Глава 21

Даниил

— Судя по твоему довольному, хоть и помятому, лицу, всё у тебя налаживается с Настей, — усмехнулся Дима, когда я, улыбаясь, вышел на кухню.

Дядька пил кофе, привалившись бедром к подоконнику. Весь его вид кричал о том, что вчера он пил и не спал всю ночь.

— Судя по твоему хмурому виду, твоя зазноба снова тебя послала, — фыркнул в ответ, наливая себе воды и залпом выпивая.

Чёрт. После сегодняшнего сна, с Настей в главной роли, в горле чёртова пустыня.

— Дань, — Дима поморщился и сделал пару глотков кофе, — она не моя. Хватит уже.

— Да. Конечно. Дим, можешь это ментам рассказывать, Лене втирать, но мне-то не ври. Я тебя слишком хорошо знаю. И баб всех твоих знал. Почти всех.

— Дань, — снова предупреждающий взгляд.

— Дим, давай без этого всего. Мы не на допросе. Не в школе. Осуждать тебя не стану. И что, что она школьница? Через полгода уже не будет.

— Она младше на тринадцать лет, — рыкнул Дима, с громким стуком ставя чашку на стол. — Девчонка совсем.

— Какая к чёрту разница? Скажи. Когда ты в последний раз так пугался, как вчера? Ты же мл*ть чуть в обморок не грохнулся, когда тебе сказали, что Лену чуть не задушили. Она в тебя по уши влюблена. Что тебе ещё нужно?

— Она влюбилась в меня по одной простой причине — я оказался рядом, когда ушёл из их семьи отец. Просто проводил с ней беседы, чтобы она не наделала глупостей. А она влюбилась.

— Не она одна, Дим. Ты сам влюбился в эту девчонку. Значит, она достаточно умна, раз смогла зацепить тебя.

— Дань… — Дима устало прикрыл глаза. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я влюбился, как пацан? Да. Влюбился. Но это ничего не меняет. Сейчас есть проблемы куда серьёзнее. Я в заднице. Огромной заднице.

— У следствия есть уже зацепки. Скоро всё решится. Посадят этого мудака.

— Они предполагают, что Милу уже не найти. Слишком много времени прошло.

— Не будем нагнетать, — я вымыл стакан и поставил на стол. — Нет тела, значит жива. Я в школу. Ты собираешься?

— Я чуть задержусь. В больницу съезжу, — Дима перевёл рассеянный взгляд за окно.

— Понял, — я усмехнулся.

К девчонке поедет. Но шутить на эту тему не стал. Дима, кажется, сам свои чувства не принял. Тринадцать лет разницы. Не тридцать ведь. Даже не двадцать. К тому же, девчонки не по годам мудры. Вон, моя малышка, нереально умная. Рядом с ней часто себя тупым и необразованным чувствовал. Зато всегда был стимул развиваться. И читать. Чтобы в разговоре, будто ненароком, упомянуть ту или иную цитату.

Дима вчера напился, когда бабка уехала. Старая маразматичка. Такой скандал устроила, что соседи приходили. Дима выругался, захлопнув за старой каргой дверь и вылакал почти всю бутылку вина. Он уже туго соображал, когда пришёл ко мне в комнату и рассказал о том, как в Лену влюбился. Как целовал девчонку несколько раз, а потом выстраивал стену между ними. Напоминал, что он учитель и директор школы, а она его ученица. Как девчонка бесилась и колотила его. Так и сегодня. Сначала успокаивал, поцеловал, потом оттолкнул. За что и схлопотал по роже.

Больше к Диме лезть не стал. Сам разберётся с собой и своими чувствами. Не мальчишка.

Быстро оделся, засунул шарф Тёны в рюкзак и поехал к её дому. Девчонка не заставила себя долго ждать у подъезда. Выбежала через три минуты после того, как я написал, что жду.

Красивая. Какая же она красивая.

Раскрасневшаяся. Смущённая. Невероятно нежная. Выбежала из подъезда и замерла в нерешительности. Прикусила губу и взгляд опустила.

А я как дурак начал улыбаться. В груди пугающий фейерверк эмоций. Преодолел расстояние между нами. Пальцами приподнял острый подбородок. Заглянул в голубые глаза. Снова утонул, понимая, что выбираться не хочу.

— Доброе утро, малышка, — голос подвёл, сорвавшись на хрип. Склонился и прижался к сладким приоткрытым губам поцелуем. Свою жадность и потребность в этой девчонке скрывать уже не пытался. Каков смысл? Я вчера всю душу перед ней вывернул. Обнажил все свои чувства. Сказал слова, которые только в детстве матери говорил. Пока она меня не бросила.

— Доброе. Утро.

Пролепетала смущённо, подавшись вперёд и спрятав лицо на моей груди. Меня от её смущения ведёт. Её чистота заставляет дрожать над ней. Бояться прикоснуться, чтобы не испачкать. Своими мыслями. Своими порочными желаниями. А желания мои совсем не невинные. Взять хотя бы сегодняшний сон. Уверен, что если бы малышка узнала, что я вытворял с ней в своём сне, унеслась бы от меня, сверкая розовыми пяточками. Розовыми и трогательными. Я вчера рассмотрел, пока держал стопу в руках.

— Погнали? — кашлянув и прочистив горло, поймал тонкую ладошку. Сжал. Согрел прохладные пальчики. В очередной раз кайф словил от простого прикосновения к нежной коже.

— Пойдём.

Медленно двинулись в сторону школы, благо времени было много. Разговаривать не хотелось. Просто невероятно кайфово было держать Настю за руку. Кидать взгляды на её профиль. Осознавать, что она рядом. Не в другой стране. Рядом идёт, нежно улыбаясь и кидая робкие взгляды исподлобья. Несколько раз останавливался. Разворачивал к себе, руки на талии смыкал и пухлые губы в плен рта ловил. Запредельным удовольствием в голову било. Чувство было круче, чем на американских горках. В сотни раз круче.

— Ты так смотришь… Ты меня смущаешь, — Настя в очередной раз залилась краской смущения, когда я её к себе лицом развернул и застыл, вглядываясь в любимые голубые глаза. Теряя связь с миром и даже самим собой.

— Привыкай, маленькая моя. Иначе никак. Я же говорил, что ты для меня самая красивая.

Понимал, что слова слишком слащавые. Пацаны так не говорят. Но… Срать я хотел, что и кто говорит. Что и кто должен для общества. Почему я должен язык в задницу засовывать, когда знаю, НАСКОЛЬКО важны слова для Насти. Как важно убедить её в том, что она красива. Что нет ничего уродливого в её шрамах. Молчать? Бояться показаться сопливым? Глупо.

— Дань. Ты меня смущаешь так сильно, что мне хочется плакать, — тихо сказала Настя.

— Плачь, Настя. Плачь. Но говорить я не перестану. Ты всю жизнь слышала и улавливала ненужные слова. От меня в том числе. Почему ты верила им? Почему до сих пор веришь им, но не веришь мне?

— Потому что я вижу себя в зеркале…

— Я понял, — спорить я не стал.

Понимал, что это бесполезно. Не имеет никакого смысла. Всё равно мои вчерашний слова не пробили стену неуверенности и даже ненависти к себе. Годами малышку убеждали в том, что она некрасива. И парой фраза и в один день её не переубедить. И за два дня не переубедить. Причём я уверен на все сто процентов, что Михайлина и её брат часто пытались её убедить в том, что Настя красива. Но малышка верит, что они любят её, потому что Тёна им родная.

И я чётко понимал — моя задача научить малышку видеть в зеркале то, из-за чего мне крышу сносит. Видеть себя такой, какой вижу её я. Идеальной. Любимой.

Просто закинул руку на плечо девчонки и притянул к себе, чтобы поцеловать в висок. Настя судорожно выдохнула. Потом резко остановилась. Обернулся и уставился на неё с недоумением.

Ещё больше обалдел, когда малышка привстала на носочки и прижалась губами к моему подбородку. Кажется, до губ не достала. Присогнул колени. Да. Малышка ладонь положила на мою щёку. Прижалась сладкими губками ко рту. С трудом сдержался от того, чтобы перехватить инициативу. Настя несмело язычком провел по моей нижней губе. Чёрт. Почувствовал привет снизу. Малышка несмело целовала, юрким язычком проскальзывая между губ.

Потом отстранилась и вновь спрятала лицо на моей груди. Это был первый раз, когда она проявила инициативу.

Чёрт. Мне во всю глотку заорать от радости захотелось. Это значило лишь одно — я двигался в верном направлении.

Поцеловал её макушку через шапку. Зажмурился и попытался успокоиться хоть немного. Даже левую руку вскинул, чтобы увидеть, что мой пульс зашкаливает.

Чёрт. Меня ведёт от неё нереально просто.

— Что за фото ты вчера отправить хотела? — тихо спросил в висок, с наслаждением чувствуя, как сладко она вздрогнула.

— Не имеет значения, — заметил, как покрылись густым румянцем щёки.

Перед глазами тут же красочные картинки замелькали. Пошлые и откровенные. С Настей в главной роли. Кашлянул, прочищая горло, в котором дико пересохло.

— Ладно. Потом вживую покажешь.

Настя снова вздрогнула. Потом вскинула голову и решительно сверкнула глазами.

— Как скажешь, — лукавая улыбка выбила почву из-под ног. Настя быстро чмокнула меня в подбородок. — Пойдём, можем опоздать.

— Ага, — заторможено ответил, с трудом переставляя ноги.

Как же хотелось её схватить. Утащить домой. На кровать, где вчера лежали. Чёрт. Мысли снова не туда ушли. Уверен, что Настя даже не догадывается, насколько сильно я её хочу.

В школе повесили куртки в гардеробе и замедлили шаг в вестибюле. У стенда с фотографиями образцовых учеников стоял стол с цветами. А на столе фотография с чёрной лентой внизу.

— Боже, — Настя с силой сжала мои пальцы. — Только… Только не говори, что Милена там. Только не она…

— Нет. Это женщина. Я не знаю, кто это. Вижу впервые.

Настя сощурила глаза и подошла ближе.

— Это Ирина Георгиевна. Учительница русского языка и литературы. Глеб оказался прав. Четвёртая жертва. Боже. Я не могу поверить, — Настя прикрыла рот ладошкой и покачала головой.

— Дима ничего не знал, — хмуро сказал я. — Ему никто не сообщил.

— Может, его всё ещё подозревают? — Настя торопливо потянула меня к лестнице.

— Скорее всего. Но Лена пришла в себя. Она уже дала показания. Она сама подтвердила, что пощёчину дала перед первым уроком. Улик у них нет.

— А обыск не проводили у вас дома? — я мотнул головой. — Наверное, особо не подозревают. Был бы Дмитрий Олегович подозреваемым, думаю, перевернули бы весь дом. Носовые платки это главная улика.

— Узнаем. Дима попросил не лезть в это. Мы ничего толкового не сделаем, только мешать будем. Или усугубим ситуацию.

— Поняла, — Настя серьёзно кивнула и погрузилась в свои мысли.

Мы вошли в класс, где проходил урок алгебры. Все были подавлены и напуганы. На задних партах сидел мужчина в форме. Так прошли все уроки. В напряге и страхе. На каждое открывание двери все замирали и ждали плохих вестей. Но к счастью день прошёл спокойно.

После шестого урока медленно с малышкой пошли в сторону её дома. Сегодня снова пошёл снег. Слишком снежной выдалась эта зима. Я смотрел под ноги, на следы, которые оставались на асфальте. Так же и я, словами оставляю следы в голове Насти. И только от меня зависит, какими они будут, — аккуратными или грязными.

Где-то вдалеке проехала машина, из колонок которой на весь район играла музыка. Кинул взгляд на грустную малышку. Вспомнил видео, которое недавно видел в социальных сетях. Зачем думать и размышлять? Нужно делать, чтобы вызвать на нежных губах улыбку.

*****

Настя

Я удивлённо посмотрела на Даниила, который неожиданно остановился, заставив и меня замереть. Парень нырнул рукой в карман, достал телефон и включил знакомую песню Sia «Snowman». Протянул мне обе руки. Я сначала глазами хлопнула непонимающе, потом вложила обе ладошки, чтобы горячие пальцы согрели кожу. Царицын сделал шаг вперёд, чмокнул меня в кончик носа, отступил назад, продолжая держать мои руки. Снова шагнул вперёд, покрутил меня вокруг оси, спиной прижал к своей груди и стал медленно раскачиваться вместе со мной. Я откинула голову назад, запрокинула голову к небу, чувствуя, как ледяные снежинки касаются лица и тут же таят. Я улыбалась, покачиваясь из стороны в сторону вместе с Даниилом. И не могла поверить, что это не сладкий сон, а реальность. Я танцую с Даниилом Царицыным посреди парка под снегом.

Неожиданно Даниил оторвал меня от земли, закружился со мной и упал на газон. Сначала я взвизгнула от неожиданности, после чего начала хохотать, как ненормальная. Меня просто крыло счастьем. Переполняло любовью к Царицыну.

Перевернулась кое-как и замерла над парнем. Он растянулся на земле, а я на нём, вглядываясь в родное лицо. В его светящиеся лучистые глаза. Мой родной. Такой красивый.

Подалась вперёд и второй раз за день сама поцеловала пухлые губы, языком врываясь в его рот и наслаждаясь его вкусом. Чёрт возьми. Даниил был вкусным. Казалось, что в его слюне приворотное зелье, потому что голова стала кружиться от близости парня ещё сильнее. Если бы не лежала поверх парня, непременно бы упала. Потому что всё тело ослабло. Руки и ноги не слушались. Только губы и язык шевелились, исследуя рот любимого парня.

Вкусный. Такой вкусный!

Оторваться невозможно.

— Это настоящее волшебство, — сбивчиво прошептала я. — Только прошу… Не разрушь его больше. Не разбивай мне больше сердце.

— Никогда, маленькая моя. Больше никогда.

Даниил сказал это твёрдо. Непоколебимо. Смотря с обещанием в мои глаза, которые снова наполнились слезами.

Я опустила голову и уткнулась носом в его шею, часто дыша. Я верила Даниилу. Верила. Верила так, как никому и никогда.