Глава 23

Настя

В глубине душе я догадывалась, что это он. Но всё равно. Всё равно была дико удивлена, когда увидела Юрия Дмитриевича, нависшего надо мной. Смотрящего на меня странным, безумным взглядом.

— Я, Настенька. Я.

Его дьявольская улыбка заставила меня вздрогнуть. Боже. Как же я его боюсь. Сейчас я видела, что Юрий Дмитриевич невменяемый. Мила по-прежнему не шевелилась, а я в панике металась взглядом по комнате, ища пути отхода.

— Не надейся, девочка моя, тебя не сбежать. Пить будешь? — поинтересовался заботливо, улыбаясь и склоняя голову к плечу. Безумец.

— Нет. Спасибо.

Я поджала губы и головой помотала из стороны в сторону. Что-то мне подсказывало, что разговаривать с мужчиной стоит ласково и без агрессии. Как с матерью, когда у той была ломка. Любое неверное слово или интонация — всё. Он сорвётся в агрессию.

— Юрий Дмитриевич, почему я здесь? — спросила тихо, когда мужчина опустился на пол и скрестил ноги. Снова было заметно, что учитель биологии погрузился в свои мысли.

— Ты? Зачем ты? Зачем ты здесь?

Меня снова передёрнуло от того, как мужчина говорил, повторяя слова. От того, каким безумным он выглядел в этот момент.

— Да, Юрий Дмитриевич. Зачем я здесь? — повторила мягко и терпеливо, не шевелясь и не делая резких движений.

— Называй меня Юрочкой, девочка моя. Называй меня Юрочкой.

— Юрий Дмитриевич…

— ЮРОЧКОЙ Я СКАЗАЛ! — мужчина заорал, нависнув надо мной и вжав что-то холодное в беззащитную шею.

Только сейчас до меня дошло, что биолог снял мою верхнюю одежду и даже свитер. На полу я лежала в одной майке. Страхом сковало все конечности. Каждую мышцу. Боже. Спаси меня! За что мне это?

— Ну вот, девочка моя, разозлила меня, — Юрий Дмитриевич навалился на меня, оскалился и костяшками пальцев провёл по моей холодной щеке. — А я только попросил называть меня Юрочкой. Поняла меня?

— Да. Да, поняла.

— Да, поняла тебя, Юрочка.

— Да. Поняла. Тебя. Юрочка, — я выдавила из себя с огромным трудом.

— Хорошая девочка. Моя девочка, — его пальцы соскользнули на лоб и зарылись в волосы. Пропустили пряди. Я вздрогнула, когда его пальцы запутались в сбившихся волосах. — Больно? Ой. Девочка моя. Я не хотел.

Биолог резко сел. Меня поднял. Усадил, спиной уперев в ледяную стену. Снова на его лице появилась безумная улыбка. Меня бил озноб. Но я старалась всеми силами совладать с собственным телом. Отключить страх и панику. Не поддаваться эмоциям, чтобы не совершить ошибку. Сейчас им здесь не место. Они мне ничем не помогут. Только холодная голова.

— Юрочка, — я слащаво улыбнулась, — а что я здесь делаю?

— Ю-ю-юрочка, — мужчина расплылся в мечтательной улыбке. — Ты пришла ко мне в гости, девочка моя. Ты пришла ко мне в гости, Настенька.

— Юрочка. Дорогой мой. Но разве гостей связывают? — я тщательно подбирала каждое слово, разговаривая с мужчиной, как с ребёнком.

— Дорогой мой. Мой. Меня никто так ещё не называл, — ещё шире стал улыбаться учитель биологии. — Я знал, что ты хорошая. Я знал, что ты меня любишь. Я знал, что только ты меня поймёшь. Только ты поймёшь бедного Юрочку.

— Пойму. Конечно, пойму, — я говорила тихо и вкрадчиво, специально тянула время.

Мой Данечка точно уже заметил мою пропажу. Мой любимый точно уже поднял всех на уши. Нужно тянуть до последнего. Отвлекать мужчину.

— Поймёшь. Да. Только ты меня поймёшь.

— Кто тебя обидел, Юрочка? — я поднялась на колени, чуть не завалившись при этом на бок, и кое-как подползла ближе к потерянному учителю биологии. — Кто тебя обидел? — повторила вкрадчиво, смотря в безумные глаза, сквозь толстые стёкла очков.

— Мама. Мама! Тварь. Ненавижу её! Тв-а-а-арь, — завыл не своим голосом мужчина, резко начав раскачиваться из стороны в сторону и лупя себя ладонями по ушам. — Тварь! Сдохла тварь. Сдохла.

Я с огромным усилием осталась стоять на коленях на месте. Хотя хотелось отползти к стене и закрыть голову руками. Я продолжила стоять рядом с мужчиной, пережидая его странный приступ. Напоминала себе, что не стоит делать резких движений.

— Чем она тебя обидела? — тихо поинтересовалась я.

— Чем? Чем?

Заметила его странную тягу к повторению слов. Казалось, что Юрий Дмитриевич пытался поймать мысль за хвост. Зациклиться на ней, чтобы не начать говорить или думать о чём-то другом.

— Ты ко мне в гости пришла, — мужчина повторил мою позу и встал на колени. Подполз ко мне настолько близко, что я стала чувствовать горький запах пота и одежды, долго пролежавшей в шкафу. — Ты ко мне в гости пришла, Настенька. Ты же будешь чай?

— Спасибо, Юри… Юрочка, я пить не хочу. Да и как мне пить, если у меня руки связаны?

— Верно. Верно. Но я тебя с рук попою. Хочешь? Ромашковый чай. Он успокаивает. Я ещё мяту добавил.

— Спасибо, Юрочка. Я, правда, пить не хочу.

— А я сказал, пей! — вновь в глазах мужчины увидела проблески безумия. — Рот открыла!

Молясь, чтобы в напитке не было яда или снотворного, открыла рот и сделала глоток. Под пристальным взглядом сглотнула.

— Вот так, Настенька. Вкусно? Да? Вкусно тебе?

— Да. Очень вкусно, — улыбаться и сдерживать рвотные позывы было невероятно сложно.

— Хорошо. Молодец, Настенька. Я позвал тебя к себе в гости. Тебе нравится здесь? Нравится?

— Да. Нравится. Мне здесь нравится, — против воли переняла манеру речи Юрия Дмитриевича.

— Это хорошо. Очень хорошо. Видишь эту девку в углу? Видишь, Настенька?

— Да. Вижу. Это Милена. Она тоже в гости к тебе пришла, Юрочка?

Один Бог знает, насколько сложно было мило улыбаться этому ненормальному, когда внутри всё тряслось от страха и ненависти.

— Она? Нет. Нет, что ты такое говоришь? Она тварь! Тварь, как моя мать!

— Милена тебя обидела? — на лице попыталась изобразить заботу и сострадание.

— Змея. Она змея. Холодная и мерзкая. Она кричала. Кричала, как моя мать. Больная. Больная тварь. Она хотела причинить боль тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне? Милена хотела причинить мне боль? — я нахмурилась.

— Да. Да. Она кричала. Обзывалась. Как мать. Как эта тварь кричала.

— Юрочка, она кричала от боли. Глеб споткнулся и облил её чаем. Ей было больно, — я стала мягко убеждать мужчину.

— Нет. Она оскорбляла тебя. Я слышал. Оскорбляла. Она хотела сделать тебе больно. Я знаю.

— Милена никогда меня не обижала, — я говорила тихо, но вкрадчиво. — Слышишь, никогда. Она только помогала мне.

— Я слышал. Я ждал её возле спортзала. Я усыпил её, но она сильно сопротивлялась. Меня могли поймать. Могли поймать… — мужчина начал раскачиваться из стороны в сторону и бубнить что-то себе под нос. Будто вообще не на русском языке разговаривал.

— Наверное, тебя, Юрочка, я напугала?

— Ты? Когда? — спросил с неподдельным удивлением.

— Когда я из спортзала вышла. Ты же меня в кладовую спрятал?

— А. Ты про это. Нет. Ты не напугала, Настенька. Ты такая красивая, — его пальцы коснулись моей щеки, заставив меня задрожать от омерзения. — Я должен был спрятать тебя от этой змеи. Чтобы она не причинила тебе вреда.

— Но ты же усыпил Милену. Разве нет?

— Она сопротивлялась. Сопротивлялась. Синяков оставила. Тварь. Как моя мать.

Вся атмосфера в помещении, зловонный запах, безумный взгляд и бормотание биолога давили на меня. Мне хотелось рыдать. Я с огромным, просто титаническим трудом сдерживалась. Боже. Такое ощущение, что я оказалась в психушке.

— А как ты её вынес из школы? Ведь в вестибюле камеры висят. Ты ведь такой умный, явно что-то придумал, — я судорожно выдохнула и продолжила расспрашивать мужчину.

Отвлекать всеми силами, надеясь, что Даниил и полиция уже направляются сюда. Что совсем скоро меня спасут.

Резко взгляд мужчины стал осознанным и цепким. Если пять секунд назад Юрий Дмитриевич смотрел сквозь меня, сейчас он вглядывался в моё лицо, будто считывал все мои эмоции.

— Да, девочка моя. Я очень умный. Поймал мальчишку шестиклассника за школой с сигаретой в руках. Сказал, что не расскажу родителям о том, что он курит, если он проберётся в серверную и отключит камеры слежения. Заплатил ему пять тысяч за молчание, — я затаила дыхание, слушая чистую и внятную речь мужчины, который на глазах, в мгновение ока преобразился. — Дальше дело оставалось за малым — взорвать в туалете петарду. Пока охранник пошёл наказывать хулигана, взять ключ от чёрного входа, подогнать машину, открыть багажник. Хорошо, когда не запирают раздевалки. Взял телефон её подружки, написал, что жду в раздевалке. Завгородняя тут же вышла. Сама облегчила мне задачу. Долго ждать не пришлось.

Он замолчал. А я поняла, что всё это время не дышала. Боялась упустить хоть одно слово.

— Ты совсем не вовремя вышла, Настя. Не знаю, кто помогал мне в тот день. Но ты прошла мимо меня и даже не заметила. И так удачно склонилась. Такая сексуальная была, — я чуть не завопила, когда омерзительно потная рука коснулась моей голой ноги. Этот ненормальный штаны тоже стащил. — Тебе очень шёл тот костюм. Статуэтка. Я видел твою промежность.

Господи! Пожалуйста! Пусть хоть кто-то придёт! Пусть хоть кто-то спасёт!

Снова мужчина замолчал, пальцами побарабанив себя по подбородку.

— Сначала я хотел просто её убить, чтобы эта тварь больше никогда рот не открывала. Чтобы эта мразь никогда больше не орала и не унижала других. Но моя мать всегда говорила, что я слабак. И была права, — Юрий Дмитриевич расхохотался. От его смеха вся кожа покрылась ледяными мурашками. Он психопат. Он больной! На всю голову! — Я не смог её убить. Отвёз её сюда. Знаешь, девочка, что происходило в этой комнате?

Я говорила, что мне было страшно? Нет. То, что я испытывала до этого, был не страх. Вот сейчас, когда пустые глаза настоящего безумца и убийцы взирали на меня, я испугалась до смерти. Сердце просто перестало биться.

— В этой комнате моя мать закрывала меня на неделю. Без воды и еды. Всё, что было — раковина в углу, которую она наполняла водой. Ни света. Ни еды. Ни воды. А потом появлялся он. И трогал. Везде трогал. И снимал всё на видео.

Я не совсем поняла, что мужчина имел в виду. Кто появлялся? Кого трогал?

— Я понял, что эта змея такая же, как моя мать. Она так же будет издеваться над своим чадом. И я решил её проучить. Да. Решил проучить. Сначала хотел избавить мир от этой мрази, но я слабак. Мать права. Запер её здесь, без еды и воды. Чтобы знала тварь! Чтобы смирной была! Шёлковой!

— А Алина в чём виновата? — я подала голос.

— Знаешь, моя мать верила в мистику. В высшие силы. Читала каждый день гороскопы. Что её ждало. А я тоже заглядывал, вдруг повезёт и там будет написано, что она сдохнет. Ха-ха. Не везло. Никогда не везло… Но эта змея быстро смирной стала, — я поняла, что разговор зашёл о Миле. — Плакала. Умоляла отпустить. Денег обещала. И слушала меня. Я даже отпустить её хотел. Ошибся я, — Юрий Дмитриевич задумчиво почесал бровь. — Да, ошибся. На мать мою она не похожа. Но только она лицо моё видела. Если бы я её отпустил, меня бы поймали.

— Почему ты, Юрочка, оставлял носовые платки? — мне не терпелось узнать ответы на мучающие меня вопросы.

— Да. Да, — невпопад закивал головой. — Они от матери остались. Эта тварь любила вышивать. Вышивать она очень любила, — снова манера речи поменялась. — И я решил. Решил, что так избавлюсь от неё. От её платков. Тогда она уйдёт отсюда, — он стал стучать пальцем по виску. — Уйдёт и больше не будет мучить меня. Тогда я смогу спать. Да. Нужен был ритуал. Я знал. Знал, что если будет двенадцать жертв, она уйдёт. Решил не убивать. Не убивать. Зачем? Я же не псих.

Я чуть не закашлялась. Не псих. Как же. Только закивала согласно.

— Первой была змея, — я снова мягко заговорила, видя, что Юрий Дмитриевич теряет нить разговора. — Потом кто?

— Заяц. Кролик. Да, кролик.

— Алина тоже была плохой?

— Нет. Нет. Она была хорошей. Трусливой, как заяц. Но любопытной. Да. Любопытной. Её я не хотел обижать. Но мать требовала. Да. Если бы я не тронул её, мать снова бы кричала. Мать обзывала бы меня трусом.

— Я поняла. Поняла, Юрочка. А потом? Потом что?

— А потом, — и снова по щелчку пальцев учитель биологии стал собранным, — Ирка позвала меня к себе домой. Просто провести весёлую ночь. Она одинока, я тоже. Почему нет? Она родилась в год тигра. Инициалы снова совпали. Так удачно. Удача улыбалась мне. Но я не хотел, — Юрий Дмитриевич замотал головой и стал выглядеть потерянным. — Я не хотел её убивать. Я не знал, что у неё слабое сердце. Я не знал.

— Я поняла. Поняла, что ты не хотел, Юрочка. Ты не виноват. Ты не знал.

— Ты такая хорошая. Я знал. Знал это. Ты всегда была особенной. Ты знаешь, как это быть изгоем. Главным уродом класса. Ты меня понимаешь, — он с фанатичным видом смотрел на меня.

— Понимаю, да.

Я кивала головой. Я была готова согласиться с чем угодно. Только бы он перестал так размахивать руками, с зажатым в них ножом.

— А Лена?

— Тварь! Она тварь! Она меня оскорбила! Ты слышала, да? — мужчина подорвался с пола. — Она назвала меня трусом. Меня! Трусом! Я взбесился. Забыл об осторожности. Забыл. Совсем забыл. Перетянул её шею пакетом. Потом смыл в унитаз, чтобы не нашли. А чудесная у нас канализация, а! Уже не раз меня спасла!

— Ты не планировал нападать на Лену?

— Планировал. Но не так быстро. Не так быстро. Собака. Не успел оставить платок. Пришлось биться головой об стену, чтобы отвести подозрения. Нельзя. Нельзя мне в тюрьму. Я ещё не закончил. Я ещё не нашёл остальных. Пока только четыре. А ещё восемь. Ещё восемь. Мать сказала бы, что я трус.

— А почему ты выбрал меня?

— Почему? Потому что ты понимаешь нас. Знаешь, каково это, когда тебя унижают. Ты нас понимаешь. Ты такая красивая. Мы убьём ради тебя. Я их всех ради тебя был готов убить. Они тебя обижали.

Вот тут я снова потеряла связь. При чём здесь я? И кто меня обижал? И почему он постоянно скачет с «я» на «мы»?

— А ты с этим уродом. Променяла его на меня.

— Его на тебя? — уточнила я.

— Да. Меня на него. Да. Больше не любишь меня. Не учишь больше биологию. Выбрала его. Его я тоже убью.

— Зачем? Зачем тебе это, Юрочка? Ведь я здесь, с тобой. А он где-то там. Далеко, — я хотела махнуть рукой, забыв, что запястья скреплены верёвкой за спиной.

— Да. Ты права. Ты умненькая девочка. Моя хорошая девочка. Ты права. Я должен идти. Мать снова кричит. Я должен найти свинью. Журналы. Мне нужны журналы.

— Юрочка! — отчаянно воскликнула, когда мужчина двинулся на выход. — Не уходи. Не оставляй меня одну. Мне без тебя страшно.

— Страшно? — Юрий Дмитриевич обернулся. — Почему? Тут никого нет. Только ты и эта…

— Тут холодно. Я замёрзла. И у меня руки затекли, — я говорила плаксивым голосом.

— Ясно. Ясно. Но я пойду. Нужно свинью найти.

Я захлопала глазами. Ничего у меня не выходило. Отвлечь мужчину не вышло.

— Юрочка, развяжи мне руки, пожалуйста. Я пальцев не чувствую.

Мужчина подошёл ко мне. Я не ожидала даже, что он ножом разрежет верёвки. Думала, что долго уговаривать придётся.

— Так лучше?

— Да. Спасибо, — я давила из себя улыбку и кивала головой, попутно растирая руки.

— Да, Юрочка. Спасибо, Юрочка, — мужчина резко схватил меня за волосы и зашипел мне на ухо.

— Да, Юрочка. Спасибо, Юрочка, — послушно повторила я, пока тряслась от ужаса.

— Хорошо. Хорошо, девочка моя. Я пошёл. Пошёл искать, — его потные пальцы погладили меня по щеке.

— Но тебя ведь тебя могут поймать. Тебя посадят! — я предприняла ещё одну попытку задержать его. Заболтать. Только бы потянуть время.

— Нас никогда не посадят, Настя, — снова этот жёсткий взгляд, от которого по коже мороз бежит. — Живым я никогда не дамся. Не пойду по стопам матери и за решёткой не откажусь. У нас всегда на этот случай есть выход.

— Какой? — я подалась вперёд.

— Из змей многое можно выдавить, Настя, — холодно усмехнулся мужчина, вновь присаживаясь передо мной на корточки. — Мы изучали окружающий мир с десяти лет, девочка. Знаешь, гораздо интереснее смотреть на то, что прячется внутри щенка.

Я судорожно глотнула воздуха, понимая, О ЧЁМ учитель биологии говорит. Нелюдь. Больной на всю голову человек. У биолога явно расстройство личности. Только больше волнует вопрос — как никто не заметил его странностей за эти годы? Он не проходил медкомиссию? Никто не выявил отклонений? Или… Или что-то спровоцировало такое поведение? Обострило?

— Юрий Дмитриевич…

— Юрочка! Называй нас Юрочкой, — как-то рассеянно и без прежней агрессии сказал он.

— Вас?

— Нас. Да, нас.

Решив, что провоцировать больше не стоит и лишних вопросов задавать тоже не нужно, я натянула на лицо ласковую улыбку.

— Юрочка, а ты расскажешь про ту, которая тебя обидела? Она ещё жива?

Юрий Дмитриевич вдруг застонал. Упал на пол и руками стал бить по линолеуму, ввергая меня в шок. Выглядело это жутко. Но к моему облегчению, долго в этом странном припадке мужчина не бился.

— Она сдохла. Пятнадцатого января.

Я не психолог и не психиатр. Но по всей видимости смерть ненавистной деспотичной матери и стала спусковым крючком для Юрия Дмитриевича. Я прикрыла глаза, напрягла память и вспомнила первый день появления Дани в школе. Ещё в библиотеке мне он показался излишне нервным и дёрганным. Но я не придала этому значения. Я слишком сильно была занята собственными переживаниями. И когда Глеб облил Милу, взгляд мужчины был именно таким, как сейчас. Безумным.

Милена ничего не сделала ему. И дело вовсе не во мне. Просто крики и оскорбления в сторону Глеба стали триггером для Юрия Дмитриевича. А я… Очевидно, во мне он увидел себя.

— Я пошёл. Пошёл…

Мужчина, покачиваясь, точно пьяный, поднялся и повернулся к двери. Я размышляла над тем, чтобы наброситься на него со спины и забрать ключи. Но что-то мне подсказывало, что сил мне может не хватить. После удара по голове, перед глазами всё плыло. Ещё и тошнило.

Но Юрий Дмитриевич не успел отойти, раздался грохот. Дверь отворилась.