор Иваныч? — Игнат поднялся со своего места. — Три дня подряд наши одноклассники страдают. Что с Милой никто не знает. Теперь на учителей переключились. Вы там все такие тупые, что не можете преступника поймать?

— Сядь на место, — грубо осадил парня Виктор Иванович.

— И что от этого изменится? Люди страдать перестанут? Два дня прошло. Сомневаюсь, что Мила жива! Школу закрывайте. Ищите мотивы преступника!

— Тише, Игнат. Спокойно, — Ольга Викторовна мягко улыбнулась, поднимая руки. — Мы делаем всё возможное. Наши сотрудники делают всё возможное, чтобы найти преступника. Не нужно поддаваться панике.

— Вчера вы сказали нам держаться вместе. Что ж. Мы держимся. Ленка вышла с биологом. Со взрослым, мать его, мужиком. Лену придушили, Юрию Дмитриевичу голову расшибли. Живого места нет.

— Тихо! — терпение Виктора Ивановича иссякло. Он громко рявкнул и кулаком ударил по столу. — Перестали жевать сопли! Кто из класса на уроке выходил?

— Ленка с Юрием Дмитриевичем. И Углицкий с Царицыным.

— А знаете, странное дело — всё началось, как только Царицын в нашу школу перевёлся! — глаза Дианы яростно блестели.

— Сядь и закрой рот. Знаешь, что бывает за ложные обвинения?

В этот момент я готова была расцеловать Виктора Ивановича. От лица Дианы вся кровь отхлынула, и она упала на стул, замолчав и поджав губы.

— Углицкий и Царицын, на выход, — он рукой махнул, тяжело вздохнув.

Я успела руку Дани сжать. Поймала его взгляд и шепнула:

— Удачи, Дань. Всё будет хорошо!

— Я знаю, маленькая моя.

Даня тепло улыбнулся. Провёл пальцами по моей щеке. Плечом к плечу вместе с Глебом они покинули кабинет.