Глава 24

Настя

В проёме стоял Даниил.

— Данечка! — счастливо воскликнула я и попыталась подняться, чтобы броситься навстречу любимому. Весь страх будто рукой сняли. Даниил был рядом. И я знала, что он меня защитит.

Но я тут же поплатилась за свою радость. Мне показалось, что с меня сейчас снимут скальпель. Юрий Дмитриевич жёстко схватил мои волосы и потянул наверх. Вздёрнул просто на ноги, заставив меня застонать и вскинуть вверх руки, в попытке притупить боль хоть немного. Было настолько больно, что в глазах всё поплыло, а я тихонько заскулила.

— Тварь хитрая. Думала, провела меня? А? Думала, я тебе поверил? — снова лезвие оказалось у горла, прочерчивая невидимую линию. — Плела мне тут, а сама думала, как сбежать? Не-е-ет. Живой ты отсюда никогда не выйдешь. Либо моей будешь, либо сдохнешь здес-с-сь. Будешь смотреть, как он подыхает на твоих глазах. Будешь смотреть, как сдыхает твой мучитель. Как все те щенки.

— Хватит, — я яростно забилась в руках биолога. — Отпусти меня урод! Отпусти, больной ублюдок!

Мне удалось вырваться. Казалось, что я оставила клок волос в его руках. Кожа головы саднила, но страх толкал на то, чтобы как можно дальше отбежать от мужчины. Даниил тут же бросился вперёд, загораживая меня и пытаясь перехватить взбешённого Юрия Дмитриевича.

— Отойди от неё, ублюдок, — заорал парень, раскидывая руки в стороны и пытаясь меня закрыть собой.

Заметила в руке парня молоток для отбивания мяса. Краем глаза увидела движение слева. Повернула голову к проёму и заметила Глеба. Парень повернул ко мне телефон, но я не разглядела на экране ничего. Зрение не позволяло. Но по губам парня смогла прочитать:

— Они уже близко!

Я кивнула, повернула голову и в ужасе, будто в замедленной съёмке, наблюдала за тем, как с лёгкостью биолог ранил Даниила в живот.

— Нет! Нет! Боже, Даня!

Я метнулась обратно, стала колотить кулаками мужчину, пытаясь оттолкнуть его от любимого. Но тот только толкнул парня на пол. Я в оцепенении наблюдала за тем, как под любимым появляется бардовое пятно. Как Даня пытается подняться, но бледнеет на глазах. Я бросилась к нему, упала на колени и лихорадочно стала гладить любимое лицо. Руками заскользила ниже и рану попыталась зажать.

— Даня. Данечка. Родной мой. Прошу, смотри на меня. Данечка, не закрывай глаза. Я люблю тебя! Слышишь? Люблю больше всех на свете. Не оставляй меня.

— Тварь! — Юрий Дмитриевич взревел не своим голосом, снова жёстко схватил меня за волосы на затылке, вздёрнув вверх.

Не обращая внимания на моё сопротивление и крики, оттащил от Царицына.

— Закрой рот, тварь. Течная с*чка. Все вы такие. Кто хуже всех обходится, по тому и течёте.

— Пусти меня, урод. Ненавижу. Пусти!

Я выла во весь голос, срывая голос и не спуская глаз с Даниила, который снова попытался подняться.

— Не шевелись, прошу! Не шевелись!

— Ещё раз дёрнешься, я тебя прирежу, — прорычал на ухо Юрий Дмитриевич, приставив к горлу ледяное лезвие. — Ещё хоть одно слово отправишься к моей мамаше.

— Пустите меня. Пустите. Я ничего вам не сделала. Отпустите меня.

— Что же ты так расстроилась, Настенька? — снова заворковал этот псих. — Я же всё ради тебя. Садись.

— Пустите!

— СЕЛА Я СКАЗАЛ, — от крика мужчины заложило уши. Но меня это мало волновало. Меня просто рвало на части от того, что я не могла помочь Даниилу. Он уже медленнее моргал.

— Пусти её, мудак. Убери свои грязные руки, — прохрипел Даня, превозмогая себя.

— Герой какой, — истерично заржал биолог. — Поговорим сейчас, герой.

Юрий Дмитриевич грубо и ловко связал мои руки за спиной и двинулся к Даниилу.

— Нет! Не трогай его, урод. Не трогай!

— Как не трогать, Настенька? Он тебя обзывал? Оскорблял? А ты? Ты защищаешь?

— Оставь его. Оставь, — с яростью дёргала руками, стирая кожу на запястьях в кровь.

С ликованием почувствовала, что верёвка поддалась. В спешке Юрий Дмитриевич недостаточно крепко закрепил узел.

— Знаешь, что я сначала сделаю с этим самодовольным ублюдком? С этим уродом, который оскорблял мою любимую? — биолог медленно обошёл лежащего на полу Даниила, который уже еле дышал. — Сначала я сделаю его похожим на тебя. Изуродую ему лицо, чтобы никто больше в его сторону не посмотрел.

— Юрочка! Хороший мой! — громко воскликнула я, отвлекая мужчину. — Зачем тебе это? Зачем калечить людей? Тебя ведь посадят. Как мы будем видеться с тобой?

— Решила снова зубы мне заговорить, сучка? — он метнулся ко мне и вновь больно за волосы схватил, вздёрнув меня на ноги и заставив застонать от принизывающей до костей боли. Было так больно, что показалось, потеряю сознание.

Я сжала с силой зубы, распахнула глаза и столкнулась с безумным взглядом мужчины. Нет. Я больше не позволю причинять мне боль. Никому. Набрала в рот побольше слюны и плюнула в омерзительное лицо. Юрий Дмитриевич явно этого не ожидал, хватка в волосах ослабла. Подобралась и рванула вперёд. К моему огромному счастью мужчина был хлипким, поэтому веса моего маленького тела хватило, чтобы сбить биолога с ног. Юрий Дмитриевич упал на пол, выронив нож, который я тут же ногой отшвырнула в тёмный угол.

Превозмогая боль и сдирая кожу на руках, высвободила руки. Ногой пнула мужчину по колену. Следом по второму. Мужчина взвыл. Я вспомнила всё, чему учил меня Антон. Лупила руками и ногами по самым уязвимым местам. По солнечному сплетению, в пах. Пока Юрий Дмитриевич пытался глотнуть воздуха, упала на колени и стащила очки. Кинула на пол, разбивая. Я знала, что у мужчины очень плохое зрение.

Я поднялась, развернулась, чтобы броситься к Даниилу, который уже лежал без сознания. Но биолог слишком быстро оправился после моих ударов. Схватил за левую ногу. Дёрнул. Я упала плашмя на пол, каким-то чудом успев выставить руки и защитить лицо.

— Убью, суку. Убью.

— Убери от неё руки, урод, — я зажмурилась и всхлипнула, когда услышала голос Глеба.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я услышала глухой удар, звуки борьбы. Смогла только с огромным трудом перевернуться на спину, когда на меня снова навалился Юрий Дмитриевич. Скосила глаза и увидела, что парень лежит на полу возле Милы. И всё. Больше ничего разглядеть не успела, вновь жёсткая рука сжала волосы.

— Ненавижу, — выплюнула в лицо биолога, который слепо щурился. — Ты сдохнешь в тюрьме. Сдохнешь. Знаешь, что делают с педофилами там? — я снова плюнула в омерзительное лицо.

— Натяну. Поимею во все щели, — взревел Юрий Дмитриевич.

— Скорее тебя иметь во все щели будут, Юрик. Отпусти девушку, пока я не прострелил тебе бошку.

Я даже не сразу поняла, что больше меня не придавливают к полу. И не сразу сообразила, что голос принадлежит Виктору Ивановичу. Заморгала часто и увидела мужчину, который за шкирку держал биолога. В проёме стоял спецназ десятки дул были направлены на биолога, который начал ржать, как ненормальный.

— Не успел. Не успел!

Я скользнула взглядом на Глеба, который пришёл в себя и сел на полу, держась за голову. В каком-то отупении и неверии наблюдала, как он к Миле подошёл и пальцами коснулся щеки девушки. Сердце в горле заколотилось, когда Милена вдруг села и бросилась на шею парню.

До моего уставшего мозга дошло, что мой Даня ранен. Серьёзно ранен. Я перевернулась, встала на карачки и поползла к Дане. Меня всю трясло. Руки и ноги не слушалась и норовили расползтись в разные стороны. Но мне необходимо было доползти до Дани. Коснуться его. Убедиться, что он в порядке. Что дышит. Что жив.

— Данечка. Хороший мой. Даня, — руками заскользила по родному бледному лицу. — Любимый мой. Открой глаза, прошу.

Но парень не услышал мои мольбы.

— Настя, отойди. Отойди, девочка. Его заберут в больницу. Ему помогут.

На плечо легла рука. Сжала одобряюще. Я закивала и немного отползла, зная, что ничем не помогу.

— Он выживет? — всхлипывая, спросила у фельдшера. — Скажите, с ним всё будет хорошо?

— Всё будет хорошо, голубоглазик. Всё с ним будет хорошо. Поверь мне.

Я дёрнулась и резко обернулась к Виктору Ивановичу. Эта кличка была из далёкого детства, когда я чувствовала себя счастливой. Когда верил, что впереди всё будет прекрасно и сказочно.

— Дядя Витя, — выдохнула поражённо, только сейчас вспоминая, почему следователь казался мне таким знакомым. Почему его взгляд напомнил мне отца. Они были лучшими друзьями когда-то.

— Иди сюда, голубоглазик. Нам тоже в больницу нужно, — мужчина раскрыл объятия, в которые я тут же влетела. — Всё. Всё хорошо. Всё уже хорошо. Тебе больше ничего не грозит. Больше никто тебя не обидит. Я обещаю. Веришь мне, голубоглазик?

Я только кивала и щекой прижималась к груди мужчины, слыша, как громко колотится его сердце. Даниила вынесли на носилках, я дёрнулась, чтобы пойти следом, но дядя Витя удержал меня за плечи, не дав сделать и шагу.

— Настюша, ты ничем не можешь помочь. Не отвлекай врачей. Они всё сделают. Я тебя отвезу в больницу.

Дядя Витя снял с себя куртку и натянул на меня, как на ребёнка. Застегнул аккуратно.

Увидела Глеба, который уже держал на руках Милу и рычал на фельдшеров, которые пытались забрать у него девушку. Мила сама жалась к парню, пряча лицо в его шее. От этой картины стало тепло.

— Ты идти можешь? — осторожно спросил Виктор Иванович, погладив меня по голове.

У меня в горле встал ком. Я будто вернулась в детство и вновь встречала его на пороге. Чтобы он взглянул на меня ласково и погладил по голове, протягивая конфеты. Больше не было передо мной того строгого и грубого следователя, давящего на допросе.

Я вскинула голову и поймала встревоженный взгляд.

— Вы всё же поймали его, — тихо сказала я.

Голос не слушался. Сорвала его криками.

— Твой Царицын и Углицкий поймали и пошли по следу. Хорошо, что мозгов хватило позвонить, а не так в дом врываться.

Я снова всхлипнула, когда перед глазами белое лицо Дани появилось.

— Я хочу к нему. Отвезите меня в больницу, куда повезли Даню. Я не могу без него.

— Сейчас ничем не поможешь, Настя. Тебе самой нужно к доктору. Тебе нужно отдохнуть. Пойдём.

Мужчина опустил взгляд на мои босые ноги. Подхватил меня на руки и понёс на выход.

— Я сама, — попробовала воспротивиться. Сейчас любые прикосновения вызывали отторжение.

— В детстве сама с рук моих не слезала, — мягко и грустно усмехнулся мужчина. — На улице холодно. Простудишься.

— В детстве Вы были постоянным гостем в нашем доме, — буркнула я. — Пока не исчезли из нашей жизни после смерти отца.

Я задрожала, когда мы вышли на улицу, и невольно прижалась к мужчине ещё ближе.

Виктор Иванович быстро донёс меня до полицейской машины и усадил на заднее сиденье. Он захлопнул дверь и стал разговаривать с подошедшей к нему женщиной в форме. Я перевела рассеянный взгляд ему за спину. Голова была ватной, двигаться не хотелось, а в тепле машины клонило в сон.

У другой машины стоял Юрий Викторович со скованными наручниками руками за спиной. Не имею понятия, почему его ещё не увезли. Стоящий возле него молодой полицейский смотрел в телефон и что-то печатал, если судить по порхающему над экраном пальцу. Юрий Дмитриевич воровато огляделся. Никто на него не смотрел. Я заметила, что биолог резко наклонил голову к левому плечу и приоткрыл рот. Сощурилась. Казалось, что он грыз пуговицу. А что если это не пуговица? Он ведь учитель биологии. Сам мне сказал, что с десяти лет начал изучать окружающий мир.

«Живым я никогда не дамся».

«Из змей многое можно выдавить».

Меня будто током прострелило. Дрожащими руками открыла дверь и, не обращая внимания на холод, сковавший тут же стопы, бросилась к биологу. Откуда только силы взялись?

— Настя! Куда ты? Стой! — закричал за спиной дядя Витя, мой крёстный.

Я бежала со всех ног. Я не хотела, чтобы Юрий Дмитриевич ушёл от ответственности. Не хотела, чтобы он так просто отделался. Он ранил моего любимого. И я даже не знаю, в каком состоянии сейчас Даниил. Даня защищал меня. И я не дам уйти от ответственности уроду, причинившему ему боль. Убившему человека.

Налетела. Биолог пошатнулся и оторвал голову от плеча. Увидела, что он держит что-то во рту.

— Эй, успокойся, — меня тут же попытались оторвать от биолога.

Но я брыкалась изо всех сил. Вскинула руки в его рту и с силой надавила на щёки. Так же, как Ромке в детстве надавливала, чтобы он игрушку или траву выплюнул. Мне повезло. Круглая прозрачная пилюля вылетела на землю к босым ногам.

— Ты так просто не отделаешься, — зашипела ему в лицо. — Не отделаешься, урод. Ты ответишь за каждую жертву. За каждый синяк девчонок. И за каждый порез на его теле!

— Тварь, — Юрий Дмитриевич задёргался.

Я уверенна, что он хотел меня ударить. Но скованные за спиной руки этого сделать не дали.

— Отойди от него, — оттеснил меня зазевавшийся полицейский.

— Это Вы следите лучше, — выплюнула презрительно в лицо молодого сотрудника. — В следующий раз он сожрёт яд, пока вы строчите кому-то сообщения, и допрашивать будет некого.

— Пошёл вон отсюда, — выплюнул дядя Витя в посеревшее лицо парня. — Снимите с него всё. В трусах поедет. Ублюдок! — Виктор Иванович не сдержался и всадил кулак в челюсть биолога. — Пойдём, Настя.

Я вновь оказалась на руках мужчины. Только в этот раз он понёс меня к серой машине, припаркованной на лужайке частного дома. Я смотрела на автомобиль с тонированными стёклами, на номер и в моей голове собирались пазлы.

— Вы были мужем Татьяны Александровны, — я говорила тихо, едва шевеля губами, потому что сил совсем не осталось. — Вы часто приезжали за ней на машине.

— Не был, а есть. Я и сейчас её муж, — мягко улыбнулся мужчина, пристёгивая мой ремень безопасности.

— Вот откуда Вы знали про то видео. Она Вам рассказала. Я всё гадала, как Вы его могли найти. Его ведь давно удалили.

— Да, Настя, — Виктор Иванович сел на место водителя и пристегнулся. — Всё верно. Я удалением и занимался.

— Но почему Вы так резко со мной разговаривали на допросе? Я думала, что я Вам не нравлюсь.

Я забралась на сиденье с ногами и закуталась в куртку мужчины, пытаясь согреться. Виктор Иванович включил печку на всю мощность.

— Ничего личного, Настя. Я всегда так веду допрос. Чувства и симпатию отодвигаю в сторону. Мне нужно было найти девочку, как можно скорее.

— И что, Юрий Дмитриевич не попал под подозрение? — перед глазами всё плыло от усталости.

— Нет, — увидела, как сжались руки мужчины на руле.

— Можете узнать, пожалуйста, как там Даня, — я положила голову на подтянутые к груди колени, начиная беззвучно плакать.

Медленно до меня начало доходить понимание того, что случилось. Давило на грудь, заставляя задыхаться. Я вдруг почувствовала своё тело. Каждую ссадину, каждый синяк и шишки. Мне хорошо досталось.

— Мы едем в больницу. Там узнаем. Я тебе обещаю.

Сил на то, чтобы спорить и умолять, у меня не было. Глаза слипались, голова кружилась. Хотелось оказаться в тёплой кровати. Под одеялом. И чтобы Даня был рядом.

Но я всё же задала мучавший меня вопрос:

— Почему Вы перестали к нам приходить? Как отца не стало, я больше никогда Вас не видела.

Мужчина молчал. Я повернула ватную голову от окна к нему и уставилась на профиль. Как я его сразу не узнала? Ведь я его безумно любила в детстве. Каждый его приход в гости был для меня праздником. Всегда дядя Витя приносил сладости и игрушки, играл со мной, таскал на руках.

На скулах мужчины играли желваки. Отвечать он не спешил.

— Почему, дядя Витя? — повторила настойчиво, оторвав голову от колен.

— Потому что я считаю себе виноватым в смерти твоего отца, — мужчина произнёс это на выдохе. Я видела, как сложно было ему об этом говорить.

— В каком смысле? Вы его убили? — я нахмурилась.

— Нет.

— Тогда в чём вина?

— Он закрыл меня от пули.

— И? В чём тут Ваша вина? Не Вы её пустили в моего отца. Ведь так?

— Я не смог дотащить его до лагеря. Бросил. Умирать.

Каждое слово мужчина произносил, делая над собой титанические усилия.

— Вы спасли меня. Считайте, что отдали долг, — подбирая каждое слово, сказала я.

Виктор Иванович кинул на меня взгляд. Полный изумления. И благодарности. С удивлением заметила в них слёзы. Этот жёсткий мужчина, который на допросах показался мне полным мудаком, снова стал тем добрым дядей, который сажал меня себе на шею и носился по дому.

— Совесть не позволяла мне прийти к вам. Но я старался помогать.

Я никак не стала комментировать его слова. Если он помогал, то мне страшно даже представить, что было бы без его помощи. На каком бы кругу Ада мы с Тошей оказались бы.

Мы подъехали к больнице. Я хотела выйти, но мужчина велел оставаться на месте. Снова на руки меня поднял и занёс в здание. Дальше всё кружилось перед глазами. Меня осматривали, заклеивали ссадины, смазывали чем-то синяки. Перебинтовали правую руку, которую, как оказалось, я сильно ушибла. Щупали, задавали вопросы, на которые я вяло отвечала.

Я хотела остаться одна. Я хотела к Даниилу. Убедиться, что с ним всё хорошо. Прижаться к парню, вдохнуть его запах. Поцеловать любимые губы. Снова заставить его улыбаться. Так лукаво, как умеет только он. Мой любимый. Мой самый прекрасный и родной. Он мой рыцарь

И снова меня спас Виктор Иванович, разогнав всех.

— Я позвонил Антону, он скоро приедет. Отдыхай пока. Попробуй заснуть. Если не выйдет, позови медсестру, тебе дадут снотворного. Больше тебя беспокоить сегодня не будут.

— Я хочу к Даниилу.

— Всё хорошо с твоим Царицыным. Он в палате. Спит.

— Я хочу к Даниилу, — я настойчиво повторила. — Я хочу быть с ним в одной палате.

— Всё в отца. Упрямая, — дядя Витя покачал головой. — Ладно. Я отведу.

— Я хочу остаться с ним в палате? Можно?

— Я попробую договориться. Но ничего не обещаю.

— Спасибо, дядя Витя.

— Не за что, голубоглазик.

Я забыла про слабость и усталость. Вскочила и пошла следом за мужчиной по коридору. Даню расположили через несколько палат от меня. Едва дверь открылась, я обогнула мужчину и бросилась к парню. Он был бледен. И, кажется, спал. Из руки торчал катетер.

— Данечка, — мои пальцы дрожали, когда я касалась лица любимого.

Только почувствовав тепло родного тела, смогла выдохнуть. Парень открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Данечка, — я всхлипнула и рухнула на пол. Ноги просто перестали держать.

— Маленькая моя, — услышала испуганный голос.

— Всё хорошо.

Смогла подняться. Села на край широкой койки и переплела пальцы с Даниными. Вечно горячие руки любимого парня были холодными.

— Я так испугалась, — я всхлипнула, смотря в полные нежности глаза. — Я так испугалась за тебя.

— Ты не представляешь, как испугался я, — хрипло выдохнул Царицын. — Я сотни раз сдох, пока искал тебя, пока Глеб искал адрес, пока ехали. Маленькая. Я так люблю тебя. Я сдохнуть готов за тебя.

— Не нужно… Даня, — я со стоном уткнулась лбом в его руку. — Я хочу жить с тобой.

— Повторишь? — раздалось над головой сиплое.

— Что? — шёпотом. — Я хочу жить с тобой?

— Повторишь один четыре пять? — неуверенно попросил парень.

— Я тебя люблю, Даниил. Больше жизни люблю.

— Маленькая моя, — пальцы парня скользнули на щёку, собирая слёзы. — Любовь моя.

У меня не осталось сил на то, чтобы вскинуть голову и заглянуть в любимые глаза. Вообще сил не осталось. Я положила голову на мягкую поверхность, и меня стало клонить в сон. Рядом с парнем я расслабилась. Он цел. Страх за его жизнь ушёл. Больше ничто не было в состоянии удержать меня в бодрствующем состоянии. Я отключилась.