Глава 20

Настя

Даниил стоял у двери, поэтому щёлкнул щеколдой и открыл дверь. В подъезде стоял Тоша, с лица которого тут же сползла улыбка. Растаяла, точно мороженое в жару.

— Я не понял, — тут же зарычал разгневано брат, испепеляя Даниила взглядом, — что ты здесь делаешь?

— Тоша, успокойся, — я тут же всполошилась и бросилась вперёд, намереваясь закрыть Даниила собой.

Но ничего не вышло. Парень повернулся ко мне, сжал плечи и строго сказал:

— Не вмешивайся, маленькая. Я разберусь.

И поцеловал в губы, вызвав из груди Антона негодующий рёв. Я вздрогнула и заверещала на высокой ноте, когда брат схватил Даню за грудки, встряхнул с силой, а потом ударил кулаком по лицу.

— Отпусти его! Ты что творишь? Немедленно отпусти! — закричала во весь голос, задыхаясь от ужаса.

Даниил даже не пытался защититься. Даже не пытался дать сдачи. Он просто принимал град ударов по лицу и корпусу.

— Пошёл вон отсюда, щенок! Я предупреждал тебя! Ещё хоть раз увижу рядом с Настей, размажу!

— Увидишь, — Даня разлепил разбитые губы. — Настя моя.

— ВОН! — таким злым я Антона видела всего несколько раз.

Он вышвырнул Даниила в подъезд и захлопнул за ним дверь.

— Идиот! — рыдая, я схватила шапку Дани с пола и вылетела следом в подъезд.

Парень как раз в лифт заходил. Влетела следом и тут же вжалась лицом в грудь Дани, всхлипнув.

— Снова ты плачешь. И снова из-за меня, — хрипло пробормотал парень.

— Дурак, — я вскинула голову и тут же стала торопливо пальцами стирать кровь с его подбородка. — Боже. Тебе больно? Данечка мой…

Я руками металась по лицу парня, чувствуя физическую боль, будто меня брат побил. Будто у меня сейчас из губы сочилась кровь.

— За дело получил, маленькая моя, — Даня ухмыльнулся.

— За какое дело? Ты даже не защищался! — начала злиться.

— Всё. Не сердись, Тёна, — он пальцами погладил по щеке, улыбаясь разбитыми губами. — Твой брат врезал мне за дело.

Я покачала головой и отвернулась, кусая губы и пытаясь сдержать слёзы. Как он не понимает, что мне больно смотреть на то, как его бьют?

— Малышка, не сердись, — поймал за руку и притянул к себе, спеленал руками. — Твой брат отвёл душу. И мне легче стало. Так хоть знаю, что получил за все гадости, которые говорил. Считай, что расплатился.

— Моих слов недостаточно? — я нахмурилась и стала вырываться.

Как раз лифт остановился, поэтому я выскочила на лестничную клетку.

— Не злись, — далеко уйти мне не дал Даня. Поймал, сжал руку, притянул обратно.

Сверху полами куртки накрыл, чтобы не мёрзла. Несколько раз подряд поцеловал в лоб.

— Я не хочу, чтобы тебя били, — тихо пробубнила себе под нос. — Мне от этого больно.

— Больше не будут. Но с братом твоим драться я не стану.

— Мишку боишься? — я лукаво сощурилась и вскинула глаза на парня.

— Конечно. Снова за уши оттаскает. Только, — Даниил состроил смешное выражение лица, — боюсь, что табуретку тащить придётся. Сейчас она не дотянется.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как ушло напряжение. Снова руку вскинула и кровь стёрла.

— Нужно обработать. Как ты пойдёшь с таким лицом домой?

— Быстро и по дворам. Оглядываясь, вдруг твой брат догнать решит, — снова полная озорства улыбка на любимом лице.

— Даня! Не смешно!

— Доберусь нормально, маленькая, — уже серьёзно сказал парень. — Меня и сильнее били. Пустяки. Заслужено получил. Даже мало.

Я с огромным трудом сдержалась от того, чтобы что-то злое выпалить в ответ. Только засопела рассерженно.

— Беги домой, маленькая моя. Холодно здесь. Ноги замёрзнут. Беги, — поцеловал в губы, развернул и подтолкнул к лифту. — Я напишу.

— У тебя есть мой телефон? — обернулась.

— Не только фотографии храню, — подмигнул мне. — Поезжай домой. Холодно.

Я вошла в лифт, который никто не успел вызвать. Когда створки закрывались, Даниил послал воздушный поцелуй. Счастливо улыбнулась, чувствуя, как колотится сердце. Как же я люблю Даниила!

Едва в квартиру вошла, тут же увидела сердитого Антона.

— Какого чёрта этот щенок здесь делал? — взревел брат.

— А ты, Антон, какого чёрта его бить стал? — я повысила голос. — Какое право ты имел?

— ЧТО? Ты серьёзно? Настя, этот урод дважды унижал тебя! И ты его защищаешь? — брат опешил.

— Да! Защищаю! Я его люблю! Не лезь в мои отношения с Даниилом!

— Нет, Анастасия! — брат навис надо мной, сверкая голубыми глазами. — Я буду лезть и решать! Я твой брат! Я твой опекун! И если я скажу, чтобы ты не виделась с этим уродом, так и будет!

— Ты ничего не перепутал? — я зашипела рассерженной кошкой. — Ты только брат! Ты не имеешь права мне что-то запрещать! Не лезь в мою жизнь!

— Вот это мы приплыли, — Антон поджал губы и покачал головой.

Брат обошёл меня и покинул квартиру, громко хлопнув дверью. Я прикусила губу, понимая, что обидела его. Антон слишком многим жертвовал ради меня и моего комфорта.

— Чёрт, — выругалась себя под нос.

С одной стороны чувствовала вину перед Тошей. Понимала, что он просто заботится обо мне. Боится и переживает. Но то, что он, не разбираясь, стал бить Даниила, злило. Боль причиняло. Потому что я хотела, чтобы родной брат одобрил мой выбор.

Сбросила тапочки, в которых в подъезд выходила, и прошлёпала в комнату. Взгляд упал на кровать, на которой мы с Даней лежали. Стала стягивать постельное бельё. И я, и Даниил лежали в уличной одежде на кровати.

Медленно меняла постельное бельё, мыслями возвращаясь к Даниилу и брату. Кусала губы, думая, что стоит пойти и поговорить с Антоном.

Но в коридоре хлопнула дверь. В дверь постучали.

— Тёна, ты тут? — родной голос брата заставил вздрогнуть и улыбнуться.

Первый пришёл. Мой добрый и отходчивый Тоша.

— Да. Проходи.

Антон вошёл в комнату и сел в компьютерное кресло. Положил руки на подлокотники.

— Рассказывай, давай, что у тебя с этим… кхм… Даниилом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Снова обзываться его будешь? — я поджала губы.

— Если тебя это обижает, не стану, — Антон улыбнулся. Я выдохнула. Дурочка я. На родного брата ополчилась. Он же заботится.

— Обижает. Очень обижает. Потому что я его люблю, — я опустилась прямо на пол, скрестив ноги и смотря на брата снизу вверх.

— Тёна, когда ты только успела?

— В первом классе, — я пожала плечами. — Как увидела, сразу влюбилась. Как ты в Мишку. Семейное это у нас с первого взгляда влюбляться.

Антон рассеянно кивнул, указательным пальцем почесал бровь.

— Он мне никогда не нравился, — проворчал брат. — Он всегда обижал тебя.

— Меня все обижали. Но цепляли только его слова, потому что только его я всегда любила. И обижал он меня только в начальной школе. Потом исправился. Потом мы дружили.

— И зачем он тебе? Снова сейчас в доверие будет втираться. Потом разобьёт сердце и уедет, — Антон устало выдохнул и прикрыл глаза.

— Антон, ему было четырнадцать. Он был ребёнком. Он ничего не решал. Вон Мишку тоже родители забрали, хотя ей семнадцать уже было. Без пяти минут восемнадцать.

— Он всегда был мужиком! Он должен держать язык за зубами.

— Ты сам обижал Михайлину. А тебе было восемнадцать! — парировала я. — А потом двадцать один. Когда ты… — я покраснела и отвернулась. — Много лишнего говорил. И это только то, что я случайно слышала.

— Не сравнивай. Я заблуждался.

— Да. Ситуации разные. И возраст разный. Но ты сам не мог нормально поговорить с Мишкой, пока я хитростью вас на экскурсию не заманила.

Антон молчал некоторое время, потом тяжело вздохнул и посмотрел на меня исподлобья.

— Если он тебя ещё хоть раз обидит, я ему яйца оторву. Калекой сделаю.

— Спасибо, братик. Надеюсь, что не придётся.

— Тён, — брат на стуле подъехал ко мне и положил руку на голову, — ты же понимаешь, что я волнуюсь?

— Понимаю, Тошик. Понимаю, — я положила голову ему на колено. — Я знаю, что ты пытаешься меня уберечь от боли. Всегда пытался. Я всегда это знала и видела. Только благодаря тебе я в детском доме не оказалась. Ты же знаешь, насколько я благодарна тебе за всё, что ты и Мишка делаете для меня.

— Закроем тему, — Антон не любил говорить о прошлом. Тоша не любил, когда его хвалили. Как и я.

— Никогда не устану благодарить тебя, Тош. И ты прости, что вспылила. Просто… Я люблю его. Так сильно, что дышать без него не могу. Только рядом с ним. Ты знаешь ведь, каково это.

— Знаю, — Антон мягко погладил меня по голове.

— Больше не бей его, Тош. Прошу. Мне больно видеть, что ему причинили боль.

— Бить больше не буду. Но если он ещё хоть раз тебя обидит. Если хоть одну слезинку уронишь из-за него…

— Спасибо, — тихо поблагодарила брата. — Я всегда знаю, что за моей спиной есть надёжная стена. Ты моя защита, Тошик.

Антон поднялся и потянул меня наверх. Поставил на ноги и заключил в братские объятия. Поцеловал в лоб, потом щекой прижался к волосам.

— Пообещай мне одно, Тёна.

— Что?

— То, что пять лет назад ты просила пообещать тебе. Будь счастлива. Если почувствуешь, что недостаточно счастлива рядом с ним, уходи.

— Не обижайся, но только с Даней рядом я чувствую себя настолько живой и настолько счастливой, что вопить во весь голос об этом хочется.

— Чего тут обижаться? — хмыкнул брат. — Это любовь, сестрёнка.

— И как уйти, Тош, если знаешь, что это любовь всей твоей жизни? У нас ведь проклятье такое, сам говорил, — я запрокинула голову, смотря в озадаченное лицо Тоши.

— Тогда я плохо соображал. Не проклятье, а дар.

Я согласно кивнула. Ведь брат прав. Дар. Не каждому дано испытать такие чувства.

— Спасибо, что пришёл, — я потёрлась щекой о плечо брата. — Не люблю ругаться.

Антон снова поцеловал меня в лоб и отстранился. В коридоре послышалось шуршание, дверь в комнату медленно открылась. На пороге стоял Ромочка, держась пальчиками за косяк и улыбаясь во весь рот.

Я тут же расплылась в нежной улыбке и подошла к племяннику, чтобы подхватить его на руки.

— Ася, — протянул Рома, обвив руками мою шею, — я скучал. Мы сегодня с мамой в садике были. И я рисовал. А потом мы гуляли. И я упал. Но я не плакал. Потому что я мальчик.

— Какой же ты у меня смелый, — я поцеловала светлую макушку. — Покажешь, что нарисовал?

— Конечно, — Рома закивал и с рук слез, чтобы в коридор убежать.

— Привет, — я подошла к Мишке, застывшей в коридоре, и поцеловала в щёку.

— Помирились? — девушка сделала бровки домиком и взволнованно прижала руки к груди.

— Конечно, — я усмехнулась. — Как иначе?

— Ты прости Тошку, он просто очень за тебя переживает, — тут же торопливо начала говорить Миша.

— Я знаю, моя хорошая, — поймала ладонь Мишки и сжала. — Мы поговорили. Всё уже хорошо. Мы всё решили.

— А с Даней? — шёпотом поинтересовалась девушка. — Он тебя не обижает?

Я только головой помотала и влюблённо улыбнулась. Обижает? Он мне сегодня столько целебных, исцеляющих раненную душу, слов сказал, сколько никто и никогда в жизни не говорил.

— Девочка моя, — Мишка всхлипнула и прикусила губу, — ты такая сейчас счастливая. Так светишься. Моя хорошая, я так за тебя счастлива!

— Спасибо, — смущённо шепнула я, носом уткнувшись в плечо Михайлины.

— Мне всегда этот мальчишка нравился. Ещё в шестом классе, когда мы на экскурсию поехали, — на этих словах Михайлина вдруг густо покраснела, кинув взгляд мне за плечо. Антон уже вышел из комнаты и наблюдал за нами. — И Тошу пыталась убедить в том, что он хороший мальчик.

— Угу, — безрадостно прогудел брат. — Жаль, что не дал пару подзатыльников тогда. Может, мозги бы сразу на место поставил.

— Тоша!

Я рассерженно уставилась на брата. Антон тут же руки вскинул и плечами пожал, будто он не при делах.

— Всё, я молчу!

— Между прочим, он не знал, что в зале кто-то будет. Его подставил Петухов. И вообще. Закрыли тему! Пойдём лучше на кухню пить чай.

Маленькой семьёй на кухне собрались. Ромочка рисунки показывал и рассказывал о том, как прошёл его день в детском саду. Мишка и Тоша сидели рядом, брат то и дело носом зарывался в её волосы, в висок целовал. Видела, как жарко они смотрели друг на друга, и торопливо отводила взгляд. Всякий раз неловко становилось.

— Миш, Тош, идите домой. Я уложу Рому здесь, — не выдержала я.

— Точно?

— Точно, Мишка. Ужином накормлю, помою, сказку почитаю.

— А уроки? Тебе же готовиться нужно.

— Мишка, отрывай свою красивую попу от стула, и идите с Тошей домой. Я справлюсь.

Антон и Михайлина ушли, а я, накормив Рому макаронами и котлетами, искупала племянника и уложила спать. Сегодня Рома уснул быстро. Оставив включённым ночник и дверь приоткрытой, выскользнула из бывшей комнаты Тоши.

Впервые за вечер взяла в руки телефон и увидела сообщения от Дани.

«Я уже дома. Диму выпустили. Бабка внесла залог».

«Бабка полчаса выносила мозги. Уехала».

«Завтра утром зайду за тобой. Вместе пойдём в школу».

«Уже невыносимо скучаю».

Улыбаясь от уха до уха, напечатал ответ:

«Надеюсь, что твоя бабушка не сильно свирепствовала. Я рада, что Дмитрия Олеговича выпустили. Уже жду встречи. И я».

Через две минуты пришло сообщение от Даниила. Фотография, которая заставила меня покраснеть и с силой свести ноги.

«Ты украл мой шарф», — напечатала дрожащими пальцами.

Сначала торопливо закрыла мессенджер, потом не выдержала и открыла, рассматривая идеальные кубики пресса, тёмную дорожку волос, скрывающуюся под простынёй. И идеальные бицепсы. И руку, с разбитыми костяшками, на которых больше не было пластыря. Руку, прижимающую к лицу Даниила мой шарф.

Телефон завибрировал.

— Алло, — ответила шёпотом.

— Не украл, а одолжил. Он пахнет тобой. Идеально. Можно представить, что ты рядом.

— Дань, — шепнула смущённо и ещё сильнее ноги свела, потому что голос любимого царапал кожу. Заставлял всё тело пылать в странном томлении.

— Малыш, я буду представлять, что ты рядом. Мокренькая. Готовая.

— Боже, — я всхлипнула. — Данечка, прекрати. Я не могу. Это слишком… Слишком…

— Ч-ш-ш… Всё, я понял. Спокойной ночи, маленькая моя.

— Спокойной ночи, Данечка.

Я отключилась торопливо, чтобы парень больше не смущал меня своими словами. Упала на подушку, прижимая телефон к груди. А потом руку вытянула, камеру открыла и сфотографировала себя в спортивном топе и трусиках. Долго загружала фотографию, удаляла. Снова загружала и снова удаляла.

«Если ты сомневаешься, малыш, то не стоит. Значит, ещё не время. Иди спать, маленькая», — пришло сообщение.

Чёрт. Оказывается, у Даниила высветилось, что я фотографию загружала. Чёрт!

Я отключила телефон и зарылась лицом в подушку. Думала, что не усну. Слишком многое пережила за этот день. Но я быстро провалилась в сон, едва смежила веки. И снились мне ласковые карие глаза и нежные руки, скользящие по телу. И порочный шёпот, рассказывающий, какая я красивая.