Глава 19

Настя

Даня поднялся с пола вместе со мной, держа на руках и сжимая попу, продолжая целовать.

— Дань, — отстранилась и распахнула широко глаза, потому что бёдрами почувствовала, насколько сильно нравлюсь парню, — может, я сама?

Я невероятно сильно смутилась. Такое явное подтверждение желания меня немного напугало. Всё же я не целовалась ни с кем кроме Даниила.

— Понял, — парень кашлянул и поставил на ноги, напоследок руками забравшись под футболку и огладив позвонки.

Я смущённо затопталась на месте, отводя взгляд. Прикусила губу. Просто не знала, что сказать. Мне не хотелось отпускать Даниила. Хотелось, чтобы он остался со мной. Чтобы продолжал смотреть своими потрясающими карими глазами в самую душу.

— Ты… домой? Или останешься? У меня борщ есть, — торопливо добавила. — И пряники.

Тут же прикусила губу, понимая, насколько отчаянно звучал мой голос.

— Останусь, — Даня робко улыбнулся.

— Тогда пойдём на кухню, — шаркнула тапкой, развернулась и двинулась на кухню.

Даниил пошёл следом за мной. Пальцами по спине осторожно провёл. Я повела плечами, чувствуя, как мурашки рассыпались. Даня тихо хмыкнул, снова близко подошёл, закинул руку на плечо и поцеловал в висок.

Божечки. Как же я дурела от его прикосновений. От его одуряющего запаха. Просто от его близости.

— Садись за стол, — тихо попросила, стоило нам войти на кухню. — Чай будешь?

— Нет. Не хочу.

— Только борщ? — засуетилась, чувствуя, как дрожат руки от волнения. Открыла холодильник, достала кастрюлю и чуть не выронила, дном зацепив полку.

— Давай я, — Даня неуловимо тихо приблизился и придержал посуду. — Ты будешь?

— Нет. Я не голодна. Не хочу, — достала из ящика половник.

— Нужно, маленькая, — Даниил вдруг свёл строго брови. — Ты ела только булку. Так не пойдёт.

— Дань, но я не хочу. Правда, — я нахмурилась.

Ненавидела, когда меня заставляли есть. Потому что сделать это пытался каждый второй. Каждый считал своим долгом сказать, что я худенькая и мне повезло с генами. С генами, может, повезло, но только я занималась спортом пять раз в неделю.

— А запеканку? — мотнул головой на забытый на столе контейнер. — Или горячий бутерброд с сыром? Чтобы много сыро было. И чтобы тянулся, — соблазнительно зашептал Даня.

Я сглотнула, вдруг почувствовав зверский голод.

— Вот. Просто ты так борщ и не полюбила, — усмехнулся.

— Боже, — закрыла лицо ладонями и упала на стул, — ты всё помнишь. Что я люблю, а что ненавижу.

— Совсем чуть-чуть, — голос Дани звучал немного смущённо.

Я наблюдала за тем, как парень наливал борщ в тарелку, ставил греться в микроволновку вместе с судочком с запеканкой. Как в холодильник кастрюлю спрятал, достав тут же сыр и колбасу. Всё делал неторопливо и размеренно. Из хлебницы взял батон, отрезал несколько ломтиков. Дальше я смотрел только на его профиль. Не могла взгляда оторвать, любовалась. Впитывал в себя каждую эмоцию. Даниил был настолько красивым, что дышать забывала. Каждый взмах длинных ресниц, каждое приподнимание бровей — всё меня завораживало. Он меня завораживал.

От любви к Царицыну в груди всё сжималось. Щемило так, что дышать больно становилось. Хотелось подскочить, сжать руки вокруг его талии. Поцеловать. Укусить.

Слиться с ним в одно целое. И никогда не отпускать.

Я пропустила тот момент, когда передо мной оказалось две тарелки. Одна с горячими бутербродами, другая с запеканкой. Ещё и сметану достал.

— Почему не ешь? — заметив, что я не спешу притрагиваться к еде, спросил парень. — Что не так?

— Всё хорошо.

Забота Даниила вызывала ком в горле. Она просто обезоружила. Всё его отношение ко мне складывалось из таких мелочей. Из заботы.

— Тогда кушай, — Даниил ещё ближе придвинул ко мне тарелку с обедом.

— Ты приготовил. Для меня. Это так… — часто заморгала, прогоняя слёзы.

— Знаешь, я снова думаю, что что-то делаю не так, — парень прикусил губу. — Ты постоянно плачешь рядом со мной.

— Видимо, только рядом с тобой я позволяю себе быть слабой, — пробормотала под нос, пальцем водя по столу и выводя невидимые узоры. — Иначе почему-то не выходит.

Даниил накрыл мою ладонь рукой, переплёл наши пальцы вместе. В другую руку взял бутерброд и поднёс к моему рту.

— Кусай, — велел строго.

— Я сама, — тут же смутилась. Открывать рот и есть с рук Дани стеснялась.

— Кусай, маленькая моя, — мягко приказал парень.

— Почему ты так постоянно меня называешь? — попыталась отвлечь Даню.

— Потому что ты настолько миниатюрная, что коснуться страшно. Кусай, Настя, — попытка явно не удалась.

Смущённо открыла рот и впилась зубами в бутерброд. Откусила, тут же зажмурилась от удовольствия. Медленно стала пережёвывать, стараясь не подавиться под внимательным взглядом парня.

— Я сама лучше, Дань. Мне так неудобно. И я стесняюсь, — осторожно забрала из руки парня бутерброд. — Ой, что это?

Отложила хлеб и схватила ладони Даниила. Коснулась кожи рядом с разбитыми и припухшими костяшками.

— Так, ничего страшного, — Царицын попытался забрать руку, но я не позволила.

— Кого ты бил? — сурово свела брови.

— Стену и лавочку, — Даня хохотнул.

— Больно?

Парень только головой отрицательно мотнул. Знала, что врёт. Рассечённая кожа всегда больно.

— Нужно обработать.

— Брось, Насть. Не стоит. Ешь, еда остывает.

— Но мало ли что в рану попало? Нужно хоть перекисью полить, — я ещё раз предприняла попытку подняться, чтобы сходить за аптечкой.

— Поедим, потом обработаем, Насть. За пятнадцать минут ничего не изменится. Ешь, пока я сам кормить не стал.

Со вздохом села обратно и стала есть бутерброд под внимательным и жадным взглядом Даниила.

И только в тот момент, когда Даня начал кушать борщ, осознала, почему он так смотрел. Мне нравилось наблюдать за тем, как он жуёт. Это было странно. Меня всегда раздражало, когда слышала, как пережёвывают пищу. Но с Даниилом всё было иначе. Мне нравилось. Нравилось слушать и смотреть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это было так уютно, так по-домашнему.

После обеда Даниил забрал тарелки со стола и направился к мойке.

— У меня посудомоечная машина. Не нужно мыть. Я сама загружу, как нужно.

В этот раз Даниил спорить не стал. Составил посуду возле раковины и отошёл к окну. Бёдрами опёрся о подоконник и молча наблюдал за мной, смывающей кусочки пищи в раковину и составляющую её в посудомоечную машину.

— Я очень скучала, — тихо призналась, когда закрыла дверцу машинки. — Мне не хватало тебя.

Даниил приблизился, положил руки на столешницу, заключил в кольцо своих рук. Губами прижался к макушке и замер так. Поняла, что Даниил втягивает мой запах. Дышит мной.

— Мне тоже. Тоже безумно не хватало.

— А что с твоей невестой? — спросила шёпотом, положив ладошки поверх рук Даниила. Стараясь не тревожить припухших костяшек пальцев.

— Ничего. Мне всегда было наплевать на неё.

— Но твоя бабушка ведь будет в бешенстве.

— Она уже в бешенстве, малыш. Но мне срать. На неё и её наследство. Я больше не стану плясать под её дудку и делать всё, что она скажет, — голос парня звенел от гнева.

— Но она же может выгнать тебя из дома!

— Я живу сейчас у Димы. Он мне помог вернуться домой. К тебе…

Я откинула голову назад и затылком потёрлась о грудь парня. Было так хорошо и уютно.

— А что если она неприятности решить устроить? Твоя бабушка ведь такая. И она всегда меня терпеть не могла

— Думаешь, меня хоть как-то колышет, кого она там терпит, а кого нет? Я презираю бабку.

Я снова потёрлась затылком о плечо Даниила. Вспомнила, как летом между седьмым и восьмым классом мы с ним пошли на море. Даня никак не соглашался идти купаться и даже футболку не снимал. Я его пощекотать решила, а он вскрикнул от боли. Под футболкой оказались страшные фиолетовые синяки. Удалось выяснить, что его побила бабка. За что именно, Царицын так и не признался.

Потом я стала зорко наблюдать за ним. Синяки появлялись часто. Очень часто.

Я знала, что Даниил не мажористый мальчик, несмотря на достаток его семьи. Но полагала, что он счастлив и проблем с родителями у него нет. Я ошибалась.

— Ты пока в Америке был, она часто приезжала? — поинтересовалась шёпотом.

— Нет. Я её не видел три года. Но когда вернулся, она к Диме заявилась. Был скандал.

— А Дима? Он ей кто?

— Сын. Бабка родила его в сорок два. Дима в восемнадцать ушёл из дома. Двенадцать лет они не общались. Бабка от него отказалась, — Даня говорил сухо.

— Почему? — развернулась лицом к любимому и запрокинула голову.

— Потому что бабка хотела, чтобы Дима на международные отношения пошёл и в столице учился. А Дима на педагога учиться пошёл.

— Дмитрий Олегович прям кремень, — я улыбнулась.

Даня кивнул, подхватил меня за талию и усадил на столешницу.

— Чтобы шея не затекала, — пояснил, поймав мой взгляд.

— Спасибо. Так что с невестой? Ты её хоть видел? — не знаю, зачем задала этот вопрос.

— Каждый день. Мы с ней в одной школе там учились.

— Красивая? — не удалось скрыть ревнивых ноток в голосе.

— Смотря с чьей точки зрения оценивать, — Даниил сжал руки на моих бёдрах. — В моём вкусе только одна конкретная девушка.

Красноречивый взгляд Даниила медленно заскользил по мне, заставив залиться краской смущения.

— А если оценивать с точки зрения моих одноклассников, которые хотели затащить ей в постель, то, видимо, да.

Я прикусила губу. Ревность очень чёрное чувство. Проедающее до самых печёнок.

— И что? Она как отреагировала на то, что ты уехал?

— Не знаю, — Даня пожал плечами. — Плевать, честно говоря. Я с ней не общался.

— А родители? Они не расстроились, что ты вернулся? Они там остались?

Даня попытался улыбнуться, но вышло очень горько. Я нахмурилась.

— Родителям плевать. Что я есть. Что меня нет. Они только вчера заметили, что я уехал.

Мои глаза округлились. Я даже представить не могла, что всё настолько плохо у Даниила в семье. Равнодушие близких очень ранит, я прекрасно знаю.

— Зато я счастлива, что ты вернулся, — хотелось сказать что-то более красивое и душевное, чтобы эмоции передать, но вышло криво.

Поэтому я ладошками обхватила лицо Даниила и поцеловала в лоб. Самый тёплый жест для меня, выражающий привязанность, любовь и заботу.

— Я не солгал, когда сказал, что вернулся из-за тебя. Увидел тебя на фотографиях.

— Так ты знал, что мы будем в одном классе? — Даня кивнул. — И заниматься французским, на самом деле, нам с тобой не нужно?

— Нужно, — Даниил кивнул серьёзно. — Французские поцелуи осваивать будем.

— Боже, — я покраснела и закрыла лицо руками.

Услышала раскатистый смех Даниила. Оторвала руки от лица и зачарованно уставилась на парня. Он был таким счастливым. До боли в груди красивым. И родным.

Даже вспомнить не могу, когда я была настолько счастлива в своей жизни. Радостных моментов, благодаря Антону и Михайлине было много. Но таких не припомню.

— Ты так красиво улыбаешься, Настя, — Даниил провёл пальцами по моим растянутым в улыбке губам.

— Спасибо. Пойдём, обработаем твою руку.

Я соскочила со столешницы и в комнату пошла, где в прозрачном ящичке в шкафу стояли медикаменты. Достала пластырь и перекись.

Усадила Даню за свой компьютерный стол, капнула пару капель на кулак. С тревогой смотрела в лицо Даниила, боясь причинить боль, но он даже не поморщился. Взирал с нежностью на меня снизу вверх, вновь заставляя краснеть. Промокнула костяшки пальцев салфеткой и наклеила несколько пластырей.

— Готово. Больше с ветреными мельницами не дерись, — шутливо улыбнулась.

— Я же не Дон Кихот, — усмехнулся в ответ, поразив меня тем, что сразу понял, о чём я говорила.

Даниил поднялся со стула и взъерошил волосы на затылке.

— Я домой пойду, Настён. Надеюсь, что Диму отпустят, а дома пожрать ничего нет. Нужно в магазин сходить, приготовить что-то. Сомневаюсь, что Диму там чем-то кормить станут.

— Может, я помочь могу? — робко улыбнулась.

— Ты уже помогла, маленькая моя, — Даниил склонился и коротко поцеловал в губы. — Очень помогла. Отдыхай.

— Точно?

— Точно! — снова поцеловал, теперь уже проникая языком между губами. — Моя медовая ловушка.

Тяжело дыша, Даня отстранился и в коридор ушёл. Пока он одевался, следила за ним, привалившись плечом к стене и не веря в то, что это правда. Он здесь. В моём доме. И между нами что-то изменилось.

Даниил зашнуровал ботинки, когда в дверь позвонили.